Роман с Карабасом Барабасом

За столом сидел дедулька, и привстав с улыбкой произнес – Кавалеры, прошу к столу.

Отец и сын расселись и посмотрев на деда ждали разрешение приступить к трапезе.

Дед, кивнул им обоим, давая как бы своё благословение к трапезе и не торопясь подцепил вилкой небольшую маслину, положил её себе на большую фарфоровую тарелку. Лука и Бартоло не кичась в семье, так же вилками положили себе по куску мяса, по ломтику сыра, а Бартоло, ещё и положил себе на большую тарелку апельсин.

Так, трапезничая и запивая еду прохладным лимонадом, они насыщали свои желудки про запас, ибо переход по морю до дома, предполагался на целый день. К вечеру они должны быть дома. Дед, катая вилкой свою маслину по тарелке, обратился к Луке:

– Внучок, сделай доброе дело. К тебе на пристани подойдут два человека, скажут, что они от Патриарха. Так вот, Лука, они передадут тебе пару тюков, которые ты спрячешь под сети и доставишь в Мелиху. Там к тебе, то же подойдет человек и то же скажет, что от Патриарха. Он же и заберет эти тюки. Постарайся что бы они не попали в чужие руки, в случае чего, просто утопи их в море. Но лучше бы они доехали бы до Мальты.

- Хорошо дед, я так и сделаю, мои люди не подведут, а чужие со мной не ходят – улыбнувшись ответил Лука.

- Ну, Барти, а у меня к тебе небольшой презент, я положил его в мешок с едой кивнув на довольно увесистый мешок, стоявший рядом со столом – сказал дед.

- Деда, а что такое презент? Он съедобный? И как он выглядит? – наивно спросил Бартоло.

Лука и Дедулька одновременно прыснули смехом, смутив при этом мальчугана.

– Всё увидишь и узнаешь, даже потрогаешь и понюхаешь - сквозь смех, еле проговорил дед. – Не торопись, вон тебя ещё апельсин ждет. Знаешь, как его кушать? Я тебе подскажу мой маленький любитель сладкого.

Дедулька взял с тарелки Бартоло неказистый с виду апельсин и стал его очищать от кожуры, виртуозно используя небольшой ножичек. Первым делом, дед взял апельсин в левую руку, держа его в прямых пальцах по коружности, а потом ножичком принялся снимать кожуру по спирали, немного подкручивая фрукт удерживающими его пальцами.

- Барти, этот апельсин вырос на плантациях недалеко от моря, он впитал в себя морской воздух, солнце Сицилии, труд работников, возделавших в поте лица своего эту благословенную землю. Заметь, он внутри красный, как застывающая лава вулкана Этна, как молодое вино, разливаемое из кувшинов в глубокие глиняные кружки. Но к тому же он ещё и сладкий как поцелуй… - тут дед задумался и посмотрев на Бартоло, сидевшего и наблюдающего на волшебство очистки апельсина – ну так скажем, как поцелуй матери. – Этими словами, дед закончил священнодействие очистки фрукта и подал его Бартло, разломив на дольки.

Бартоло, взял у деда апельсин, и по долькам принялся, не торопясь отправлять кусочки в рот. О да, это был действительно сладкий апельсин, такой же сладкий, как и мёд с пасеки деда Николо, но только апельсин имел ещё и легкий привкус, лёгкой совсем неприметной горчинки, и уже совсем неприметный вкус каких-то полевых цветов.

Так поглощая угощение, Бартоло был занят изучением кожуры апельсина, спиралькой, с неровными кромками, цвета темного солнца с вкраплением красных точек, свисала с края тарелки деда и, плавно перетекая с края стола, свешивалась и слегка покачивалась, то ли от небольшого сквозняка, то ли сама по себе, ибо так ей суждено качаться после высвобождение из себя тела фрукта.

Дед улыбаясь смотрел на Бартоло, изучающего кожуру апельсина, дождавшись, когда кадык мальчика на тонкой шее, дернется с последним кусочком, он показал рукой поднимая ладонь, держа её лодочкой в верх, давая понять, что пора выдвигаться.

На воротах так же стоял Винчензо. Подойдя к калитке, дед обнялся с Лукой и похлопал его по спине. Нагнулся к Бартоло, обнял его за плечи, притянул к себе и трижды расцеловал его в щёки.

Лука попрощавшись с Винчензо вышел на улицу, а Бартоло ведомый под руку дедом, так же получил свою порцию поцелуев от Винчензо, вышел за ворота, за своим отцом.

На причале, вся ватага была в сборе, все рыбаки уже готовили такелаж и паруса, готовившись выйти в море. Гвидо махнув рукой своему начальству, дал понять, что всё готово к отходу.

Рядом с их лодкой стояла небольшая двухколесная тележка, запряженная инфантильным осликом, а рядом стояли два, невысокого роста мужчины, но очень широких в плечах, одетые как простые крестьяне, в широкополых шляпах, с невероятно черными бородами, росшими как показалось Бартоло, прямо от глаз. Они быстро перебросились парочкой фраз с отцом, а потом как-то шустро перебросили два тюка на борт, так же шустро развернули свою двуколку и быстрым шагом исчезли в переулках прибрежной деревни.

Отец, спрыгнув в лодку, так же быстро распихал тюки под сети, сверху кинул объемистый мешок, полученный от деда, и посмотрев на Бартоло скомандовал – Юнга, что спим? Отдать швартовы, поднять кливер, потом на румпель, живо!!! – повернувшись ко всей ватаге громко крикнул – Домой парни, к женкам и девкам под сиськи!!! – перекрестившись на ближайший храм Божий, привычно посмотрел горизонт и подставил щеку утреннему бризу, что-то про себя подумал и принялся с Гвидо поднимать грот.

Отойдя примерно милю от берега, Лука взял управление баркасом на себя, приняв румпель от Бартоло. Гвидо уселся на сети на наветренном борту, а Бартоло пробравшись мимо него так же сел на сети и прислонившись спиной к мачте и стал рассматривать море по ходу судна, выполняя роль вперед смотрящего, до тех пор, пока отец не решить поменять галс.

Брызги от волн долетали до лица мальчика, когда форштевень резал шальную волну, немного проваливая судно в небольшую ложбинку между волн. И море пахло. Оно пахло утренней свежестью, а ветерок надувал в лицо Бартоло все мыслимые запахи трав, сосен, соли, йода, ту полную какофонию запахов берега и моря, которые ветер перемешивал и разносил во все стороны.

Солнце уже начало свой многовековой восход, выгоняя темноту ночного моря и озаряя горизонт рыжеватым светом. Поднимаясь всё выше, от солнечного света, рыжеватое море становилось бирюзово-голубым, а сумерки уходили на запад к берегам Испании. Барашков на волнах не наблюдалось, а значит усиления ветра сегодня могло и не быть. Ветер дул спокойный не более десяти узлов, а лодка шла бойко, вспенивая волну вдоль борта, что как утверждал отец, означало, что баркас шел не более пяти узлов, паруса не трепыхались на ветру, будучи «выбиты в доску». Чайки в такую рань ещё не подняли свои тушки в небо, только какие то большие птицы висели в небе недалеко от побережья Сицилии. Далёко на горизонте, по левому борту мелькнул между волн парус. Бартоло молча показал рукой на далекий парус отцу, но тот отмахнулся и сквозь губы пробурчал – Конкуренты.

Так, созерцая окружающую мальчика красоту природы, он предался думам, о будущем, настоящим и прошлом, о перипетиях судьбы своей семьи, что свалились потоком знаний в его светлую голову.

Самое главное, что понял Бартоло, это то, что ему предстоит учится, и не просто учится, а постигать науки, которые ему будет преподавать отец. Хотя что тут преподавать, он и так знает практически всё что нужно моряку. С лодкой он управляется неплохо, направления ветра он знает, как ставить паруса он то же умеет, где ловить рыбу, в каком заливе и у каких островов, он то же хорошо помнил. Ну а считать денежки он умеет, правда не совсем ему понятно, как медные монеты можно складывать так, чтобы получились серебряные, ведь сколько не складывай медь в столбики, они от этого не становятся серебряными.

Далее его мысли переключились на бабушку Люсию. Он много слышал о ней, но так ни разу и не видел её, обидно как-то. Почему она не приезжала? Но теперь то понятно, что это враги заставили Люсию и Микеле спрятаться на Мальте. Но что она не могла хоть разок приехать в гости, погостить парочку дней, ведь до Валетты всего то пол дня хода на лодке, а на лошадях то, наверное, быстрее. Но ладно, если она не приедет, то я сам к ней приеду. Устрою ей представление. Приду к ней домой, постучусь в дверь, а меня служанка спросит, - Мальчик? Ты кто такой и что тебе нужно? А я ей отвечу – Именем Тарабарского короля откройте!! Почему Тарабарского? А какого же ещё. Если Мальтой управляет король Англии, а он король почти половины мира, то он должен знать все языки своих подданных, а так как они разные, то если их объединить, то получится Тарабарский язык, а это значит, что и король то Тарабарский, а Мальта часть тарабарского королевства.

Интересно, служанка, наверное, испугается и откроет мне дверь, а я пройду в дом и сразу же пойду на кухню и прикажу приготовить мне обед, я же проголодаюсь с дороги, а потом я потребую себе кровать и буду там спать после обеда….

- Бартоло, очнись, готовимся к повороту, - прокричал с кормы отец.

- Поворот! Трави шкоты! – Командовал отец.

Баркас перевалился с правого борта на левый, паруса затрепетали на ветру, а потом, запузатились на правом галсе. Гвидо стал тянуть грота шкот, подстраиваясь под ветер, а Бартоло, управляясь с кливером, упершись коленями в борт, стал вытягивать снасть и наматывать её на утку левого борта, добиваясь наиболее правильного наполнения паруса.

Отец, пристально посмотрев на паруса, удовлетворенно хмыкнув произнёс – Примерно через час, будем готовится перекусить чем Бог послал.

Бартоло посмотрел за корму, наблюдая, как остальные лодки их маленькой флотилии так же поменяли галс и, как утята за уткой шли строем за баркасом отца.

Сев обратно на свое место у мачты, Бартоло продолжил думать свои думы о бренности бытия.

- У нас есть враги. И эти враги, желают кровной мести. Будет им месть, я соберу банду мальчишек, и мы устроим им засаду, всех повяжем и отвезем в трюме деду Чезаре, а вот он, закуёт их в кандалы и отправит работать на рудники. – размышлял Бартоло.

- Придется научится махать саблями и стрелять из пистолета, ну как по-другому захватить бандитов, - продолжал свои наивные рассуждения мальчик.

- А дедушка Микеле? Я же то же никогда его не видел. Как-то странно получается, у всех есть дедушки, а у меня дедушки нет. Точнее, он как бы есть и, только один – Николо, но по материнской линии и, его как бы нет.

Практически все мальчишки бегают в гости к бабушке и дедушке, а я нет. Значит я кто? Правильно, я бездедщина! - сделал вывод мальчик. – Но с другой стороны у меня есть прадед. Замечательный «дедулька», но он же дед папы. Вот папа не «Бездедщина», но и он почти никогда не встречался с дедом Чезаре. Бедный я бедный, бабушка далеко, дед Микеле неизвестно где, остался я один сиротинушка, только с папой, мамой и Катериной. А как же родня о которой говорил дед. Много - много всякой родни, но они обо мне не знают, значит я для них не существую, а тут и голову ломать не надо, раз меня нет, то и их пока нет, а ещё вчера утром я и понятия не имел что они есть. Да и ладно, проживём сиротствуя с папой и мамой, ну и Кэт конечно же, как же без неё. - Вот так, рассуждая, практически ведя философский диспут сам с собой, как-то для себя, Бартоло понял, что этот процесс размышлений называется –Думать.

- А что? Думать это полезно, вон сколько времени прошло, а я всё сижу и думаю, главное, чтобы никто не мешал, - сделал вывод мальчик.

- Пааа!!! А думать полезно? – Крикнул сын отцу.

- Очень сынок, - так же в ответ крикнул отец сыну. – Только много думать то же вредно, вдруг голова сломается. - И вместе с Гвидо они грохнули от смеха. Бартоло то же стало смешно, но он просто улыбнулся и понял, что папа просто шутит, ибо папа, то же часто думал, ну а Гвидо засмеялся за компанию, ему так положено, смеяться, когда смеётся его капитан.

После того, как солнце встало в зенит, отец позвал сына сесть за управление лодкой, а сам развязал мешок и вытащив из мешка провизию, стал разрезать каравай черного хлеба на ломти своим ножом, а Гвидо помогая отцу, стал нарезать толстыми пластами куски мяса и сыра. Нарезав таким образом горку еды, отец достал из мешка, две фляги, выдернув зубами пробки, он нюхнул сначала из одной фляги, удовлетворительно кивнул и передал флягу Гвидо. А второю флягу, которая была немного меньше первой, он заткнул обратно и перекинул её Бартоло, - а эта тебе, - сказал и одновременно подмигнул отец.

Так, не торопясь, экипаж «Луззи» принялся за священнодействие всех моряков всего мира. Обедать под парусами. Лодку слегка покачивало, но это не мешало мужчинам сидя на сетях, поглощать на свежем воздухе изысканные деликатесы, доставшиеся от деда. Запивая всё это богатство вином из большой баклажки, мужчины активно работали челюстями, насыщая свои организмы.

Бартоло, как мужчина так же, навалившись на румпель, который он пристроил у себя под мышкой, одной рукой держал мягкий кусок хлеба с шматком мяса и сыра и вгрызался в него, пытаясь открыть рот по шире. А запивал он всё это гастрономическое разнообразие, конечно же лимонадом, заботливо уложенным дедом в мешок с провизией.

Насытившись, мужчины всполоснули свои руки в море, протерли губы и подбородки, ещё раз, всполоснули руки в море и… вытерли их об сети. Это так поразило Бартоло, ведь только вчера он наблюдал как отец, употребил салфетку и аккуратно положил её рядом с тарелкой.

Но когда дошла очередь всполоснуть руки Бартоло, он вытащил свои мокрые ладони из теплого моря и в поисках какой-либо тряпки оглянул лодку, ему не хотелось вытирать руки об жестковатую сеть. Отец, поняв сыновью озабоченность, достал из мешка чистую тряпку, в которую был завернут каравай и, перекинул её сыну. Бартоло, чинно вытер пальцы рук, губы и подбородок, после чего перекинул обратно тряпицу отцу. Отец, наблюдая аристократические замашки сына улыбнулся и сделал какой то, только для себя понятный вывод. Ну а Гвидо было всё равно, он в этот момент набивал трубку табаком, готовясь придаться другому мужскому занятию.

На юге, прямо по ходу лодки, из дымки на горизонте, стала величественно выплывать Мальта. Вдали показались многочисленные паруса, скользившие как бы над морем, и с каждым часом Остров становился больше, а паруса меньше на его фоне. Лука сидя на румпеле, подправил курс чуть западнее, а через ещё некоторое время по правому борту показались родные берега и вход в бухту Мелихи.

В это время, где-то на другом конце острова, водном из замков на брегу Мессинского пролива, один неприметный, средних лет человек, склонившись в полу поклоне, и держа в согнутых руках черную шляпу, говорил другому, так же средних лет человеку, одетому по последней Неаполитанской моде, сидящему за массивным столом, и потягивающим дорогое вино из серебреного кубка с золотой чеканкой и самоцветам по окружности.

- Ваше сиятельство, к Патриарху прибыл внук с правнуком для знакомства с роднёй, они переночевали, а утром уплыли на рыбацком баркасе на Мальту, скорее всего. Мы сделали вывод, что Патриарх собирается вырастить себе замену, ну, когда он подрастет. Правда Чезаре уже в годах, может помереть со дня на день, но это порода долгожителей. Но если, он отдаст Богу душу, то он в теории должен передать бразды правления Семье Винчензо, единственному сыну, оставшегося в живых. Но вот управление Обществом, он ему не передаст, это должен быть по их правилам первый правнук, таковы законы Общества. Мы склоняемся к тому, чтобы проследить за ним и в случае острой, так скажем необходимости, решить вопрос кардинально.

- Мы можем решить этот вопрос, в любое время, но тогда мы не сможем узнать кто присягнёт новому хранителю Общества, мы даже не знаем сколько их там, смутьянов, – прошипело важное лицо.

-Да, ваша Светлость, вы как всегда смотрите вглубь вопроса, но есть ещё один нюанс. У семьи Альчерито есть кровники, это клан Риверо, суть в том, что они пообещали своему родичу на смертном одре, отплатить кровью за позор клана. И у нас могут возникнуть проблемы, если они доберутся до мальчишки. – завершил свой монолог неприметный человек.

- От этих диких обычаев, может пострадать всё наше дело. Мы потеряем ниточку к Обществу. Значит так. Продолжайте присматривать за мальчишкой, до особого распоряжения оттуда, - задрав указательный палец в потолок, произнес важный человек. – И пока нет конкретных указаний, следите что бы даже волос не упал с его головы. Если надо будет, то можете и приземлить этих настойчивых кровников, - и тот же указательный палец ткнул в пол.

- Всё будет исполнено ваша Светлость. – И незаметное лицо склонилось в поклоне.