- -
- 100%
- +
От автора
В ваших руках третья и заключительная часть цикла «Летаргия». Как и в любой истории, не все герои добираются до финала, так и последняя книга попадёт в руки только самым стойким читателям.
Действие третьей части разворачивается в России, в наше время.
Люди на Земле перестали восстанавливаться. Усталость изменила облик планеты, усыпила целые народы от мала до велика. Её действие нарастало постепенно, и мало кто успел заметить, что произошло, прежде всего потому, что утомление сделало людей рассеянными, и они перестали вообще что-либо замечать.
Однако уснули не все. Небольшая группа «неспящих» всё ещё борется за жизнь и пытается отыскать причину феномена усталости. Но и они лишь догадываются, что происходит, без чёткого ответа на вопрос: почему бодрствуют именно они?
Среди них нет ни одного человека, подготовленного к такому. Врач, учёный, художница, пенсионер, девочка с врождённой анальгезией, владелец кофейни, студентка и оленевод с Крайнего Севера – вот и вся компания избранных. Добавим к ним дворнягу, по кличке Клёпа, и четырёхлетнюю Лизу, чудом спасшуюся в прошлой книге.
Все они нашли друг друга, объединились и двинулись в сторону Эльбруса – к точке, где лежат ответы на вопросы. Новый опустевший мир предложил им другие правила игры. Там, на вершине горы, поселилось неизвестное создание, явившееся из космоса. Возможно, с ним и связаны глобальные изменения в мире.
У выживших обострились способности, открылся новый дар. Но для чего? Для борьбы с незваным гостем или для общения с ним? А может, для того чтобы обрести мировое господство?! Им предстоит выяснить, зачем Нечто прилетело в их мир, и что ему нужно? И главное – почему в этом мире неспящими остались именно они?!
Список главных героев
Фима – мальчик-подросток с неразвитым эмоциональным интеллектом, повёрнутый на компьютерных играх. Дар: общение с инопланетным Нечто (Неглерией[1]), усыпившим человечество.
Логарифм (Ибрагим Беркутов) – учёный-эколог. Дар: воздействие на женский разум.
Кира – студентка Логарифма. Дар: подавление силы посредников[2].
Майя – художница и многодетная мать. Дар: перемещение собственного фантома в пространстве.
Остап – молодой фельдшер. Дар: исцеление наложением рук.
Нелли – девочка-подросток с анальгезией. Дар: сверхчувствительность.
Никанор Степанович Саблин – пенсионер, выдававший себя за ветерана. Дар: левитация.
Тымнэвакат (Тым) – житель Крайнего Севера. Дар: понимание языков животных.
Роман Вешников – бывший сомнолог, бариста кофейни «Письма». Дар не раскрыт.
Бэлла – парикмахер, писательница, автор любовных романов. Дара нет, но есть постоянная бессонница.
Галилей – учёный-астроном, провидец.
Отец Ануфрий – монах из отдалённого северного монастыря. Дар: пророческие сны.
1. Совсем один
Во-первых, у него устал большой палец на правой руке, а во-вторых, замёрзли ноги.
Да что там! Палец уже горел огнём и ныл, а ноги, согнутые ровно под бардачком «Опеля», превратились в ледышки.
Шея тоже болела. Фима растёр потной ладошкой обросший затылок и размял пухлое плечико. Он часто к себе прикасался, когда играл в смартфон. То там, то здесь. Иногда его рука чесала подмышку или ковырялась в носу, или опускалась под пухлый животик и пряталась за резинкой трусов. Бабушка говорила ему, что так делать некрасиво, а мама поддакивала. Мама всегда поддакивала бабушке.
Вот и сейчас он по привычке сунул руку за пояс. И уже ждал, что услышит ворчание бабули, но ладонь скользнула по куртке, пальцы ощупали ширинку на джинсах, а не мягкие спортивные штаны. Опа, да он же не дома! Фима на пару секунд поднял голову и тупо уставился на грязное лобовое стекло, на застывшие дворники.
Да, точно! Мама зачем-то повезла его с собой в город, к какому-то «яристу», решать какие-то дела с «бывшим папой».
Фима снова уткнулся в экран смартфона. Однако, палец свербел и ноги… Он их вообще чувствует?
Мальчик тяжело вздохнул и поставил игру на паузу. Он только что завалил из АК-47 тролля под ником Killer13 и поднялся на пятьдесят шестой уровень, а в сундуке у тролля мог быть спрятан целый арсенал!
Закрапал дождик. Мальчик взглянул в окно, потом – в боковое зеркало. И не увидел ни одного пешехода. Это надо же! В середине дня, в центре Москвы, никого нет! И почему так холодно?
Фима повернул голову налево: через дорогу виднелась высокая каменная стена и причудливая башенка, венчающая главный вход в зоопарк. Да! Именно туда мама обещала сводить его после того, как сходит к «яристу». Где же она? Уже прошло пятнадцать минут? Судя по тому, что успела остыть машина…
Пальцы снова потянулись к экрану. Фима уже подобрался к сундуку, но тут прибежали Викинг и Упырь из команды «Синих». Пришлось активно защищаться.
Холод подобрался по ногам и к копчику, потянулся вдоль позвоночника. Фима вздрогнул. На его пухлых и слабых руках встали дыбом светлые волоски.
Мальчик нажал на паузу и озадаченно помял мочку уха. За окном заметно потемнело. Но ещё ведь день! Или уже нет? Фима растерянно заморгал. У него были часы, но он не обратил внимания, во сколько ушла мама. Он ведь играл. А когда играешь, время летит так быстро, что всё остальное становится неважным!
Фима постарался вспомнить, в какой именно дом пошла мама? В какую дверь вошла?
Хотя бы – в какую сторону повернула? Но он, кажется, даже и об этом забыл. А помнил ли? Ведь как только она разрешила ему достать смартфон, он от радости тут же забылся.
Конечно, его беспокоило, что мама так долго не приходит, но ещё больше волновало то, что лежит в сундуке. Экран загорелся, пальцы снова задвигались по дисплею, как червяки. На подмогу Викингу (Упыря он убил) подоспел Зомби. Но сработала ловушка.
Странно, что и Викинг, и Зомби, и Упырь играли плохо, точно искусственные боты. Словно и игра опустела вслед за остальным миром.
Когда Фима добрался до содержимого сундука, его руки так дрожали, что он не выдержал и отключился. Да он продрог. Причём так сильно, что тряслась челюсть и застучали зубы.
Небо быстро почернело, но фонари почему-то не зажигались.
Где мама?! Он разозлился и стукнул себя по ляжке. Обиженно закусил губу и потёр ладонью больное место. А потом его накрыл страх. Медленно и вязко страх пополз со всех концов улицы к машине, протянул тёмные щупальца и, с мерзким скрипом, заскользил по грязным стёклам:
– Ты один. Ты всегда будешь один.
– Я не один! У меня есть мама! У меня – бабушка!
– Твой отец ушёл от тебя. Твоя мать ушла от тебя. Твоя бабушка слишком стара. Она умрёт. Ты один. Один на свете.
– Нет!
Фима рванул ручку дверцы «Опеля». Раз, другой – не поддалась.
– Тух-тух-тух, – колотилось в его впалой груди. – Ты стух-стух-стух.
– Я не стух! – он стал задыхаться и зашёлся в панике, как случалось с ним в классе, когда Лёшка Макаров дразнил его «свинотой».
– Мама! Мамочка моя…
Его рука снова зашарила у двери, снова дёрнула за ручку, но она опять не открылась.
Да, он редко называл её мамочкой. В последнее время она постоянно на него кричала, и от неё так пахло сладким уксусом и спиртом… По вечерам она запиралась в ванной и включала воду, но они с бабушкой всё равно слышали, как мама плачет. Потом она выходила, покачиваясь, с сухими волосами и красными глазами, а в свёрнутым полотенце прятала что-то стеклянное. Бабушка ругалась, а Фиму отправляли играть в его комнату.
Дома стоял хороший игровой компьютер с мощным системником. Когда родители спорили, кто заберёт Фиму после развода, отец сразу расщедривался на дорогие подарки.
Даже этот смартфон он подарил ему перед тем, как уехать обратно, в свой Иран. Фима перестал дрожать и взглянул на гаджет. Ведь он может позвонить маме! Оставалась ещё половина заряда батареи, и мама всегда говорила, если что – звони. Может, наконец, настало это «если что»?
Фима нашёл контакт «Мамуля» и нажал вызов. В отражение окна он увидел своё лицо – детскую испуганную улыбочку. А дальше – гудки и бездушный голос автоответчика.
Фима прижался к стеклу и уставился на дверь соседнего дома – может, сейчас она выйдет?
– Твой отец ушёл от тебя. Твоя мать ушла от тебя.
– Заткнись! – Фима прикусил ноготь большого пальца и набрал телефон бабушки. Она никогда не слышит звонка, но вдруг повезёт?
Не повезло – бабушка не ответила.
Просто нужно ещё посидеть в машине и подождать. Поиграть… Но тут Фима понял, что не хочет играть. Может быть, впервые за несколько лет ему совсем этого не хочется! Зато внизу живота всё заныло и закрутило. Фима с ужасом осознал, что он давно уже готов сходить по-большому и по-маленькому тоже.
Зря он выпросил у мамы бургер, картошку и большую колу. Зря!
Прошло ещё полчаса, которые мальчик провёл, бездумно таращась в тёмную улицу, когда окончательно понял, что никто за ним не придёт.
Фима пытался выжать из себя слёзы, но глаза оставались круглыми и сухими. Мальчик всё глядел и глядел в тёмное окно автомобиля, пока до него не дошло, что за всё это время по улице не прошло ни одного пешехода. Ни одного!
А другие машины? Не было никаких машин. С самого утра он не слышал привычного шума моторов за окном. Просто не обратил на это внимание, потому что играл.
Играл. Играл. Играл!
Теперь его волосы встали дыбом не только на руках, но и на голове.
Что он ещё помнит в перерывах между игрой? Фима буквально ощутил, как под черепом двигаются извилины.
Бабушка утром долго будила маму, а та никак не могла подняться. Да и сама бабушка (она ещё совсем ещё не выглядела как старуха) перестала выходить на пробежки, делать гимнастику и главное звать Фиму с собой.
Что ещё было не так? Учительница математики всё время путала слова, и учительница биологии – тоже. Лёшка Макаров даже вёл на полях счёт их запинок и оговорок. Выиграла математичка.
Лёшка Макаров – козёл. Но хорошо разбирается в компьютерных играх. Вот они и спелись. Лёшка сказал, что его дедушка спит уже вторые сутки и не просыпается. Фима ему не поверил. Что ещё? Ребята в классе перестали носиться по коридорам и рекреациям, а если кто-то и бежал, – дежурные учителя их не останавливали. Фиму это не особенно волновало, потому что у них было местечко под лестницей, где они проводили перемены и рубились в Доту. Фима нежно коснулся ручки дверцы. Может, если он потянет за неё медленно и плавно, то выберется из машины? Нет, не работает.
Он заперт! Мама нажала на кнопку пульта, когда уходила, и двери закрылись. А ведь она звала его с собой, но он заартачился. Фиме было лень вылезать, отстёгивать ремень – он и сейчас ещё оставался пристёгнутым.
Мальчик нащупал кнопку на замке, и ремень со свистом свернулся. Фима попробовал раскачать «Опель» (не вполне ясно зачем?..), машина чуть поддалась. Стёкла! Нужно открыть стёкла и вылезти через окно! Он стал нажимать на дверные кнопки, но окна в «Опеле» поднимались и опускались автоматически.
Отчаявшись, мальчик нажал на все кнопки подряд. Передняя панель оставалась мёртвой. Внизу живота ощущались потуги. Фима закусил губу и сжал кулаки. Нет! Он не обкакается! Он представил, как мама будет ругаться, если он сделает это прямо в машине. Как в тот раз, когда он случайно описал простыни во сне. Нет, он будет держаться. Если только…
Если только мама вообще придёт. Он снова набрал её номер, а потом позвонил бабушке. Ничего. Багажник! Можно вылезти через багажник! Фима вспомнил, что мама как-то опускала спинки кресел, чтобы перевезти карнизы, и он видел лежащий там огнетушитель, тряпки и другой разный хлам.
Целых десять минут Фима разбирался с тем, как откидываются кресла, пока его пальцы не нащупали крохотный рычаг фиксации. Мальчик не любил работать руками: ни лепка, ни рисование, ни уборка, ни мытьё посуды, ни уроки труда не входили в число его любимых занятий. Он всячески их избегал. Вот и теперь утомился лишь оттого, что попытался откинуть сиденье. Наконец, рычаг удалось подцепить ногтями, и спинка кресла без усилий наклонилась. Наполовину просунувшись в проём, он принялся ощупывать стенки багажника. Пахло машинным маслом и стеклоомывателем, с привкусом жвачки, и пылью. Ногти заскребли по металлу, Фима попробовал толкнуть крышку, но ничего не вышло.
«Как в гробу», – эта мысль так напугала его, что он пополз назад как червяк, гусеница или моллюск, нелепо изгибая тело и выпячивая зад. Теперь и в машине стало темно. Фима отыскал телефон, подул на замерзшие пальцы и снова набрал номер мамы. Долгие гудки, и молчание.
Смартфон тренькнул, и на экране появилось уведомление о низком заряде батареи – меньше пятнадцати процентов. Фима вскрикнул, отшвырнул гаджет и забился в истерике. Он плакал, бил себя по щекам и раскачивался, яростно воя. Бабушка называла это «включать дурку». Такое случалось с Фимой, когда ему запрещали долго играть на компьютере или не давали третье пирожное.
Когда приступ прошёл, и у мальчика заболело горло, он подумал, что, если получится достать смартфон из-под сиденья, то он ещё немного поиграет, всего пять минут, – ведь от этого никому не станет плохо?
Фима уже полез под водительское кресло, когда услышал чёткий, лишённый интонаций голос:
– Иди ко мне.
Сложно было сказать, кому принадлежал этот голос: юноше или девушке, мужчине или женщине, и совсем было непонятно, откуда это звучит.
Фима решил, что – это из смартфона, откуда же ещё? Ему пока не очень-то хотелось признавать, что голос раздаётся внутри его черепной коробки.
Мальчик лёг животом на водительское сиденье и согнулся, на что его кишечник ответил угрожающими звуками. На резиновом коврике смартфона не оказалось.
– Изучай, – велел голос, и мальчик вздрогнул, когда слова снова прозвучали в его голове. – Изучай меня.
Фима подумал, а не машина ли с ним говорит? И тут же увидел рычаг под креслом. На нём был нарисован автомобиль с поднятой крышкой багажника. Нет, с ним не машина говорила, а кто-то, желавший его освобождения, кто-то, помогающий ему. Может, – ангел-хранитель, хотя он в него не особенно верил. Ему ведь уже исполнилось двенадцать. Или приведение – вот это вероятнее.
– А может, я просто слетел с катушек, – повторил Фима вслух любимую бабушкину фразу.
Прежде чем нажимать на рычаг, он решил достать из-под сиденья смартфон.
– Иди ко мне, – произнёс голос.
– Да отвали ты, – пробормотал Фима и нащупал ладошкой какой-то стальной рифлёный предмет. Он вытащил руку и впервые за день улыбнулся. Это был старый перочинный ножик, который раньше лежал на панели, рядом с коробкой передач, а потом провалился в чёрную дыру именуемую «подсиденье». Когда мама разрешала, Фима любил с ним играть, поочередно доставая ножницы, отвёртку, штопор и лезвие.
Мальчик снова согнулся и, кряхтя и попукивая, достал упавший смартфон. Теперь у него были нож, рация и фонарик. Всё, с чем не страшно выходить в тёмный незнакомый мир – за борт. Игра начинается! Фима дёрнул за рычаг, открывающий багажник.
* * *На улице дул пронизывающий ветер, и мальчик подумал, не вернуться ли ему обратно? Однако позывы в животе потребовали немедленных мер.
Ни людей, ни машин на улице по-прежнему не было видно. Фима заметил подземный переход и побежал к нему.
Всё, что произошло с ним потом, он поклялся никому не рассказывать. Особенно Лёшке Макарову: он бы точно смеялся над ним до конца учебного года! Стыдно, жутко, что это случилось с ним прямо посреди города, как с каким-то малышом в подгузнике. А ведь ему уже двенадцать!
Фима застегнул джинсы и побрёл прочь из подземного перехода, где из-за него теперь плохо пахло.
Он подумал, что ещё не так уж поздно – просто зимой рано темнеет, а фонари ещё не зажглись. Вот и всё.
Когда он поднялся по лестнице, перед ним выросла каменная стена зоопарка.
Его лицо озарилось улыбкой, когда внезапно возникла мысль: а может быть, мама просто пошла покупать билеты и застряла в очереди? Ну конечно! Ведь у входа в зоопарк всегда такие длинные очереди.
Он так сильно поверил в эту версию, что побежал к входу с башенкой, подпрыгивая, и всем телом трясясь от смеха. У ступенек он остановился и растерянно моргнул – у входа в зоопарк не только не было очереди, но и вообще не было никого, даже охранника.
Значит так… Мама задержалась у «яриста». Потом пошла в зоопарк – купить билеты и заблудилась. Просто забыла, где припаркована их машина. Такое ведь с ней уже бывало, правда?
– Ты один. Ты всегда будешь один, – услышал Фима.
– Твой отец ушёл от тебя. Твоя мать ушла от тебя. Твоя бабушка слишком стара.
– Замолкни! Я сказал – замолкни!
– Иди ко мне.
– Кто ты? Чего тебе от меня надо?!
– Приходи, поиграй со мной.
– Отстань от меня, понятно?! Пошёл вон из моей головы!
Фима огляделся и понял, что разговаривает сам с собой посреди пустой улицы. Хорошо, что его никто не видел.
Он поплёлся к ближайшей кассе, загребая ногами, и заглянул в крохотное окошко. Пусто. В другое – в кресле, в полумраке, сидела сгорбленная фигура, на её лицо падала тень – женщина, закутанная то ли в плед, то ли в старушечью шаль, не двигалась.
Фима постучал в стекло:
– Эй! Вы там спите?! Вы мне не подскажете, где все?.. Вы…
Фигура в пледе не пошевелилась.
Мальчик поёжился. Ветер беспощадно дул в лицо и проникал под одежду. У Фимы полилось из носа, он вытерся. Так с ним всегда бывало: стоит чуть-чуть замёрзнуть и на тебе – поток соплей.
– Где тут может жить «ярист»? – спросил он себя вслух. Перед ним высились одинаковые дома с магазинчиками и кафе на первых этажах и купол станции метро. Пустой перекрёсток молчал.
– Э-эй! Где здесь работает «ярист»? – заорал мальчик в тишину. – Хоть кто-нибудь знает?!
Скрипнул дорожный знак на ветру, по тротуару прокатилась банка из-под энергетика.
– Уснули вы все что ли! Эй вы! Вы все! Сволочи! Уроды! Пожар! По-жа-ар!
Фима зажмурился и приготовился к тому, что окна ближайших домов распахнутся, и ему кто-нибудь ответит. Как бы он хотел, чтобы ему ответили, накричали, пообещали вызвать полицию. Он даже был бы рад, если бы на него выплеснули грязную воду. Но дом молчал. Кое-где горел свет, но там всё равно что никого не было.
«Странно», – подумал Фима. – «В некоторых окнах горят лампы, а фонари на улице отключены».
Впрочем, он слишком замёрз, чтобы думать о фонарях.
Возможно, мама пошла в зоопарк без него?
Мысль была глупой, детской и наивной, но Фима зацепился за неё, как тонущий хватается за борт лодки.
Мальчик перелез через турникет (на всякий случай оглядываясь – не появится ли откуда-нибудь охранник) и побрёл по аллее вдоль пруда. Когда-то летом они с мамой видели здесь зелёных черепах, а ещё – фламинго, чистящих розовые перья. В воздухе пахло сахарной ватой и кукурузой.
Теперь же ничего, кроме запаха шерсти и помёта Фима не чувствовал.
Он прошёл ещё немного – его остановила ужасная вонь. Фима поморщился и зажал нос – он ощущал такой запах только однажды, когда на даче рядом с дорогой в кустах разлагался труп соседской собаки. Мальчик приблизился к одной из клеток и различил в темноте на полу что-то тёмное и шерстистое. Почти невозможно было различить, кто именно там лежит.
Из противоположного угла клетки раздался утробный рык. Фима, не дыша, медленно попятился. И хотя мальчика отделяли от неизвестного зверя прутья решётки, он всё равно убежал.
Теперь ему мерещилось, что со всех сторон на него глядят голодные хищные глаза. Белая пена в пастях, когти, нетерпеливо скребущие дощатый пол – вкусный, нежный мальчик!
Дыхание Фимы быстро сбилось – бегал он редко. Его пухлая ладошка скользнула в карман куртки, нащупала перочинный ножик и сжала в кулак.
Если в зоопарке умер зверь, и никто не убрал его, то сколько времени на самом деле провёл Фима в машине? Или нет, лучше спросить так: если люди перестали следить за животными, не выходят из квартир и не открывают окна на крик, если на улицах не зажигают фонари, и пешеходы с машинами куда-то исчезли – что всё это значит?! И почему Фима раньше этого не заметил?
– Иди за мной, – прошептал голос.
– Куда за тобой? – захныкал Фима. Он уже готов был идти куда угодно, только бы весь этот кошмар закончился.
Но голос ничего не ответил, как будто говорил сам с собой.
Фима пошёл дальше, по дорожке вдоль пруда, пока не заметил свет в высоком выбеленном здании – у самой стены зоопарка. Свет этот был не золотистым, а фиолетовым, как от фитолампы, которую его бабушка использовала, чтобы выращивать рассаду на подоконнике.
– Сюда, – прошептал голос.
Мальчик сглотнул. Голос в его голове не звучал зловеще или пугающе, но и по-человечески, ласково – тоже не звучал. Отсутствие правильных интонаций, странное растягивание гласных делали говорящего похожим на заику или на идиота.
«Или ребёнка, который только ещё учится говорить», – подумал Фима. Да, хотя голос принадлежал, скорее, взрослому, говорить так мог лишь тот, кто совсем недавно освоил человеческую речь.
Ноги подвели мальчика к приоткрытой двери квадратной башни, возвышающейся над прочими строениями: клетками и вольерами.
На табличке у входа Фима прочёл:
«Южноафриканский жираф (G. c. giraffae).
Млекопитающее из отряда парнокопытных.
Является самым высоким наземным животным на планете».
Мальчик вспомнил, что бывал здесь с мамой летом и глазел на жирафа через толстое стекло. К самому потолку привязали ведро с листьями – жираф жевал их медленно и важно, щурясь от удовольствия.
Фима вошёл в башню и сразу ощутил, как там сухо и тепло. Он ожидал, что сейчас увидит жирафа, сидящего на земле, подогнув под себя длинные ноги, увидит, как этот огромный зверь открывает сонные глаза с длинными пушистыми ресницами и смотрит на него… Но вольер был пустым.
Откуда-то сверху просачивались тепло, фиолетовый свет и непонятные музыкальные звуки. Только сейчас Фима различил странную переливающуюся мелодию, похожую на скрежет и звон весенних речных льдинок:
– Иди за мной.
Он шагнул к двери с надпись: «Только для смотрителей зоопарка!», нажал на ручку и без труда вошёл внутрь застеклённого вольера, поднял голову и вскрикнул.
Под выбеленным потолком застыл переливающийся лиловый пузырь. Он был небольшим – размером с баскетбольный мяч, постоянно менял форму и двигался, поблёскивая влажной мембраной. Изнутри пузырь светился, и его лучи теперь освещали лицо мальчика.
Плавно и грациозно нечто спустилось вниз и застыло напротив Фимы. В мальчишеских глазах заплясали лиловые огоньки.
– Играй. Откажись. Мать. Люди. Со мной, – бессвязно звучало в голове.
Фима не особенно вдумывался в слова – ничего красивей он в своей жизни не видел.
– Коснись. Играй. Мать. Не надо. Отец. Не надо. Со мной. Сила. Голод. Других, – продолжал голос.
Фима постепенно начал понимать, о чём говорит это существо.
– Они все меня бросили, – пожаловался он. – Даже ты это понял? Ты – инопланетяшка? Да?!
Мальчик ощутил непреодолимое желание коснуться пузыря. Но какая-то часть его мозга ещё сопротивлялась – наверное, та, что помнила бабушку, маму и школьную учительницу. Они в нём кричали, вопили: «Не трогай! Ты можешь потерять руку! Ты можешь потерять всё!»
– Можно, – сказал голос. – Можно всё.
– Вот вам, – прошептал Фима и протянул руку.
В лиловом взрыве потонуло всё. Исчезли стены вольера и потолок. Закрутились в бешенном танце звёзды.
Нечто оказалось таким огромным, что могло поглотить всю Землю. Лиловый пузырик – лишь крохотная часть того гиганта, который говорил с Фимой. Всесильный. Могущественный. Он хотел поделиться с мальчиком мощью. Он был так щедр, что слабый разум Фимы не выдержал и угас.
2. Голодный
Что-то долго кололо щёку и шею, дуло холодом в живот. Фима одёргивал кофту в полусне, но сквозняк всё равно донимал его.
Мальчик открыл глаза. Выбрался из кучи несвежей соломы. Утренний свет заливал высокий вольер, где он, неожиданно для себя, переночевал. Высокие ворота, через которые выпускали жирафа на улицу, оставались приоткрытыми. Лиловый пузырь, висевший под потолком, испарился.
С ним исчезли тепло и свет. Морозный воздух выхолодил вольер. Фима поднялся, чувствуя, как окоченели руки и ноги, попробовал подвигаться и тут же сморщился от боли.
Неужели то, что он видел прошлым вечером – правда? Он ведь это не выдумал?!