- -
- 100%
- +
Осенние листья хрустели под подошвой, схваченные морозом. Всё как и положено – с первым днём месяца листопада улетели на юга большим клином журавли, обещая скорый приход холодов. Самое время достать тулуп потеплее – в овчинном кожухе уж очень зябко бывает, особенно поутру, особенно в лесу.
Кожуха Éлеш не имел, так что шёл в шерстяной рубахе и тёплой безрукавке мехом вовнутрь. И холодно ему не было – грело горячее сердце, которое есть у всякого, кто молод и влюблён, да любовь свою доказать стремится.
Шёл он в лес, поудобнее перехватив рогатину и крепкую небольшую корзинку для ягод. Шёл и был горд собой – встал раньше всех, да глубже всех в лес направился, к болотам с огоньками, что горят там всю ночь и уходят на покой с рассветом. Болота эти, ощетинившиеся обломанными берёзами и чахлыми елями, местные не любили и избегали, не ходили без острой нужды, ведь ягоды – клюкву и морошку, можно было собрать и в другом месте. Зачем идти туда, где ночью пляшут по кочкам бесы и болотники? Того и гляди встретишь какое лихо.
Нет уж, в других местах тоже ягоды растут и всем их хватит.
Кроме Елеша. Сегодня он шёл за самыми красивыми ягодами что в этом лесу водились. За ягодами для Зарянки. И других ему не надо было.
Пришёл он к Дурному болоту.
Дорогу, как и все мальчишки, знал с детства, но не ходил, боялся и только страшные и истории об этом месте слушал и другим рассказывал, сильно их приукрасив. Оттого казалось болото жутким до невозможного, чуть ли не людоедским. Хоть ночью, хоть днём.
Но сейчас, когда сквозь светлые осенние тучи пробивалось робкое утреннее солнце, в кочках не чудились изогнутые мохнатые спины болотников, а тёмная вода блестела совсем нестрашно, точно рыбья чешуя. Обступили это место осины, ели да берёзы.
То тут, то там расползлась по воде трясины хрупкая корка первого льда – малахит и золото листьев и трав серебрились робким морозом.
– Красота-то какая, – выдохнул Елеш и невольно залюбовался Дурным местом. Так ему захотелось это всё запомнить, что замер, во все глаза глядя на картину. Ведь как есть – картина.
Хоть бери да пиши, пока волшебство не развеялось. А ягоды… Это успеется, и никуда они не денутся, да? Некому зариться. Ведь кто ещё решится сюда пойти? Есть ли в их селе ещё один такой влюблённый? Или дурак?
—… дурак и есть! – как-то хохотала Заряна, глядя на распухшие пальцы Елеша. Тот пунцовел щеками и совал руки в выданный горшок с колодезной холодной водой. Сама же Заряна сидела рядом и вынимала из крынки тонким пальцем грубо сломанные пчелиные соты. Конечно, завсегда можно пойти к дядьке на пасеку и попросить у него лакомство, но мёд лесной и дикий был отдельной радостью. Тем более, когда его добывали рук своих не жалея. Заряне было чуточку совестно – уж лучше бы Елеша пчёлы за нос укусили и щеку, как других юношей на прошлой неделе. Вернулись они без добычи и с лицами, похожими на вылезшее из кадки тесто. Визгу было! Словно девки, в слюдяные окна глядели да у подруг зеркальца выпрашивали, чтоб узнать, так ли страшны стали. Сидели потом с примочками из тёртой картошки – их до сих пор только Драниками и звали.
Елеш же красотой никогда не славился: сероглазый, русоволосый, ни худой, ни толстый, ни низкий, ни высокий. Но с лица воды не пить. Так что быть покусанным не боялся. Но руки… руки ему беречь стоило. Таких ловких рук ни в их большом селе, ни в Белокаменном граде не было. Один он такой.
Оттого и злилась Зарянка, что Елеш себя не уберёг. Соты он ей добыл, конечно, и даже не просил угостить и поделиться, и на боль не жаловался – она сама всё поняла и вынесла колодезной воды и отвара лечебного. Но теперь пару дней ничего ему не сделать – ни проволоки в филигрань согнуть, ни бус из стекла выдуть или серьги латунные отчеканить. А Заряна так хотела в обновке с отцом в град поехать! Эх. Дурак.
Хотя бы мёд вкусный, на том и спасибо.
Ела она молча и хмуро, но предложила один кусок Елешу.
Тот согласился и жевал, любуясь Заряной. Глаза её были чуть темнее этих сот, а волосы точно пшеничное поле, и даже нахмуренные брови и мёд на носу никак не портили девичьей красоты.
А красоту он любил. Что девичью, что рукотворную из металла и каменьев. Но больше прочего – вот такую, как на болоте, природную. Когда даже паутинка на чахлой еловой лапе покрывается серебром и становится красивее самого дорого кружева с ярмарки. А уж блестит-то как.
Вот бы повторить это в филигранном ажурном узоре. Только бы не забыть.
Отложив рогатину, Елеш достал из корзины белёную тряпицу да тонкий-тонкий угольный кусочек – специально их с собой носил, на вот такие случаи.
Старался он сильно, аж язык от усердия высунул, срисовывая тонкие изгибы линий, завитки, сеточку и капли.
А что? Красиво вышло, легко и изящно. Не хватает только чего-то, чего-то такого… ягод!
Елеш завертел головой. Всяко по ягоды сюда пришёл. Так почему бы не собрать парочку, докончить узор и уже после этого приступить к главному делу?
Юноша пристроил свои рисунки у снятой безрукавки и аккуратно стал пробираться к кочкам. Прыг. Скок. Прыг!
Вот он уже и на болоте. Сидит, словно жаба. Разве что не квакает. Набрал в суму ягод и несколько листов морошки сорвал, уж очень красивые. Хорошо бы их тоже дорисовать.
– Ах ты ж про́пасть! – только теперь Елеш понял, что рогатина у ели осталась. И как же возвращаться? Также прыгать и сумой с ягодами размахивать? Ну что уж.
Мох и трава, покрывшись инеем, заскользили под его подошвой и, он словно курёнок, нелепо взмахнув руками в стороны, плюхнулся в трясину.
– Вот неладно! – ударил кулаками по грязной воде, засучил ногами и попытался сделать гребок. Но трясина не речка, из неё не уплыть.
Вот не зря же никогда по одному на болота не ходят. Тем более, на это!
Трясина обнимала его, липла к ногам и пеленала, словно холодная и мокрая простыня. Путала ноги и мерно, но верно тащила вниз.
Елеш завертелся, ища поблизости кочку, за которую мог бы уцепиться.
– Помогите! Спасите! Помог… эй!
Он больше не был один.
Возле его сложенных вещей сидела незнакомка. Не простая деревенская девка, а боярышня – не меньше. Страх мешал разглядеть детали, но медно-зелёный наряд её сиял, словно его расшили мельчайшими каменьями. Рыжая коса змеилась по груди и терялась в невысокой траве – боярышня присела у его нехитрой поклажи и глядела в его же рисунки.
И словно не слышала и не видела его, обернувшись лишь на повторный крик о помощи:
– Это твоя работа?
– Что? Это… помоги, прошу, помоги!
– Твоя или нет?
– Подай рогатину, прошу тебя!
– Твоя?
– Да!
Боярышня выпрямилась и сложила руки на груди:
– Помогу, коль ты тоже мне поможешь кое с чем. И ещё такое вот, – она встряхнула тряпицу с рисунком, – для меня выполнишь.
– Что хочешь – сделаю, только помоги!
– Договорились, – спасительница топнула ножкой, и трясина похолодела, затвердела.
Елеш почувствовал, как его пальцы кусает покрывший воду лёд, как он хватает рукава рубахи.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.