Полукровка — девять дорог

Теперь в канаве росла крапива.

Аскар остановился рядом.

— Можешь сказать, что проверка была унизительной.

— Она была глупой.

— Одно другому не мешает.

— Я выдержала.

— Я заметил.

Ей хотелось услышать, что она поступила правильно. Он намеренно не говорил этого, будто знал: чужое одобрение слишком легко превращается для неё в новый приказ.

— А ты не выдержал, — сказала Эля. — Полез, когда тебя не просили.

— Он тронул бы нож.

— И лишился бы пальцев.

— Именно поэтому я вмешался. Городские ворота плохо смотрятся с пальцами на земле.

Она всё-таки улыбнулась. Совсем немного, чтобы он не решил, будто победил.

Серый Брод принял их шумом рынка, запахом речной тины и десятками взглядов. Слухи вошли раньше них и теперь оборачивались вслед.

◆

Городская мера занимала длинное двухэтажное здание у переправы. Нижний этаж был каменным и пережил войну; верхний достраивали трижды, поэтому окна не совпадали ни размером, ни высотой. Перед входом стояли весы для телег. За ними тянулись навесы, столы писцов и двор, где спорили сразу на четырёх языках.

Эля нашла Лиссу у стола с дорожными жетонами.

За четыре месяца девочка вытянулась, хотя по-прежнему казалась слишком маленькой для серого передника меры. Рыжие волосы теперь были собраны не в две косы, а в одну, тугую и тяжёлую. За левым ухом торчал огрызок угля. Лисса держала в одной руке деревянный жетон, в другой — книгу, почти равную ей по ширине, и спорила с седым торговцем так уверенно, будто всю жизнь взимала пошлины.

— На вашем жетоне три зарубки, — сказала она. — В книге две.

— Девочка, я через эту переправу ездил, когда тебя ещё не было.

— Поэтому успели забыть, сколько у вас телег?

— Позови взрослого.

— Взрослый поставил две зарубки. Я нашла третью телегу во дворе.

Торговец раскрыл рот, увидел Элю за её спиной и решил, что спорить с детьми сегодня действительно опасно.

Лисса повернулась.

На одно мгновение её лицо стало прежним — открытым, детским, почти беззащитным. Потом она положила жетон на книгу, вытерла ладони о передник и строго сказала:

— Вы задержались на два дня.

Эля ожидала объятия. Возможно, потому и не знала, куда деть руки.

— У возчика заболела лошадь.

— У возчиков всегда болеют лошади, когда они не хотят платить за ночлег у заставы.

— Эта действительно хромала, — вступил Аскар. — Я могу привести её для допроса.

Лисса посмотрела на него ещё секунду, затем бросилась вперёд и обняла сразу обоих. Лбом она ударилась Эле в ключицу, локтем — Аскару в рёбра. Книга грохнулась на стол.

— Вы всё-таки вернулись, — сказала девочка в ткань Элиного плаща.

Эля положила ладонь ей на затылок. Волосы пахли дымом, бумагой и речной водой.

— Мы обещали.

— Вы много чего обещаете.

— И кое-что выполняем, — сказал Аскар.

Лисса отступила, быстро провела рукавом по глазам и тут же нахмурилась:

— Почему вас держали у ворот?

— Хотели посмотреть, умеет ли моя тень поднимать руки.

— И умеет?

— Лучше некоторых стражников.

Лисса рассмеялась. Смех оборвался так резко, будто она захлопнула дверь. Девочка опустила взгляд к книге и поправила лежащий на ней жетон.

Эля заметила это, но не сказала, что смеяться можно. Такие разрешения звучали щедро только для того, кто их давал.

— Тебя взяли в меру? — спросила она.

— Пока только помощницей. Я сортирую жетоны, переписываю старые списки и ношу книги тем, кто не умеет вставать со стула.

— Последнее — важнейшая городская служба, — заметил Аскар.

— Особенно после обеда. Тогда они совсем тяжёлые.

Лисса подняла книгу, и Эля увидела на обложке выжженный знак северных караванов. Кожа была новая, а углы уже успели обтрепаться.

— Это список пропавших? — спросила она.

Девочка кивнула.

— Уже не только пропавших. Красной чертой отмечают тех, чью смерть подтвердили. Зелёной — тех, кто вернулся. Серой — если нашли имя, но не человека.

— Мирт?

Лисса открыла книгу ближе к середине. Имя брата было написано аккуратным взрослым почерком. Под ним стояла серая черта и короткая запись: «Шарф найден у северного привала. Свидетельство двух выживших».

— Они говорят, этого достаточно, — сказала Лисса. — Два человека видели, как его увели из каравана после нападения. Один слышал потом выстрел из арбалета. Тела нет.

Эля присела рядом, чтобы не смотреть сверху.

— Мне жаль.

Слова были верными и потому почти бесполезными.

— Мне тоже, — ответила Лисса. — Но я хотя бы знаю, где перестать искать его шаги. Остальным не дали даже этого.

Она перевернула несколько страниц. В конце книги оставались семь имён без цветных линий. Три Эля помнила по старому караванному списку. Четырёх прежде не видела.

— Эти люди исчезли позже?

— Нет. Они были в том же караване. Просто в первой книге их не оказалось. Я нашла имена в долговых расписках, а потом они исчезли и оттуда.

— Как имя может исчезнуть из расписки?

— Ножом, водой и новым листом, — сказала Лисса. — В мере многое исчезает очень законно.

Аскар перестал улыбаться. Он взял книгу, но не стал касаться записей пальцами.

— Кто разрешил тебе сравнивать долговые списки?

— Никто.

— Хорошее начало.

— Я знала, что тебе понравится.

Эля посмотрела на девочку внимательнее. Под глазами лежали серые тени, на среднем пальце правой руки образовалась мозоль от пера. Лисса стала старше не за четыре месяца. Она стала старше в тот день, когда взрослые вернули ей имя брата без тела и ожидали благодарности за точность записи.

— Ты не должна разбираться с этим одна, — сказала Эля.

Лисса закрыла книгу.

— Я не одна. Здесь писцы, мера и стража.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю. Ты хочешь, чтобы я отдала тебе список и больше к нему не подходила.

— Я хочу, чтобы тебя не нашли в реке из-за чужих расписок.

— А я хочу, чтобы ты перестала говорить со мной так, будто я всё ещё лежу у канавы.

Во дворе продолжали кричать возчики. Скрипели весы, хлопали пломбы, кто-то ругался из-за мокрого зерна. Для Эли всё это стало далёким.

— Тебе тринадцать, — сказала она.

— А Мирту было семнадцать. Это ему не помогло.

Эля почувствовала, как ответ уже поднимается — резкий, защищающий, такой, после которого разговор можно считать выигранным. Она стиснула зубы и позволила ему исчезнуть.

Аскар стоял у стола и рассматривал жетоны. Он не спасал ни одну из них от молчания.

— Что ты хочешь от нас? — спросила Эля.

Лисса удивилась. Видимо, ожидала запрета и приготовилась с ним бороться.

— Помочь проверить старую книгу. Не забрать её. Не решить всё без меня. Просто посмотреть вместе.

— Хорошо.

— И не скрывать, если найдёте что-то страшное.

— Это зависит от того, насколько страшное.

— Эля.

— Хорошо. Не скрывать.

Лисса протянула ей руку, словно заключала сделку на рынке. Эля пожала её. Ладонь была маленькой, пальцы в чернилах, хватка серьёзная.

— На месяц, — добавила девочка.

— Что на месяц?

— Вы останетесь здесь на месяц. Иначе снова возьмёте короткий обоз, а список будет ездить у вас в сумке между рыбными бочками.

— Мы ещё не обсуждали, где будем жить.

— Я обсуждала.

— С кем?

— С собой. Я согласилась.

Аскар кашлянул, пряча улыбку.

— Не вмешивайся, — предупредила Эля.

— Даже не думал. Мне интересно, чем закончится ваш равный спор.

— Я работаю, — сказала Лисса и подняла книгу. — А вы должны явиться к старшему писцу до вечернего колокола. У него для вас очень длинная речь о городском спокойствии. Я слышала её дважды и оба раза почти уснула.

— Значит, задержание у ворот было только вступлением.

— Нет. Вступление короче.

Лисса ушла к навесам, прижимая книгу к груди. На полпути обернулась, чтобы убедиться, что они не исчезли.

Эля осталась у стола.

— Месяц, — сказал Аскар.

— Молчи.

— Я ничего не предложил.

— У тебя лицо предлагает.

— Удобно. Можно экономить слова.

Она взяла со стола забытый Лиссой уголь и сунула в карман. Мелочь, которую можно было вернуть вечером. Причина не уходить до вечернего колокола.

◆

До старшего писца они не дошли.

Крик поднялся у больших весов, когда последнюю телегу их обоза уже разгружали в дальнем дворе. Купец в зелёном кафтане стоял на приступке и размахивал бумагой перед лицом служащего меры. За ним темнела крытая повозка с южным знаком соли на борту. Одно заднее колесо было новым, светлее остальных, а ось блестела свежим железом.

Лисса протиснулась между двумя грузчиками и встала у пломбы.

— Она не совпадает, — сказала девочка.

— Отойди от товара, — рявкнул купец.

— На бумаге печать Ровельской дороги. На двери — Кременёвской заставы.

— Пломбу заменили после ремонта.

— Тогда здесь должна быть отметка мастера.

— Ты кто такая, чтобы требовать отметку?

— Та, кто её не видит.

Служащий меры, молодой мужчина с редкой бородой, схватил Лиссу за плечо и оттянул назад.

Эля оказалась рядом прежде, чем успела решить, что вмешивается.

— Убери руку.

Мужчина отпустил девочку сразу. Потом узнал Элю и попытался сделать вид, будто сам собирался это сделать.

— Здесь служебная проверка.

— Тогда проверяй пломбу.

— Бумаги в порядке.

Купец быстро кивнул.

— Именно. Груз шёл с юга, через Далем и Ровель. Ось треснула у речной дамбы. Местный кузнец заменил, что мог, а пломбу поставил начальник дорожной стражи.

Аскар обошёл телегу. Он не коснулся колеса, только присел у колеи и провёл ладонью над засохшей грязью на ободе.

— На южной дамбе красная глина, — сказал он. — Здесь серый мел и хвойная смола.

— Грязь могла налипнуть где угодно.

— Могла. Но такой смолой пропитывают оси севернее Топей Старых Знамён. На юге используют дёготь: дешевле и не трескается от жары.

Купец смерил его взглядом.

— Ты колесник?

— Нет. Мне просто часто приходится замечать, по какой дороге люди на самом деле убегают.

Толпа вокруг стала плотнее. Споры у весов были для Серого Брода тем же, чем казнь для крупного города: бесплатным зрелищем с возможностью почувствовать себя знатоком закона.

Служащий меры расправил плечи.

— Устные догадки не отменяют заверенной бумаги.

Эля посмотрела на его серый передник, на связку ключей и на знак меры у воротника.

— Тогда не слушай нас. Сделай то, что обязан сделать по своему закону.

— Бумаги уже проверены.

— Пломбы две. Проверь обе.

— Вторая заменена.

— Вот и установи кем.

Мужчина оглянулся на купца. Этого короткого взгляда хватило, чтобы толпа зашепталась.

Эля могла положить ладонь на рукоять. Могла назвать его лжецом и увидеть, как вокруг освободится место. Вместо этого она убрала руки за спину.

— Лисса сказала, что отметки мастера нет. Ты можешь доказать, что она ошиблась. Публично. Это ведь простая проверка.

Ловушка была грубой, но сработала. Если служащий откажется, признает страх перед собственными правилами. Если согласится, телегу придётся открыть.

Он потребовал кусачки для пломб.

Купец шагнул вперёд.

— Я протестую. Внутри лечебные травы. Воздух испортит половину товара.

— Тогда стоило везти их по дороге, указанной в бумагах, — сказала Лисса.

Эля бросила на неё взгляд. Девочка невинно прижала книгу к груди.

Первую пломбу сняли с двери. Она оказалась настоящей: мягкий свинец, знак Ровеля, номер партии. Только проволока проходила не через старое отверстие в скобе, а через новое, просверленное совсем недавно. Под замком нашли обрезанный конец второй проволоки. На нём сохранился сплющенный свинцовый кружок со знаком Кремнёвой Заставы.

Лисса положила обе пломбы рядом на ладони служащего.

— Эта поставлена в Ровеле три дня назад, — сказала она. — А Кременёвская стоит севернее нас. Телега не могла сначала пройти Ровель, потом северную заставу и вернуться сюда за три дня.

— Старую проволоку не сняли после предыдущего рейса, — возразил купец.

— Тогда она была бы снаружи новой, а не спрятана под замком.

Служащий меры нахмурился. На этот раз не на Лиссу.

— Кто вёл телегу до Ровеля?

Купец повернулся к возчику, стоявшему у передка.

Тот был худым мужчиной лет сорока, с обветренным лицом и тёмным шнурком на шее. До этого он не произнёс ни слова. Теперь снял шапку и смял её в руках.

— Я принял её уже с товаром, господин. У постоялого двора за дамбой. Бумаги отдали вместе с поводьями.

— Кто отдал?

— Старший возчик. Имени не сказал.

Купец побагровел.

— Ты говорил, что грузил травы лично.

— Вы спрашивали, целы ли тюки. Они были целы.

— Телегу задержать, — решил служащий. Решение далось ему тяжело, зато произнёс он его достаточно громко для всей толпы. — До сверки номеров с Кременёвской Заставой и Ровелем. Возчик и владелец останутся в городе.

Купец немедленно потребовал старшего писца, возмещения за травы и имя каждого свидетеля. Служащий повторил собственное решение уже увереннее.

Лисса улыбнулась так, будто победила лично его, но тут же спрятала выражение за раскрытой книгой.

Аскар провёл пальцем по новой оси и показал Эле тёмную крупинку смолы.

— Она пришла с севера, — сказал он тихо. — Потом её провели южными бумагами.

Эля наклонилась к колесу. Между доской борта и железным обручем застряло тонкое чёрное волокно. Она потянулась, но нить ушла глубже в щель и оборвалась, оставив на пальце масляный след.

— Что там? — спросила Лисса.

— Пакля. Или грязь.

Эля вытерла палец о ткань. За четыре месяца любой тёмный обрывок успел стать для неё подозрительным. Она не собиралась позволять памяти превращать мусор в знамение.

Телегу откатили в запираемый двор меры. Возчик пошёл следом, всё ещё мял шапку и оглядывался на северные ворота. Аскар проводил его взглядом.

— Он боится не закона, — сказал он.

— Купец его разорит.

— Возможно.

Лисса прижала книгу к груди.

— Я проверю номер Кременёвской пломбы.

— Вместе, — напомнила Эля.

Девочка вздохнула так, будто уступала из уважения к чужой слабости.

— Вместе.

Они вернулись в Серый Брод, чтобы провести здесь месяц без большой дороги. До вечера город уже положил перед ними телегу, которая сумела приехать с двух противоположных сторон.

◆

Канат лопнул, когда телегу разгружали.

Звук был коротким, почти безобидным. Потом один из тюков сорвался с настила, грузчик попытался удержать его плечом, и металлическая скоба распорола ему предплечье от локтя до запястья.

Кровь хлынула сразу.

Эля успела подхватить мужчину прежде, чем он ударился головой о камень. Уложила на спину, прижала ладонью рану и крикнула, чтобы принесли чистую ткань. Вокруг мгновенно вырос круг из людей, каждый из которых знал, что делать, но ни один не двигался.

— Лекаря! — повторила она.

Лисса сорвалась с места. Аскар уже стягивал ремень.

Раненый был молод, широкоплеч и слишком испуган, чтобы кричать. Он смотрел на собственную кровь с немым удивлением, словно тело нарушило уговор.

Эля обернула ремень выше локтя и затянула деревянной рукоятью ножа.

— Смотри на меня.

— Я руку потеряю?

— Если будешь дёргаться, я сама её отрежу. Лежи спокойно.

Он замер. Угроза оказалась полезнее утешения.

Женщина в синем платке протолкнулась через толпу и опустилась возле него на колени.

— Гален! Боги милостивые... Исцели его.

Последние слова предназначались Эле.

— Я останавливаю кровь.

— Нет, светом. Ты вернулась из Осколка. Все знают.

Эля продолжала прижимать сложенную ткань к ране. Под пальцами кровь становилась горячей и скользкой.

— Все знают неправду.

— Ты носишь знак Света.

Женщина указала на светлую прядь у её виска. Другие зашептались. За четыре месяца история успела пройти через столько ртов, что Эля в ней научилась воскрешать мёртвых, запечатывать разломы прикосновением и разговаривать с Лиарис во сне. От неё требовали только подтвердить удобную часть.

Где-то глубоко под грудиной действительно жило тепло. Слабое, едва различимое, похожее на солнечный луч, случайно задержавшийся под кожей. Иногда оно отзывалось, когда Эля держала новорождённого ягнёнка, промывала чужую рану или просыпалась рядом с Аскаром. Она не знала, магия ли это. Не знала, как к ней обратиться. После Тени незнание перестало казаться разрешением попробовать.

— Я не умею, — сказала она.

Женщина уставилась на неё с обидой.

— Но ты даже не попыталась.

— Именно поэтому у него останется рука.

Аскар встал между толпой и раненым, освобождая воздух. Он не защищал Элю от обвинений. Просто не позволял чужим ногам занести грязь на ткань.

— Воды, — сказал он ближайшему мальчишке. — Не из реки. Из колодца. И кипячёной, если здесь кто-нибудь знает значение этого слова.

— Я знаю, — огрызнулась женщина.

— Тогда у нас уже больше чудес, чем ожидалось.

Эля бросила на него предупреждающий взгляд. Аскар поднял обе руки и больше не говорил.

Лекарь прибежал вместе с Лиссой. Это была сухая пожилая женщина с коротко остриженными волосами и кожаным ящиком. Она не спросила, кто совершил чудо, а сразу проверила жгут, заставила Элю ослабить давление и осмотрела края раны.

— Сухожилие цело. Сосуд задет, но не главный. Держи здесь.

Она вложила пальцы Эли точно в нужное место. Они работали молча: промыли порез, вытащили металлическую крошку, стянули края грубой нитью. Гален дважды терял сознание и возвращался, ругаясь всё изобретательнее. Когда повязка наконец скрыла рану, лекарь велела перенести его в прохладное помещение.

Женщина в синем платке пошла рядом, не глядя на Элю.

— Она думает, ты отказалась спасти его, — сказала Лисса.

— Я спасла.

— Знаю. Но она хотела красиво.

Эля вымыла руки в тазу. Вода стала розовой, затем красной. Тепло под грудиной не исчезло. Наоборот, сделалось немного яснее, словно кто-то наблюдал за её работой и одобрял.

Ей это не понравилось.

— Что ты чувствуешь? — тихо спросил Аскар.

Он замечал слишком многое, особенно когда делал вид, что смотрит в другую сторону.

— Усталость.

— У тебя лицо не усталое.

— А какое?

— Такое, будто внутри тебя кто-то зажёг свечу, а ты решаешь, залить её водой или ударить ножом.

Лисса перевела взгляд с него на Элю.

— Это про магию?

— Это про его желание получить по голове.

Эля вытерла руки и поднялась. Тепло осталось с ней, но она не потянулась к нему. Не сегодня. Возможно, никогда. Это решение успокоило ровно до следующего вдоха.

◆

Старший писец оказался человеком, который умел превращать благодарность в обязанность быстрее, чем купец превращал воду в цену вина.

Он выслушал рассказ о телеге, похвалил меру за бдительность, Лиссу — за усердие, Элю с Аскаром — за «неожиданную умеренность», а затем сообщил, что город не располагает средствами заплатить за помощь.

— Мы и не просили, — сказала Эля.

— Тем лучше. Зато располагаем жильём.

На стол лёг большой железный ключ.

— Нет, — ответила она.

— Ты ещё не знаешь, от чего отказываешься.

— От дома, который город не смог сдать за деньги.

Старший писец вздохнул.

— Пустующий дом старшего весовщика. В двух минутах от переправы, крепкий фундамент, собственный очаг.

— Почему пустует?

— Старший весовщик умер.

— В доме?

— В реке. Дом здесь ни при чём.

Аскар взял ключ и взвесил на ладони.

— Крыша?

— Требует внимания.

— Окна?

— В основном присутствуют.

— Крысы?

— Платят исправно.

Эля посмотрела на него.

— Верни.

— Я только проверяю качество железа.

Лисса стояла у двери и слишком старательно изучала трещину в стене.

— Это ты устроила? — спросила Эля.

— Дом пустой.

— Это не ответ.

— Я сказала мере, что вам негде жить. Мера сказала, что у неё негде хранить старые книги. В доме есть книги. Получается, если вы там живёте и помогаете их разбирать, все довольны.

— Кроме нас.

— Вы ещё не видели кухню.

Дом стоял в переулке между складом соли и мастерской лодочных вёсел. Он был узким, двухэтажным и наклонялся к реке так заметно, что Эля сперва решила: старший весовщик не утонул, а просто однажды выкатился из постели.

Дверь открылась с третьего толчка. Изнутри пахнуло сыростью, старой бумагой и мышами, исправно платившими меру последние годы.

— Крепкий фундамент, — напомнила Эля.

— Возможно, он где-то под домом, — сказал Аскар.

Лисса распахнула ставни. Одна удержалась. Вторая сорвалась с верхней петли, ударила Аскара по плечу и повисла у него в руках.

— Окна в основном присутствуют, — произнесла Эля.

— Я начинаю уважать старшего писца. Он ни разу не солгал полностью.

Несмотря на внешний вид, комнаты оказались сухими у дальней стены. На первом этаже помещались очаг, длинный стол и кладовая. Второй занимали спальня и бывший рабочий кабинет, заваленный книгами мер, свёрнутыми картами и мешками деревянных жетонов. Крыша текла в трёх местах. Пол скрипел в семи. Эля проверила оба выхода, высоту подоконников и расстояние до соседней крыши прежде, чем заметила, что делает это.

Аскар заметил раньше.

— Нападение ожидается с реки или через дымоход?

— Если дом наклонится ещё немного, река сама войдёт через дверь.

— Удобно. Не придётся носить воду.

В спальне стояла одна кровать. Широкая, тяжёлая, с резными столбиками и тюфяком, который лучше было не тревожить после смерти.

Лисса заглянула через плечо Эли.

— Я могу попросить вторую.

— Не нужно, — одновременно сказали Эля и Аскар.

Девочка посмотрела на них. Эля посмотрела на Аскара. Он самым серьёзным образом изучал трещину в потолке.

— Потому что внизу есть лавка, — добавила Эля.

— Очень короткая, — сказала Лисса.

— Я умею сворачиваться.

— Кто из вас?

— Лисса.

— Я просто составляю список имущества.

Аскар вынес тюфяк во двор. Из него поднялось облако пыли, и прохожая на другой стороне переулка перекрестилась знаком неизвестного Эле бога. Они открыли все окна, вымели мышиный помёт, нашли в кладовой три целые миски и четыре крышки без горшков. Лисса принесла ведро. Эля отскребала стол, пока не обнаружила под слоем воска вырезанные имена прежних жильцов. Аскар поднялся на крышу и исчез за краем.

Через минуту сверху посыпалась труха.

— Ты жив? — крикнула Эля.

— Пока дом не решил иначе.

— Это не ответ.

— Тогда да. Но одна балка считает по-другому.

Она вышла во двор и задрала голову. Аскар сидел верхом на коньке, придерживая сломанную черепицу. Весенний ветер трепал его волосы. На фоне бледного неба он выглядел слишком привычно, будто Эля уже много лет находила его на крышах домов, в которых не собиралась жить.

— Нужны доски, гвозди и смола, — сказал он. — До дождя продержится, если дождь будет вежливым.

— В Сером Броде?

— Тогда нужны ещё доски.

К вечеру дом перестал пахнуть заброшенностью и начал пахнуть мокрым деревом, золой и людьми. Это оказалось опаснее.

Эля стояла у стола с ключом на ладони. Он был тяжёлым, с бородкой в форме трёх зубцов. Ключ предполагал дверь. Дверь — вещи, которые останутся за ней утром. Место, куда можно вернуться и обнаружить всё там же.

— Мы можем жить на постоялом дворе, — сказала она.

Аскар чинил ставню. Он не поднял головы.

— Можем.

— Там сухо.

— Иногда.

— И не нужно чинить крышу.

— Нужно только платить человеку, который её не чинит.

— Через неделю можем взять новый обоз.

Молоток замер.

Лисса была в кладовой, достаточно далеко, чтобы сделать вид, будто не слышит.

— Можем, — повторил Аскар.

Эля ждала продолжения. Он вернулся к гвоздю.

— Скажи уже.

— Ты разрешила мне экономить слова лицом.

— Сейчас оно ничего не предлагает.

— Предлагает. Ты просто не согласна.

Она положила ключ на стол.

— Дорога — это работа.

— Иногда.

— Нам нужны деньги.

— У нас достаточно на месяц.

— Я не хочу зависеть от меры.

— Поэтому мы поможем с книгами и заплатим работой.

Он говорил спокойно, и от этого спорить было труднее. Эля подошла ближе.

— Ты хочешь остаться?

Аскар забил гвоздь до конца. Проверил ставню и только потом посмотрел на неё.

— Я хочу однажды проснуться и не собирать сумку раньше, чем пойму, где нахожусь.

Ответ был слишком честным для разговора о крыше.

— Мы всегда жили в дороге.

— Нет. Мы всегда выживали в дороге. Это не одно и то же.

— Ты говорил, что тебе не нужен дом.