Куда идем мы – 5

Глава сотая. Село Мальцево, Клюквенное болото

(где у Четвертого не получилось держаться в стороне от торфяных болот)

Окрестности села Мальцево

Тугулымский сектор,

Свердловская локация

57°06′ с. ш. 64°95′ в. д.

Четвертый был в ярости.

Да что там в ярости – Четвертый был реально вне себя. Нет, произошедшее, конечно, несколько шокировало всех паломников, но именно Четвертого случившееся задело сильнее всего. Он все никак не мог успокоиться, его реально распирало изнутри, и, наконец, прорвало.

– Суки! – вдруг негромко сказал он в полной тишине. И добавил. – Что хотят, то и творят, содомиты!

После этого полная тишина стала мертвой.

Жир, Тот, Псих и даже Драк с живейшим интересом смотрели на Четвертого и тот несколько смутился.

– Не, ну а че они?

– Теперь я слышал все, – свиноид повернулся к спутникам-демонам. – Наш мальчик ругается плохими словами и даже не раскаивается в своей ереси, несмотря на наверняка срезанную Святость. Это же какой величины монстр в лесу сдох? Этот, как его… Кашалот из озера на берег выбросился, никак не меньше.

– Друг мой Жир, – ответил ему обезьян. – Плохо не то, что он ругается. Все ругаются, даже поп, стукнув молотком по пальцу, не Богородицу поминает. Плохо то, что он ругается как потомственный интеллигент – демонстративно, с ярко выраженным самодовольством и тщеславием. Вот, мол, я какой, вот как я могу, практически подвиг совершаю. Не надо вот этого, ругань – это побочка, во всех смыслах. Я бы порекомендовал побольше практики. К примеру, у слова «содомиты» есть гораздо более экспрессивная форма, которая гораздо лучше звучит в русском языке. Тренировка, мой юный друг, и еще раз тренировка.

– Не дождетесь, – буркнул Четвертый.

– То есть Святость все-таки порезали, – констатировал Псих и удовлетворенно кивнул. – Что и следовало ожидать. А во всем остальном ты прав, мой юный друг. Они действительно козлы. Вернее – она. Система.

– Да я вообще в себя прийти не могу! – опять завелся Четвертый. – Это же… Это ведь… Это ведь реальное кидалово!

И это действительно было кидалово.

Две минуты назад паломники вышли из Тюменской локации, благо, граница со Свердловской локацией пролегает совсем рядом с городом. Всем было очень интересно, что же им дадут за выполнение суперквеста с боссами локаций. Особенно усердствовал в мечтаниях Четвертый, который изрядно задолбал всех своими предположениями о невероятных сокровищах и суперспособностях.

Как только они пересекли невидимую границу локаций, все остановились без команды и принялись читать полученное от Системы сообщение:

«Внимание! Вы покинули пределы Сибирской суперлокации и переместились в пределы Уральской суперлокации.

Ждите… Идет подведение итогов.

Итоги подведены.

В Сибирской суперлокации ваша группа уничтожила и нейтрализовала несколько боссов локаций.

Для выполнения эпического квеста «Пятерочка. Ждем в гости каждый день» их количество должно быть больше пяти.

Вами были нейтрализованы:

Иркутская локация – победа. Босс локации Красный ребенок;

Красноярская локация – победа. Босс локации Безымянный;

Кемеровская локация – победа. Босс локации Индрик;

Томская локация – победа. Босс локации Солнце;

Новосибирская локация – победа. Босс локации Головастик;

Омская локация – поражение;

Тюменская локация – победа. Босс локации Пауль.

Условия эпического квеста выполнены.

Условия эпического квеста изменены.

Квест зачтен.

Счастливого пути!

Вот тогда-то Четвертый и начал ругаться. И даже насмешки спутников практически никак не повлияли на его искреннее отчаяние. А то, что другие паломники восприняли жульничество Системы достаточно спокойно и отнеслись к нему философски, только еще больше его заводило.

Псих, как всегда, первым заметил неладное.

– Босс, ты чего? – заметив дрожащие губы юноши, встревоженно поинтересовался он. – Ты что так разнервничался-то? Тебя что – первый раз в жизни кинули, что ли?

–Н-н-не первый, – монах все-таки сумел пересилить себя и не всхлипнуть. – Но и не могу сказать, что у меня такой уж богатый опыт.

– Черт, всегда забываю про твой возраст, – цокнул языком Псих. – Парень, послушай старого облезлого обезьяна – не парься ты из-за этого. В нашем сволочном мире кидалово – это, скорее, норма, чем нарушение правил. По крайней мере, при условии, что до кидалы не дотянуться и он ничем не рискует.

– Да это понятно, просто… – замялся Четвертый. – Просто я так этого ждал. Если бы мне насыпали столько, сколько обещалось в прежних условиях квеста, у меня бы второй уровень Святости уже на три четверти заполнился. Я же на это рассчитывал! А теперь вообще непонятно, как это все компенсировать.

– Это не потери, – жестко сказал Псих. – Это недополученная прибыль. Грубо говоря, ты просто раскатал губу, а тебе ее закатали. И тебе обидно.

– Да! – злобно крикнул Четвертый. – Да, мне обидно! Потому что это неправильно! Так не должно быть! Система не должна кидать, потому что это ломает все! Вообще все!

– Понимаю, – кивнул Псих. – Как говорил один известный мне штабс-капитан: «Если Бога нет, то какой же я после того капитан?».

Но Четвертый лишь мотнул головой и продолжал:

– У нас все построено на Системе, вообще все! Цели, принципы, законы, последствия. И если Система ломается, как сейчас, то все летит в…

Он резко осекся.

– И это правильно, – кивнул Псих. – Лебядкина цитировать еще туда-сюда, но Летова точно не надо.

– А кто тебе сказал, что Система сломалась? – неожиданно влез в разговор Жир.

– Ну как? – от удивления Четвертый даже вытаращил глаза. – А кидалово?

– Какое еще кидалово? – подчеркнуто удивленно поинтересовался Жир. – Не было никакого кидалова. Замену наград за квест Система и раньше делала. Не часто, но делала. Иногда – в плюс, иногда – в минус. Обычно при нестандартном прохождении.

– Замену! – подчеркнул голосом слово Четвертый. – Замену, а не отмену!

– А у нас не было отмены, – замотал головой Жир. – У нас замена была.

– И что же нам дали взамен обещанных добряков? – ехидно поинтересовался Жир.

– Ты последнюю фразу видел? – вопросом на вопрос ответил свиноид. – После прохождения Дальнего Востока ее не было. Никакого «Счастливого пути!» нам не желали. Псих, подтверди, что я прав.

Задумавшийся во время этого спора Псих заторможено кивнул.

– Не было, – подтвердил он. – «Счастливого пути» не было. Но там и призов никаких не было. Мне сразу квест на Сибирь дали и все.

– Вот! – заорал Четвертый. – А сейчас ни квеста не дали, ни приза. Кидалово!

– Зато «Счастливого пути!» написали! – заорал в ответ Жир. – Ты пойми, мы же против Системы пошли! Сколько раз тебе говорить? Но Система потому и Система, что она вынуждена играть по правилам, которые в нее вшиты. И если она в награду за суперквест нам не будет палки в колеса ставить хотя бы на Уральской суперлокации – это значит, что мы выиграли такой суперприз, что надо реально обнять и плакать! От счастья! Псих, ну хоть ты ему скажи!

Псих обвел взглядом обоих спорщиков и неожиданно сознался:

– Я не знаю. Не, я правда не знаю. Понятно только одно – что ничего не понятно. Происходит что-то странное. Система так себя никогда не вела на моей памяти. В смысле – никогда не давала такие призы, чтобы нужно было догадываться, что это призы. С другой стороны – она и суперквесты без наград не оставляла. Дело даже не в том, что Система правила нарушила – из любых правил есть исключения и системные в этом смысле ничем не лучше других. Я знаю, о чем говорю, с некоторыми из исключений я сталкивался. Проблема в том, что Система никогда не идет на исключения без самой крайней, прямо-таки запредельной необходимости. Поэтому больше всего меня заботит – что ее заставило пересмотреть условия квеста в данном случае?

Повисла пауза.

– А делать-то нам что? – не выдержал Четвертый.

Обезьян пожал плечами.

– Идти, раз уж «счастливого пути». А там война план покажет. Вдруг мы действительно весь Урал без сюрпризов пройдем. Но я что-то сомневаюсь, потому что…

– Потому что сюрпризы уже начались, – перебил его молчавший до этого Тот, и очень напряженным тоном добавил. – К нам гости.

И действительно – на дорогу из леса выходили трое… Людей? Демонов? Пусть будет существ.

Два мужчины и женщина. Демонами они быть не могли, поскольку внешне ничем не отличались от людей, а принять их за людей не позволял рост. Высокий и стройный мужчина вымахал за три метра, широкоплечий и коренастый был вровень с женщиной, но тоже – около трех. Все они были среднего возраста, очень красивы и обряжены в темные хламиды в пол, причем хламиды эти были непозволительно чистыми для людей, только что вышедших из весеннего леса.

А самое главное – от незнакомцев исходило ощущение какой-то не силы даже, а мощи. Энергии. Ауры. Черт знает – чего, но это впечатляло.

Пока Четвертый мерил гостей глазами, те подошли к монахам вплотную, и тут все паломники неожиданно для юноши склонились в почтительном поклоне. Даже Драк опустил голову, коснувшись рогами земли. Четвертый, внутренне чертыхнувшись, тоже торопливо согнул шею.

– Приветствую вас, долгие! – звучно проговорил Псих, приложив руку к сердцу. – Чем мы обязаны встрече с вами? Можем ли мы быть вам полезны?

Женщина засмеялась приятным звонким смехом.

– Привет и тебе, Псих. Легенды о тебе не врут – ты действительно очень знающий демон. Раз ты такой просвещенный, будь учтивым до конца – представь нас своему юному спутнику, а то он совсем растеряно глаза таращит.

– С удовольствием, – кивнул Псих. – Босс, позволь тебе представить долгих. Это демоны, переродившиеся из деревьев.

– Это шутка такая? – растерялся Четвертый. – Это же невозможно. Даже малые дети первым делом заучивают главное условие Системы – перерождение доступно всем живым существам, имеющим девять и более естественных отверстий на теле.

– Невозможно, – кивнул Псих. – Долгие – это как раз те самые исключения, о которых я говорил. Справедливости ради – не очень частые. Я слышал только про двух долгих в России – Дубе и Березе и одном – Каламусе, он же Ротанг – в Индонезии. А я, поверь мне, этой темой интересовался предметно. Вот только ничего, кроме легенд и слухов – не накопал.

– В России нас трое, – вставил реплику высокий. – Есть еще я, Кедр. Но это так, для справки. Продолжай, обезьян, интересно. И что же ты накопал?

– Да практически ничего, – сознался Псих. – «Долгими» вас назвали из-за продолжительности жизни. Даже несколько столетий, отведенных переродившимся людям и демонам для вас – краткий миг. Многие говорят, что вы бессмертны, но это вряд ли – весь мой жизненный опыт свидетельствует о том, что в этом не лучшем из миров нет ничего вечного. Почти все сходятся во мнении, что вы абсолютно неагрессивны, но при этом обладаете каким-то невероятным уровнем защиты. Никто не знает, чем вы занимаетесь и для чего сотворены. Поэтому каждый сочинил свою версию и в этом вопросе – полное разнообразие. Вот, собственно, и все. Все остальное – мифы и легенды народов мира. А, нет, не все. Довольно высокий процент полагает, что у вас особые отношения с Системой. Что как бы логично – все-таки для вашего сотворения она пошла на серьезное нарушение правил.

– А ты жадный, Псих… – опять закатилась смешливая Береза. – Задал сразу два вопроса, одним не ограничился. А вот шиш тебе, отвечу только на один, чтобы не поощрять стяжательство. Мы летописцы этого мира, наша основная функция – видеть и запоминать, смотреть и помнить.

– Что вы можете увидеть? – удивился Тот. – Это какой-то обман, потому что вас всего трое, и вы нигде не бываете. Потому что, если бы вы где-то бывали, вас бы все знали и видели, а вас никто не знает, и только мутные слухи ходят. Логично? Логично!

– Нам и не надо никуда ходить, невоспитанный ты малек, – ворчливо сказал Дуб. – Деревья вообще ходить не любят, это не наша фишка. Все гораздо проще. Мы целями днями стоим и серфим – что интересного в наших землях творится? Все растения мира корнями сплетены в единую сеть, и мы можем считывать память любого из них. Любого, понял? Да, и подводных растений тоже. Там иногда такого насмотришься… Рыбы, они знаешь ли, такие затейники. Ну да не мне тебе рассказывать – помнишь же, малек, детство-то свое золотое? А? Помнишь? Там с одних твоих похождений в компании со змееголовом Аргусом уржаться можно. Может, рассказать друганам твоим, вместе поржем?

Это кажется немыслимым, но Тот покраснел.

– Не надо рассказывать, – буркнул он, – потому что я не хотел тебя обидеть.

– То-то, – удовлетворенно хмыкнул Дуб и обратился ко всем. – Ну, раз у вас больше вопросов нет…

– А про отношения с Системой? – хитро прищурился Псих.

– Не борзей.

– Понял.

– Так вот, раз у вас больше вопросов нет, мы бы хотели пригласить вашего мальчика к нам в гости. У нас сегодня вечер отдыха. Не всё же работу работать. Мы иногда собираемся тесной компанией – ну там, посидеть, поболтать, пивка попить…

– Шашлычки… – понимающе кивнул Жир.

Брови Дуба оскорбленно взметнулись вверх.

– Мы и огонь? Ты наркоман, что ли?

– Извините, не подумал.

– Да вы вообще с думалкой не все дружите, я смотрю, – все еще ворчливо парировал долгий и продолжил. – Так вот. В этом году мы решили здесь, на Клюквенном болоте, собраться. Только, значит, сели, пиво разлили – а я всегда фоном за обстановкой слежу, привычка такая. Смотрю, гля! Вы идете. И, главное, совсем рядом с нами. А уж вас-то в своем серфинге мы пасем предметно. Можно сказать, сериал с вами в главной роли каждый день смотрим – сами понимаете, почему, не дети, чай. Ничего важнее вашего роад-муви в России сейчас не происходит, поэтому смотреть нам на ваши рожи еще – не пересмотреть. Ну я сразу Кедру и говорю – давай, говорю, пацана к нам пригласим. Пусть с нами посидит, поболтает. Когда еще такой случай представится. Можно было, конечно, и всех позвать, пива не жалко, но разрешается только одного. Сперва по традиции украсть его хотели, но Береза сказала – что вы как пещерные людоеды окрестные? Налетать, воровать, пугать… Пойдем толпой, все объясним, они нормальные мужики, все все поймут. Ну мы поднялись и пошли.

Предложение было настолько неожиданным, что все немного оторопели. Тот согласно закивал головой, Псих неопределенно пожал плечами, а Жир неожиданно обиделся.

– А почему опять его? – надулся он. – Почему как застолье – так сразу Четвертый? Есть и другие кандидатуры. Ничем не хуже.

И он многозначительно состроил глазки Березе. Та опять залилась смехом.

– Потому, поросятина ты навязчивая, – вмешался в разговор Кедр, – что это вы его сопровождаете, а не он – вас. Значит, он – главный. Он ствол для всех веток этого проекта. Ну что, ствол, идешь? На пару часов отлучишься, не больше.

– Ну… Иду. Интересно, – решился монах. – Только на пару часов не получится, я посмотрел на карте – Клюквенное болото отсюда не очень близко.

– Это не твоя забота, – отрезал Дуб. – Мы своими тропами через лес пойдем.

Он легко приподнял юношу, посадил его на свое плечо. Нежданные гости быстро спустились к лесу, где растворились между деревьев, как их и не было.

Клюквенное болото

Тугулымский сектор,

Свердловская локация

57°06′ с. ш. 64°95′ в. д.

На клюквенном болоте долгие расположились с неожиданным комфортом. Никакого костерка, без которого для людей пикник – не пикник, конечно же, не было, но все остальное было на высоте – милая полянка на острове, удобные шезлонги, расставленные кружком, столик с закусками и даже несколько бочонков с пивом.

Сняв Четвертого с плеча, Дуб отошел к куче вещей и чем-то погремев там, спросил у Четвертого:

– Тебе к пиву кружку?

От такого вопроса монах опешил и не сразу нашелся, что сказать. Вместо него ответила Береза.

– Дуб, не тупи! Конечно, кружку.

Крепыш кивнул и вернулся, неся в одной руке пивную кружку, а в другой – три таза. Или, точнее, банных шайки, в которых ноги парят.

– Наконец-то! – буркнул Кедр, цапнул одну емкость, быстро разулся, сунул ноги в таз и забулькал бочонком, наполняя шайку пивом.

– Кайф! – счастливо простонал он и пошевелил пальцами ног. – Холодненькое…

Дуб тем временем галантно поухаживал за дамой, подливая пива ей в таз. Потихонечку потягивающая пиво Береза по-кошачьи жмурилась от удовольствия.

Четвертый мысленно пожал плечами и наполнил пивом кружку – за слабые алкогольные напитки Система почему-то не штрафовала, и этим попустительством Жир с Тотом активно пользовались в деревнях. Когда, конечно, деньги были.

Когда все утолили первую жажду и пригрелись на ласковом майском солнышке, Дуб предложил Четвертому:

– Ну что, может, начнем уже?

– Да я не против, – пожал плечами монах. – Только я так и не понял, что вы от меня хотите?

– Я? – переспросил древень и вдруг заговорил размеренным стихом:

Я хочу разговоров в холодном подъезде -

Прыгать с темы на тему, чтоб душами слиться.

Я тоскую по песням для трав и созвездий,

По надеждам и планам, которым не сбыться.

Время – вор. Пяткой в грудь колотить надоело.

Но наивные клятвы по-прежнему в силе.

Пусть летать не по чину, но ползать – не дело.

Я тащу сам себя из уютной трясины.

Не положено нам ни покоя, ни света:

Только долг и долги, дураки и дороги.

Но в любви мы сильней, чем бессмертные боги.

Я считал твой архив с допотопной дискеты.

Дуб замолчал. После секундной паузы последовала немного раздраженная реплика Кедра:

– Ну и нафига, Дуб? Договаривались же – ничего сиюминутного, только искусство, которое выше времен.

– Да ладно тебе! – отмахнулся тот. – Подумаешь, пара слов всего.

– Нет, не ладно! – занудствовал Кедр и повернулся к Четвертому. – Вот скажи – ты знаешь, что такое «подъезд»?

Монах опешил.

– Ну, так-то я вообще-то в городе родился и вырос.

– О! – обрадовался Дуб. – Слыхал, ретроград! Подъезд же, не парадное какое.

Но Кедр не отставал.

– Хорошо, а что такое «дискета» – ты в курсе?

– Про дискету не знаю, – честно сознался Четвертый. – Но, может, вы уже объясните – что происходит? А то я, честно говоря, сижу здесь дурак дураком.

– А происходит каждый раз одно и то же, – вступила в разговор раскрасневшаяся от пива Береза. – Каждый раз эти два душнилы начинают друг к другу цепляться. Но если очень коротко – то все просто. Мы – очень долгоживущие существа. И, как вы говорите, «вставляет» нас только то искусство, которое вне времени, которое не устаревает или устаревает очень медленно, за несколько столетий. Это значит, что в сфере литературы нам подходят только стихи.

– Почему? – удивился монах.

– Потому что написать не девальвирующийся от времени роман практически невозможно. Как правило, уже через пару поколений прозу читать тяжело. Меняется все – ритм речи, сленг, актуальность тех или иных тем, лексика – да все!

– А стихи – нет? – продолжал допытываться Четвертый.

– А стихи тоже в основном да, но некоторые – нет, – улыбнулась Береза. – Некоторые строки вечны и не стираются. Я сейчас приведу пример, чтобы тебе было понятно. У Пушкина, самого великого поэта, писавшего на русском языке, есть, разумеется, безнадежно устаревшие строчки.

Бразды пушистые взрывая,

Летит кибитка удалая;

Ямщик сидит на облучке

В тулупе, в красном кушаке.

Что тебе здесь непонятно?

Четвертый почесал в затылке.

– Ну… Как бы… Все. Все непонятно. Я понял только, что кто-то что-то взорвал, а потом улетел. А кто сидит – я так и не въехал.

– Отлично! – засмеялась Береза. – А теперь для сравнения его же классическое:

Я вас любил: любовь еще, быть может,

В душе моей угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам бог любимой быть другим.

Здесь что непонятно?

Четвертый покраснел.

– Здесь все понятно. Даже мне. Но в общем я понял, о чем вы. Стихи могут портиться, а могут не портиться. Могут быть сильными и слабыми. Как заклинания. Можно на пять минут заклятие наложить, а можно на всю жизнь!

– Во! – неожиданно заорал невоспитанный Дуб. – Я же говорил – он нормальный! А ты шаришь, пацан! Именно так – заклинания, магия! До появления Системы стихи были видом творчества, максимально приближенным к магии. И точно так же, как заклинания, они могли сработать или не сработать. Вот послушай одного древнего поэта, Рождественский его фамилия.

Сначала в груди возникает надежда,

неведомый гул посреди тишины.

Хоть строки

еще существуют отдельно,

они еще только наитьем слышны.

Есть эхо.

Предчувствие притяженья.

Почти что смертельное баловство…

И – точка.

И не было стихотворенья.

Была лишь попытка.

Желанье его.

Тоже, кстати, из вечных стихов. Там просто нечему портиться – стихи люди не перестанут писать, пока не вымрут.

– Ну хватит, – поморщился Кедр. – Рождественский прекрасен, но у нас сегодня не он.

– Зануда ты, – поморщился Дуб, и пояснил Четвертому. – Каждые такие посиделки посвящены одному поэту. Мы выбираем у него вневременные стихи и читаем друг другу. Сегодня у нас Элмер Транк. Был такой поэт в России, первые стихи за пару лет до появления Системы появились. Кстати, неподалеку здесь жил, у колдунов в локации. Из настоящих был, без матюгов и шок-контента до души добирался.

– Ну так и начинай тогда, – улыбнулась Береза.

– Да легко, – кивнул Дуб.

Не смирили нас железом и льдом,

Не пленили благосклонностью дам.

Где мои сапоги – там и дом,

То, что ближе лежит – тем и дам.

Я не горд и не особенно зол,

Но не жалуюсь пока на склероз.

Значит, завтра начинаем с азов -

Как гореть, когда ударит в мороз;

Как собрать хотя бы тысячу "я"

В поумневшее упрямое "мы";

И куда нас завела колея

По сугробищам трехлетней зимы.

Береза, не сдержавшись, захлопала в ладоши и крикнула:

– Тогда держи в пару!

На той стороне, где мы -

Время трехлетней зимы,

Пир во время чумы,

И совесть болит, как зуб.

Другой стороны нет.

Дебаты про Тьму и Свет

Смешней, чем хромой сонет

Про сидорову козу.

На той стороне, где нам

Достанется по трудам -

Пророк рассылает спам,

И дьявол за тамаду.

Но слышен далекий рог,

И ножик вонзен в порог,

И Повар запек в пирог

Серебряную звезду.

Там любят без громких фраз,

Играет армейский джаз,

И Бездна Голодных Глаз -

Вокруг, наверху, внизу.

Там кто-то в пятьсотый раз

Полсотни вселенных спас.

Там нет и не будет – нас.

И совесть болит, как зуб.

Девушка дочитала и улыбнулась Четвертому.

– Ну как тебе?

Монах осторожно пожал плечами:

– Ну… – и все-таки честно признался. – Не знаю. Кстати, там есть незнакомые слова. «Хромой сонет», например. Я не знаю, что это такое.

Береза насупилась.

– Давай все-таки разделять объективное устаревание и собственное невежество. Иначе любой идиот начнет предъявлять за все, что сложнее «Мама мыла раму». А хромые сонеты и сегодня пишут. Хромой сонет, чтобы ты знал, это тот же классический сонет, только с укороченными четвертыми стихами, ну, то есть строчками, в катренах. И все, и больше никаких отличий.

Четвертый хотел спросить, что такое катрен, но посмотрел на обиженное лицо Березы и передумал.

– Ладно вам… – примирительно сказал Кедр. – Парень, ты не старайся понять стихи, как решить задачу. Это же как песня, их надо просто слушать. Они сами в уши затекут, если настоящие. Вот еще – тоже про сонеты. Ну и немного про нас сегодня.

Когда в секунду схлопнутся века -

Исполнятся недобрые приметы:

Расколется кираса ледника

И заржавеет ятаган кометы.

Взойдет на трон, кто Истину искал,

Но изменял себе от раза к разу.

И только ветры в амбразурах скал

Останутся,

по долгу и приказу.

Когда потухнут звёзды и глаза,

Когда по кухням разведется плесень -

Ни суховей, не майская гроза