Летаргия 2. Уснувший мир

От автора

В ваших руках вторая книга цикла «Летаргия. Уснувший мир». Если вы не читали предыдущую часть, вам всё равно будет интересно. Но я бы посоветовал своим читателям быть последовательными. Это огромное удовольствие – пройти с персонажами весь путь с самого начала и увидеть, как они изменились.

Действия второй части разворачиваются в России в 2021–2022 гг. Когда я начинал писать книгу, рассчитывал, что история будет происходить в недалёком будущем. Однако, к моменту публикации произошло так много событий, изменивших мир, что мои герои перенеслись в параллельную реальность. Люди на Земле перестали восстанавливаться. Усталость изменила облик планеты, усыпила целые народы от мала до велика. Её действие нарастало постепенно, и мало кто успел заметить, что произошло, прежде всего, потому, что утомление сделало людей рассеянными и они перестали вообще что-либо замечать.

Однако уснули не все. Небольшие разрозненные группы «неспящих», всё ещё борются за свои жизни и пытаются отыскать причину феномена усталости. Они лишь примерно понимают, что происходит, у них нет чёткого плана спасения и ответа на вопрос: почему бодрствуют именно они?

Среди них нет ни одного человека, специально подготовленного к такой ситуации. Молодой фельдшер, художница, ветеран, девочка с врождённой анальгезией, владелец кофейни и парикмахер, доцент-эколог и его студентка, охотник с Крайнего Севера и монах – накануне катастрофы каждый из этих людей обнаружил в себе необычный дар. Добавим к ним дворнягу по кличке Клёпа – вот и вся компания.

Что же предпримут неспящие и как узнают о существовании друг друга?

Кто ещё не спит в огромном городе, кроме них?

Об этом читайте в новом томе трилогии «Летаргия».

Я благодарю за работу над первым чистовиком моего редактора – Наталью Воротягину. Благодаря ей эта история стала точнее и понятнее. Я бы правил вместе с Вами эту рукопись ещё и ещё. Но наступает момент, когда книга просится к людям.

Список главных героев

Логарифм (Ибрагим Беркутов) – учёный-эколог. Дар: воздействие на разум женщин.

Кира – его студентка. Дар: неизвестен.

Майя – художница и многодетная мать. Дар: перемещение собственного фантома в пространстве.

Остап – молодой фельдшер. Дар: исцеление наложением рук.

Нелли – девочка с анальгезией. Дар: сверхчувствительность.

Никанор Саблин – бывший военный лётчик, ветеран. Дар: левитация.

Отец Ануфрий – монах отдалённого северного монастыря. Дар: пророческие сны.

Тым – житель Крайнего Севера. Дар: понимание языков животных.

Роман Вешников – бывший сомнолог, бариста кофейни «Письма». Дар: неизвестен.

1. Примерный семьянин (за неделю до всеобщего засыпания)

Хлопнула дверь. Да так, что стёкла в подъезде чуть не вылетели. Дверь хлопнула 18 декабря 2021 года, в субботу, когда у Петра Колесова должен был наступить выходной день. Должен был, но так и не наступил. Доброго утра без кофе для него не существовало.

Толстые короткие пальцы распахнули воротник на рубашке, чуть не сорвав пуговицу, нервно пробежали по лоснящимся волосам. Ноги тем временем отбивали тяжёлую дробь по ступеням – бух-бух-бух. Колесов дышал часто, тяжело.

Всего лишь купить кофе! Единственное, о чём он её просил. Она принесла домой стиральный порошок и отбеливатель, освежитель воздуха и влажные салфетки, туалетную бумагу со смываемой втулкой (будь она трижды проклята), детям – развивающие раскраски и лабиринты, себе – пять разновидностей сладкого к чаю, а ему – кукиш с маслом и пену для бритья. Разве двадцати лет совместной жизни мало, чтобы запомнить такую мелочь – по выходным ему нужен кофе! Разве не он даёт ей деньги на покупки? Разве он много требует?

Купить пену для бритья, о которой он не просил, и забыть про кофе! На, пей! Наполни до краёв кружку мыльной пеной и посиди за газетой в субботу с утра. Вот спасибо!

Стайка голубей едва успела разлететься, когда он выскочил из дома. Последнему, самому неповоротливому сизокрылому, Пётр Колесов отвесил внушительный пинок. Голубь отреагировал как-то вяло и переданным ему ускорением не воспользовался.

Это немного охладило страдающего кофемана. Что-то птицы совсем разленились. Небось трескают бабушкину булку с утра до ночи.

На выходе с аллеи кто-то припарковал гигантский джип, прямо там, где ходят пешеходы.

Колесов выругался, обогнул препятствие, вымазав о фару пальто, и двинулся к подземному переходу. Здесь его ждало новое разочарование. По ступенькам навстречу ему поднимался худосочный юноша с сигаретой во рту.

Щёлкнула зажигалка, вспыхнул огонёк, и облачко дыма подействовало на Петра Колесова как тряпка на быка. Он взревел и одним точным резким движением выбил сигарету из губ удивлённого студента. Никотиновая палочка описала дугу и, рассыпая искры, врезалась в стену.

– В общественных местах не курят!

– Я… Вы зачем так? – лицо у парня исказилось, но вместо вспышки гнева на нём отразились обида и огорчение.

Колесов с досадой почесал подбородок, как и десять минут назад, когда он, накричав на жену, хлопнул дверью.

– Здесь ходят дети, – пробубнил он. – И астматики.

Бух-бух-бух – протопали ноги по ступеням. Не глядя на юношу, законопослушный гражданин свернул за угол. Встречные люди, заметив его, не связывались, расступались. Что-то было в его походке угрожающее, заметное даже издалека.

Люди. Что-то с ними не так. Все какие-то жалкие, потрёпанные, как голуби из лужи. Физиономии неумытые, сонные. Под глазами – круги, во взглядах – пустота. Люди, все до одного сейчас раздражали Колесова. Прежде всего, потому, что он видел в них своё отражение.

Последние несколько месяцев на работе выдались сумасшедшими. Телефонные линии доставки еды взрывались звонками. Сначала он обрадовался, потому что получал процент с каждого заказа, но через неделю всерьёз задумался о том, почему люди перестали посещать супермаркеты и готовить себе пищу сами. Такого наплыва клиентов он не видел никогда. В первую же пятницу руководитель отдела принял несколько заявлений об уходе по собственному желанию от доставщиков пиццы и операторов. Сложно представить, какой должна была быть первая неделя, если сразу после её окончания сотрудники решили уволиться. Как ни странно, заменять их стало некем. Обычная текучесть кадров превратилась в целую проблему.

Указательный палец страшно чесался на сгибе. Колесов остановился и тупо уставился на красное пятно ожога, оставленное чужой сигаретой.

«Что, чёрт побери, со мной происходит?!»

Он огляделся на сонно плывущий поток пешеходов, моргнул раз, другой.

Когда в последний раз он бросался на незнакомого человека, решившего закурить на улице? Ну хорошо, почти на улице… Никогда. Когда он устраивал скандал дома и кричал на жену? Случалось, конечно, но из-за такой ерунды, как чашка кофе…

Холодные капельки пота рассыпавшимся бисером покрыли его лоб. Колесов вытер лицо тыльной стороной руки. Ещё раз взглянул на ожог. Усталость, это всё она, проклятая. В голове – будто бой петухов, тело – ватное, в глазах – резь и туман.

Нужно будет взять отгул. Выспаться, начать принимать витамины. Но сначала кофе. Всего одна чашка. Или две, но как можно скорее.

Пик! Она провела сканером по штрихкоду. Пик! Банка с фасолью показалась ей тяжёлой, как гантель. Замороженные овощи в пакете, запотевшая пачка молока… Каждое движение рук и шеи вызывало неприятное покалывание в затылке, боль в локтях и первые признаки головокружения.

Пик! Проклятый звук. Семи лет работы на кассе должно быть достаточно, чтобы привыкнуть к нему, но она так и не привыкла. Пик!

– Карта магазина.

На столик легла морщинистая рука с пёстрым маникюром. Колец на пальцах было не меньше, чем свадебных замко́в на мосту влюблённых.

– Пакеты бесплатные?

– Нет. Пять рублей.

– А что вы мне так отвечаете?

Пик! Раиса Петровна промолчала. Если она чему и научилась, работая на кассах, так это не отвечать, когда клиенту приспичило поскандалить. Они приходят и уходят, таких, как эта, сегодня будет ещё тысяча. А у кассира смена не резиновая.

– Это ваша картошка?

– Моя, а что?

– Мне кажется, внутрь сетки случайно попала банка с икрой.

Раиса извлекла из картофельного плена дорогие консервы.

– Будете брать?

– Ещё чего, ваши сотрудники пихают в картошку чёрт знает что, а я должна переплачивать?

– Защитная пломба сорвана.

– А?

Кассир подняла глаза, увидела перед собой пожилую даму, кислое лицо которой, не могли украсить ни дорогие серьги, ни причудливая модная причёска, ни натуральные меха. Таких персон раскладчик товаров Копытин называл: «С печатью богачества».

«Ну почему? – подумала Раиса, отводя взгляд от неприятного лица. – Почему чаще всего воруют те, у которых уже всё есть?»

– Картой или наличными?

– Картой.

Терминал выдал ошибку.

«Только не сейчас, – кассир задержала дыхание и закрыла глаза. – Пожалуйста, только не с ней».

– Карта не читается.

– Что значит «не читается»?

Раиса Петровна не знала, что это значит. Весь последний месяц банки работали плохо, постоянно случались сбои. Да что там банки, с десяток кассиров уволили за финансовые ошибки.

Вот и теперь образовалась толпа, покупатели недовольно загудели. Кассир набрала воздуха в грудь:

– Оплата на третьей кассе только наличными.

– Опять, Раиса? – послышалось с соседней кассы.

– Опять.

У недовольной дамы наличные, к счастью, нашлись. Но очередь приняла новость без энтузиазма, кто-то особенно вредный даже присвистнул и зааплодировал.

Раиса оглядела своё рабочее место: нет ли где сладких пятен, мучной пыли, ровно ли лежат приборы, хорошо ли открывается денежный ящик. Вид удаляющейся причёски дамы «с печатью богачества» – белого грозового облака – вызвал у неё желание убраться. Раиса вдруг начала выстраивать из предметов вокруг себя крохотную икебану. Чистота и порядок – единственное, что помогало ей снять напряжение и не спятить от ежедневного дыхания мирового хаоса. В её доме и автомобиле даже паучок не смог бы отыскать пылинки. Даже паучок? Да ему там попросту неоткуда взяться! Будь у Раисы больше времени, она бы не ограничилась рабочим местом и вошла бы в царство супермаркета, машинально расставляя по полкам товары в строгой последовательности, протирая тряпочкой консервы и стеклянные бутыли, поднимая упавшие пачки с йогуртом, комкая пакетики из отдела фруктов, которые неряхи-посетители бросают в ящики. Ах, какое это счастье – наводить чистоту…

Но пять секунд уборки закончились быстро. Перед Раисой появилось красное лицо запыхавшегося крупного мужчины в измазанном грязью пальто и расстёгнутой рубашке. Из-под ворота выбивались дремучие джунгли, левый глаз истерически моргал, не предвещая ничего хорошего.

– Почему в гигантском супермаркете не найти ни одной пачки кофе? – он бухнул на ленту двухлитровую бутылку колы.

Пик!

– Ещё что-нибудь?

– Я задал вопрос! Или мне позвать администратора?!

Раиса Петровна нервно поёрзала в кресле.

– Вы разве не смотрите новости? Кофе исчез из всех магазинов. Уже неделю как…

– Что? А энергетические напитки, куда вы их дели?

– Послушайте, в таком тоне…

– Ну и придурки ваши раскладчики, если забыли выложить ходовой товар. Или просто отдел доставки сдох?

– Товары по акции?

– Не заговаривайте мне зубы. Жалобную книгу и директора магазина сюда!

– Альфа-самец вышел на прогулку, – послышался скрипучий голос за спиной Колесова.

Кофеман развернулся, и Раиса увидела невысокого господина с острыми глазками и саркастической ухмылкой. Она так и назвала его мысленно – «господин», потому что шутник носил закрученные усики и бородку в стиле конца девятнадцатого – начала двадцатого века.

– А? – бухнул Колесов, раздувая ноздри.

Усач сложил губы бантиком.

– Обижают на работе, не понимают дома. Бедный маленький диктатор! В супермаркете ты сразу попадаешь в своё царство: напуганные вежливые кассирши и продавцы, кланяются тебе в ноги, расстилают перед тобой пальмовые ветви.

– Что?

Колесов был на голову выше насмешника и вдвое шире.

– Жалобную книгу ему, немедленно! – провозгласил коротышка. – Человек не выпил кофе!

– Не надо, – шепнула Раиса, – Вы сделаете только хуже.

Но на здоровяка уже глядели с соседних касс, вся выстроившаяся очередь за спиной нервно подёргивалась. Колесов вжал голову в плечи.

– Должен вас расстроить, – отчеканил усач, колким взглядом впиваясь в красное лицо грубияна. – Кроме кофе, совсем скоро с прилавков исчезнет алкоголь, а затем один за другим самые востребованные продукты. Прежде всего, те из них, что помогают бороться с усталостью.

– Вы серьёзно? – полюбопытствовал какой-то паренёк из толпы.

– Я учёный-эколог, – приосанился народный оратор. – Если вам это о чём-нибудь говорит. Я изучаю не только то, как выброшенная вами пластиковая бутылка плывёт по реке в Мировой океан к одному из мусорных островов. Я знаю, где, как и для чего производится бо́льшая часть того, что мы называем продовольствием.

– Но почему же молчат власти? – воскликнул тот же обеспокоенный голос.

– Боятся волнений. Кризиса. Продуктового бунта.

Толпа загудела, зашевелилась. Несколько парочек рвануло обратно к прилавкам.

– Упс, – сказал учёный. – Кажется, я разворошил осиный улей.

Он смерил холодным взглядом Колесова, застывшего с открытым ртом.

– Так и будете стоять здесь или заплатите за сладкую водичку с газами? Говорят, её изобрёл один скучающий аптекарь.

Колесов молча протянул карту. Раиса сжала губы, сдерживая улыбку.

– Мы принимаем только наличные.

– Вы не предупреждали.

– Три минуты назад.

Он врезал кулаком по прилавку.

– Директора.

– Пройдите на соседнюю кассу.

– Сейчас я, мать вашу, устрою соседнюю кассу, – процедил Мистер Зло. – По этому телефону можно вызвать начальство?

Он потянул руку к кнопочному аппарату, стоящему возле кассы, но его пальцы, так и не достигнув цели, замерли на полпути. Глаза Раисы расширились, когда она увидела, что в японский сад её рабочего пространства вторглась грязная грубая лапища. Что-то лопнуло в милой приветливой кассирше, и тогда случилось то, что позднее назовут «кратким скачком напряжения». Лампы моргнули и погасли, покупатели, а также сотрудники магазина, включая охрану, замерли, как будто сговорились поучаствовать в забавном флешмобе. Но всё происходящее уж точно не выглядело смешно. Какая-то старушка не успела сжать пальцы на пачке риса, и пакет упал и, лопнув, брызнул крупой. Накачанный мужчина с татуировкой на предплечье и зализанными волосами молча ткнулся носом в холодную витрину с заморозкой. У девушки, держащей за руку своего парня, из носа потекла струйка крови, пересекла замершую улыбку и капнула на пол. Мальчик, лет пяти, стоял возле стойки с киндер-сюрпризами, но глядел сквозь них. Его глаза, два стеклянных шарика, абсолютно ничего не выражали. Впрочем, после того, как моргнули лампы, во взгляде всех присутствующих исчезли признаки разума и сознания.

Пётр Колесов так и остался стоять с вытянутой рукой, как будто изображал рачка-бокоплава в детской игре «Море волнуется – раз!».

Его глаза тоже потухли, тонкая ниточка слюны протянулась от угла рта до воротника. И только лицо Раисы за кассой двигалось и жило. Выщипанные брови то поднимались, рисуя на лбу кривые подковы, то хмурились. Верхняя губа дёргалась, обнажая сжатые зубы. Глаза лихорадочно блестели и, не отрываясь, глядели на обидчика. На щеках и шее проступили сеточки тонких сосудов странного фиолетового оттенка. Челюсти разомкнулись, и из горла вылетели звуки, непохожие на человеческий голос. Скорее они напоминали какофонию инструментов, настраивающихся перед концертом.

Стрелка часов ещё не успела отсчитать и двадцати секунд, а на безразличном лице кофемана, так и не опустившего руку, наметились едва заметные перемены. На лбу заблестел пот, глаза чуть расширились, а зрачки сузились до крохотных точек. Пунцовое лицо побледнело, волосы на голове самым жутким образом поднялись.

Вид у него был такой, словно кто-то только что вторгся в святая святых – его сознание, его мысли – и устраивает там обыск, переворачивая всё вверх дном.

Часы тикали, люди стояли на свои местах, как восковые фигуры в музее мадам Тюссо.

Челюсть у Колесова отвалилась, рот широко раскрылся. Раиса скосила глаза на охранника, замершего неподалёку. Проделала с ним ту же неведомую процедуру, после чего лицо пожилого человека стало походить на лицо умалишённого.

Прикусив губу, кассирша впилась глазами в усатого коротышку, назвавшего себя экологом. Тут что-то пошло не так, потому что учёный не раскрыл рта, не задрожал от первобытного ужаса, но громко и чётко, не отрывая глаз от глаз Раисы проговорил:

– Нет!

Она нервно дёрнулась, капризно сжала губы. Перевела взгляд на Колесова. Эколог медленно, словно под действием чудовищной гравитации, шагнул к ней. Здоровенный кофеман быстро развернулся, схватил эколога ручищей за горло, приподнял над землёй. Учёный захрипел, вцепился в предплечье противника, но своих глаз от глаз Раисы не оторвал.

– Не надо…

Она задрожала сильнее, замотала головой, схватилась за волосы и вскрикнула.

Магазин, как по щелчку, ожил. Кто-то уронил пакет молока, кто-то рассыпал по полу томаты. Качнулся ребёнок и, позабыв, что шёл к шоколадным яйцам с игрушкой, завертел головой в поисках мамы. Девушка провела рукой у себя под носом и удивлённо уставилась на кровь на пальцах.

Никто ещё не успел ничего понять, а Раиса одним мгновенным прыжком перепрыгнула через кассу, приземлилась на четыре конечности и, скрежетнув ногтями о плитку, рванула к двери.

Очередь, столпившаяся у кассы, безмолвно уставилась на двух мужчин, один из которых, рослый, в рубашке и пальто, душил другого – маленького, со смешными усами.

Лицо учёного уже приобрело цвет розовых помидоров, он попытался лягнуть детину в живот, а тот с удивлением уставился на собственную руку, будто она ему не принадлежала.

Никто не вмешивался, потому что вид у борющихся противников не походил на мелкую стычку в супермаркете. Было очевидно: сейчас кто-то умрёт, быстро, но не без мучений. И этот кто-то – весёлый усач, который, кажется, ляпнул что-то лишнее здоровяку у кассы. Кстати, а куда делась кассир – никто не видел?

Две фигуры появились за спиной кофемана неожиданно, словно ниоткуда. Большой, тяжёлый предмет обрушился на его череп, и мужчина рухнул на пол, увлекая за собой учёного-эколога. Так закончился неудачный выходной день Петра Колесова, примерного семьянина – а всего-то человек хотел выпить кофе.

Усач засипел, с облегчением вдохнул воздух, услышал над собой голоса:

– Это нехорошо, Тым. Колошматить людей чемоданом по голове входит у тебя в привычку.

– Что делать? Слишком много развелась дикая людь. Зачем он схватил бедного коротышка за шея? Зачем душил его как ребёнка?

– Сам ты коротышка, – прохрипел усач. – У меня рост метр шестьдесят. Вполне себе средний для городского жителя… – Он закашлялся, сплюнул на пол, скептически оглядел окруживших его покупателей. – Ну что вылупились? Берите всё, что есть на полках, и идите домой. Если повезёт и на следующей неделе вы не впадёте в спячку, продукты вам понадобятся, скоро их совсем перестанут завозить.

– Коротышка знает что-то про спячка? – спросил тот, кто огрел чемоданом по голове здоровяка.

Усач сел, внимательно посмотрел на говорившего – коренастого азиата в шерстяном свитере с оленями, перевёл взгляд на его спутника, неожиданно оказавшегося монахом в чёрной дорожной сутане.

– В жизни не видел более странной пары.

– Мы сами каждый раз удивляемся, – признался монах. – Но так сложилось. Меня зовут Ануфрий, а моего спутника Тымнэвакат. Если проще – Тым. Кажется, вам придётся составить нам компанию. Вы ведь Ибрагим Беркутов, учёный-эколог?

– Он самый.

– Мы заходили к вам сегодня утром, но вас не оказалось дома. Вот мы и заглянули в соседний супермаркет. Так, чтобы продуктов купить. Никак не ожидали, что встретим вас сразу у касс. Нас послал к вам ваш друг – Роман Вешников. Он сомнолог. Бывший сомнолог.

– Час от часу не легче. Не знаю такого.

Учёный потрогал рукой горло, проверил, торчат ли в разные стороны кончики усов.

– А он вас знает. Вешников сейчас работает бариста в кофейне «Письма».

– А, этот… Что ему нужно?

– Думаю, это лучше обсудить прямо у него. Это касается…

– Чего?

– Спасения мира.

– Хм.

Ибрагим тяжело поднялся с пола.

– То, что произошло с этой женщиной за кассой… Вам ещё встречались такие?

– Встречались-встречались, – закивал Тымнэвакат. – И как вам удалось её остановить?

– Мне?

Учёный не успел объяснить. В дальнем конце магазина раздался визг, потом что-то с треском упало. За третьим прилавком загудел хор беспокойных голосов, мужчина призывал всех срочно вызвать скорую. Через минуту покупатели, будто сговорившись, хлынули к выходам, толкаясь, ругаясь и лепеча что-то от страха. Впрочем, многие из них не забыли прихватить с полок товары. Кассирам не удалось сдержать этот натиск.

Ибрагим закрыл голову, чтобы его не растоптали. Тым оттащил его за ворот куртки в сторону.

– Что происходит?

– Что и везде. Людь везде засыпают. Людь очень устал.

И действительно, словно в какой-то нелепой комедии, пожилой охранник, даже не пытавшийся остановить несущийся поток людей, широко зевнул, опёрся на стенку и сполз вниз.

За соседней кассой женщина с рыжей шевелюрой уронила голову на грудь. Засыпали и покупатели прямо на ходу. Некоторых из них, уже со стеклянными глазами, ещё несла толпа. Другие, найдя хоть какое-нибудь пространство, пригодное для сна, ложились, садились и тут же отправлялись в царство Морфея.

– Что за хрень? – поинтересовался учёный-эколог, нахмурившись.

Монах наклонился к самому лицу Ибрагима.

– А вам не хочется спать?

– После того как мне исполнилось тридцать восемь, почти всё время.

– И всё-таки вы в состоянии себя контролировать. Любопытно. Кажется, у нас собирается клуб по интересам.

Он протянул учёному руку и помог встать на ноги.

– Держимся вместе!

Они дружно двинулись к выходу, толпа подхватила их и понесла.

2. Спящая красавица (три недели после всеобщего засыпания)

– Уех-х-х! – издало горло жалкий хлюпающий звук. Из глаз брызнули слёзы. В тумане, уже не лиловом, а белом, замаячила прозрачная мокрая трубка, которую держали мужские руки. Исчезло липкое облако, она вдохнула жадно, много.

– Майя, вы меня слышите?

Перед ней появилось молодое небритое лицо с проницательными зелёными глазами.

– Не говорите пока ничего. Просто кивните.

Она закрыла глаза. Лицо на секунду исчезло, и снова появились его руки. Они бережно, почти по-женски, убрали с её бровей мешавшую прядь волос, взбили подушку.

– У вас красивые волосы, Майя. Наверное, вам об этом часто говорят.

«А у тебя красивые руки, кем бы ты ни был», – подумала художница.

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, откуда она так хорошо знает эти руки, этот голос. Ничего не вышло.

– Вам неудобно? Что-то болит?

– Где я? – услышала она свой страшный ржавый голос.

– В больнице. В центре Петербурга.

Она окинула взглядом просторную палату, увидела пустые койки.

– Дайте…

«…Воды», – хотела договорить она, а он уже поил её из бутылки, приподняв голову.

– День… Число?

– Сегодня двенадцатое января.

– Год?

Молодой человек приятно улыбнулся:

– Вы не так долго пробыли в коме. Две тысячи двадцать второй.

– Я помню двадцать первый.

– Сейчас середина января.

Она напрягла слух. Что-то слишком тихо для больницы. Ни шагов, ни голосов людей. И почему такая тишина, если окно приоткрыто?

– Майя, мне нужно вам о многом рассказать. Но я лучше начну постепенно…

Художница только сейчас поняла, что её смущало: на молодом человеке не было белого халата.

– Кто вы?

– Я… Меня зовут Остап.

– Вы врач?

– Ещё нет. Вернее, я фельдшер. Но я учусь и…

Щёки у него вспыхнули. Хоть рисуй портрет – юноша с красными яблоками. Майя улыбнулась бы, если б не удушающий страх, подступивший к горлу.

– Что со мной? Мне… мне…

– Вам нужно кое-что знать. Мир сильно изменился, пока вы спали. Возможно, вы мне сначала не поверите, но когда сможете сами подойти к окну…

Его голос. Где она его уже слышала? Вокзал, поезд. Какой ещё вокзал и поезд?

– Что со мной случилось?