- -
- 100%
- +
Трокич задумчиво смотрел на шефа. Аляска? Это же почти Северный полюс, там собачий холод, куча медведей самых разных размеров и американцев, которым только дай пострелять. Недавно он посмотрел документальный фильм на «Нэшнл Джиогрэфик», из которого вынес, что в этом штате увлекаются огнестрельным оружием и незаконными стимуляторами. Может, природа там и невероятно прекрасна, но если ему придется влезть в расследование, то вряд ли удастся насладиться ее красотами. В общем, идея не показалась особенно привлекательной. С другой стороны, ему здорово обрыдло перекладывать бумажки, а Андерсен пока не предложил ничего лучшего.
– Искренне сожалею о вашем друге, – сказал Трокич. – Но почему вы считаете, что они позволят датскому полицейскому вмешиваться в расследование? Попробуйте только представить, что, например, у нас тут везде сует свой нос русский.
Андерсен потер лоб и скрипнул зубами.
– Не волнуйся, я на них надавлю. В конце концов, речь идет о четырех гражданах Дании, хотя я не уверен насчет детей. Других родственников у Вадов там нет, и если Марию найдут живой… в чем я сильно сомневаюсь, если честно… – последовал вздох, – то нам нужен будет кто-то, кто мог бы сопроводить ее к родственникам в Данию. К тому же, – он вытащил из ящика стола пилку для ногтей, – в их интересах подключить к делу еще одного отличного полицейского, а ты лучший из тех, кто у нас есть. Я не стану посвящать американских коллег в твои проблемы с уважением к авторитетам и рассказывать про твои прочие ляпы. Тебе придется приспособиться к обстоятельствам.
Трокич почесал черноволосую голову и поерзал на стуле. Попытался сохранить скептическую мину. Расследование может растянуться надолго. С другой стороны, что его тут удерживает? Он не видел Кристиану уже месяц с тех пор, как заявил ей, что не хочет детей и предпочитает жить один. Возможно, ему пойдет на пользу занять мозги чем-то другим, а соседка сможет присмотреть за котом – он ведь недавно подстриг ее изгородь, уже второй раз за год.
– И чего это я сижу тут и спорю с тобой, как будто у тебя есть выбор, – проворчал себе под нос Андерсен. – Это вообще-то приказ.
Они уставились друг на друга через стол. Андерсен и Трокич сотрудничали уже много лет, но их отношения никогда не выходили за рамки работы. То, что у Андерсена был друг, оказалось, наверное, самым личным, что Трокич узнал о шефе за все эти годы.
– А что Асгер Вад делал на Аляске? – спросил он, пытаясь понять, что могло заставить датчанина переехать в еще более холодное место.
– Вначале он преподавал и занимался исследовательской деятельностью. Но потом с ним произошел несчастный случай во время охоты с приятелем в горах, или в лесу, или что там у них за хрень. Он повредил ногу, ему было трудно стоять долгое время, и преподавать стало тяжело. Так что последние два года он работал только научным руководителем в университете, был связан с вулканической обсерваторией и, кроме того, писал книги, – объяснил Андерсен. – Асгер написал три книги о вулканах, – с гордостью добавил он. – Насколько мне известно, дела у него шли хорошо. Он не разбогател, но и в деньгах не нуждался. В Данию они возвращаться не собирались. По крайней мере, об этом речи не шло, когда я с ним разговаривал в последний раз.
– А что насчет его семьи?
– Жена Асгера работала секретарем в Анкоридже, в инженерной компании, принадлежащей датчанину. Дети учились в международной частной школе.
– А что с этой девочкой, Марией? – спросил Трокич. – Она же не могла просто раствориться в воздухе?
– Она пропала бесследно. Как я понял, они боятся, что преступник забрал ее с собой, держит в плену или убил. Ужасно… Асгер как-то взял ее с собой в гости к нам, когда она была еще совсем малышкой. Девочка выглядела такой милашкой с этими ее хвостиками и плюшевым мишкой в охапке. Сидела за моим письменным столом, рисовала и болтала без умолку. Моя собственная дочь всего на пару лет старше ее, так что они замечательно играли вместе. – Он сглотнул, его взгляд остекленел. – Невыносимо думать о том, что Мария находится – или находилась – в лапах настолько жестокого маньяка…
– А что известно полиции Аляски на настоящий момент?
– Практически ничего, если не считать улик с места преступления. Единственное, что мне удалось из них вытянуть, – это что троих членов семьи застрелили, что Асгеру в горло напихали пепла и что все вокруг было залито кровью. Да, и еще про этот чертов кукольный домик.
Трокич почувствовал, как у него мороз пошел по коже. В горло напихали пепла?
– Похоже, убийца основательно съехал с катушек. Наверное, он хотел всем этим что-то сказать, – заметил комиссар. – Так же, как в деле о Собирателе ос, когда преступник отрезал губы жертвам. Это должно что-то значить.
Андерсен отложил пилку для ногтей, взял сигару из стоящего на столе ящичка и понюхал. Неохотно положил ее обратно.
– Согласен. Я должен узнать, что именно. Так, у нас с ними разница во времени минус десять часов, а дорога займет примерно двадцать часов. Если ты отправишься в путь завтра утром, то прибудешь на место к вечеру по местному времени. Может, даже раньше, если мы найдем подходящий рейс.
Трокич тяжело вздохнул. Похоже, придется ему вытащить из шкафа зимнюю одежду, хочется того или нет.
– Я сделаю все, что смогу, – проворчал он, поднимаясь.
– Спасибо. Давай не беси их там. Волк-одиночка им не нужен, так не пойдет. И поосторожней с медведями. Я слышал, они жрут людей.
4
Домики, где жили студенты, находились на окраине кампуса, наискосок от городской больницы Провиденс. Энджи припарковала свой черный «форд» на наполовину заполненной парковке, вышла из машины и запихнула длинный черный хвост под ворот черной парки. Подтянула повыше серые гетры. Тепло машины мгновенно выветрилось, и ее встретил кусачий мороз.
Несмотря на усилия полицейских, обзванивавших все те места, где могла бы находиться Мария Вад, о ее местонахождении все еще было ничего не известно. Энджи никак не могла перестать перебирать в голове возможные варианты. Девочке удалось сбежать и она где-то прячется? Но тогда где? В чьем-то сарае? Поиски на близлежащей территории пока ничего не дали.
Она еще раз взглянула на фото, которое с разрешения шефа вынула из рамки в гостиной дома Вадов. Оно было новее фотографии в спальне. Мария выросла в красивую девочку с длинными светлыми волосами. На худеньком лице с тонкими чертами светились робкие голубые глаза. Что-то в этом ребенке затронуло какую-то струну в самой Энджи. Она могла бы быть ее дочерью.
Энджи сунула фото во внутренний карман и огляделась. Если бы Мария захотела спрятаться в Анкоридже, для этого тут полно подходящих мест, но действительно ли она где-то пряталась?
Учебное заведение, куда она приехала, было филиалом крупнейшего в штате университета. Университетский городок находился в центре города. Корпуса в различных архитектурных стилях, красивых и не очень. Перед ними был разбит сквер с густым кустарником, невысокими соснами и тонкоствольными березами. Тут можно было легко заблудиться, если не знать точно, куда идти. В филиале училась примерно тысяча студентов, и жизнь в кампусе била ключом: тут и там спешили по своим делам молодые люди в теплых шерстяных шапках. К счастью, полицейский участок, институт судебной медицины и лаборатория находились совсем неподалеку.
С утра снова пошел снег, и большинство машин на парковке украсили сугробы разной толщины. Молодой парень с мокрыми от снега волосами и в одном свитере разглядывал Энджи и ее машину так, будто она инопланетянка. Наконец он развернулся и заспешил в сторону университета.
Энджи пошла по узкой дорожке, ведущей в глубь кампуса, и вскоре оказалась у дома, где жила няня Марии, Джоанна. Когда этим утром полицейские обзванивали родителей учеников и учителей школы, где училась девочка, сразу несколько из них указали на Джоанну, которая часто забирала Марию после уроков.
Когда Энджи толкнула от себя тяжелую дверь, ее охватило дурное предчувствие. Нашла комнату Джоанны и постучала.
Открывшая ей девушка выглядела бледной и заплаканной. Глаза опухли и покраснели, длинные черные волосы потускнели и спутались. Она была невысокой и хрупкой на вид, скорее даже анорексично худой; тощие руки торчали из рукавов слишком свободного светло-оранжевого свитера. В воздухе слабо пахло марихуаной, но девушка не выглядела накуренной. Энджи решила, что пока оставит это без внимания.
– Проходите, – сказала Джоанна и распахнула дверь в комнату с двумя незастеленными кроватями, письменным столом и маленьким телевизором с плоским экраном, подвешенным к потолку. Показывали выпуск местных новостей. Девушка взяла лежащий на кровати пульт и выключила телевизор.
– Все равно не могу сейчас смотреть новости. – Она указала на офисный стул. – Можете сесть, если хотите.
– Ничего, я постою, – ответила Энджи и достала блокнот из кармана рубашки. – Как вам уже сообщили мои коллеги, мы расследуем смерть Асгера Вада и исчезновение его дочери. Мы слышали, что вы часто сидели с девочкой и ее братом?
– Да, но больше с Марией. Я работала няней в семье примерно два года. Ничего не понимаю. Убийца забрал девочку с собой после того, как убил всех остальных?
– Мы не знаем, – честно созналась Энджи.
– Мария, солнышко… Сил нет думать обо этом.
Энджи беззвучно проклинала СМИ. Репортеры все утро фонтанировали гипотезами как об убийстве ученого-вулканолога и его семьи, так и об исчезновении девочки.
– Мы пока этого не знаем, – повторила Энджи. – Мы пытаемся установить, где и когда девочка побывала вчера, и я надеялась, что вам, возможно, что-то известно. Нам сообщили, что вчера вы забрали ее после школы.
Джоанна кивнула.
– Верно, но я мало что знаю. Я забрала ее из школы в три, как я обычно делаю два-три раза в неделю. Мы сидели тут, я читала с ней «Гарри Поттера» и помогала делать уроки по математике. Она пробыла у меня примерно до пяти, а потом отправилась домой.
– Сама?
– Мать забрала ее. Обычно ее всегда забирала мать, редко отец.
Энджи вспомнила две машины, припаркованные у дома вулканолога. На первый взгляд, вчерашний вечер протекал совершенно нормально. Пока еще они не установили, чьи куртки и пальто висели на вешалке в прихожей, и было не ясно, есть ли там верхняя одежда Марии, которую она обычно носила.
– А вы не помните, в какой куртке была девочка вчера?
– Помню. В теплом пуховике. Светло-сиреневом. Не знаю, какой фирмы. Она очень его любит. Марии недавно его купили, и она всегда в нем ходит.
– А что еще было на ней?
– Светлые джинсы и кофта. Кажется, из флиса, тоже сиреневого. Это ее любимый цвет. Я просто не могу даже думать об этом. Что, если ее где-то заперли и мучают?
Она всхлипнула и отерла слезы со щек.
– А какая девочка по характеру? – тихо спросила Энджи и сглотнула комок в горле.
Джоанна помолчала, очевидно, собираясь с мыслями.
– Она классная. Я ее очень люблю. Кому-то она может показаться чуть замкнутой и со странностями. Но это пока не узнаешь ее поближе. Она просто очаровашка. С ней весело. Хотя, конечно, порой с ней бывало и трудно.
– Почему?
– Иногда она сочиняет всякие истории, так что трудно понять, говорит она правду или врет. Ничего серьезного, но все же мне пришлось это пресечь, потому что она пудрила мне мозги. Это могло стать плохой привычкой.
– А что с другими людьми? Она рассказывает о школе, о своих друзьях, учителях?
– Да. Ей нравится ходить в школу. Иногда она ссорится с подругами, но это нормально для ее возраста. С учителями у нее хорошие отношения. Хотя она считает, что учительница по английскому слишком строгая.
Энджи перевела взгляд на наклейки с «Тейк Зет» [1]на письменном столе. Разве Джоанна не слишком молода, чтобы быть их фанатом, ведь они были популярными в девяностых? Может, это не ее стол?
– А Мария не рассказывала о каких-то новых людях, которые недавно появились в ее жизни? О ком-то, кто преследовал ее или, наоборот, пытался подружиться?
– Вы намекаете на педофила или что-то в этом роде?
– Я просто хочу рассмотреть дело со всех сторон.
Джоанна покачала головой.
– Ничего подобного. Думаю, она бы рассказала мне о таком, потому что она обычно все время болтает, когда я ее забираю.
Будто она торопится поделиться всем, что с ней случилось за день. Так что нет, не думаю, что она встретила кого-то, кто пытался познакомиться с ней на улице.
– А тут?
– Тут?
– Да. Никто из ваших соседей не разговаривал с ней, не интересовался ею?
– Точно нет.
– Хорошо. Я попрошу вас составить список всех тех людей, о которых она говорила, независимо от обстоятельств и того, хорошее она рассказывала или плохое. Это нужно, чтобы понять, кто был в ее окружении. Мы должны опросить всех.
– Вряд ли список получится длинным, – сказала Джоанна, приподняв бровь. – В основном это ее одноклассники.
– Просто запишите всех. Всех, кого вспомните. Можете рассказать о ней еще что-то?
Джоанна снова расплакалась, и Энджи немного помолчала. Нашла в сумочке упаковку бумажных платков, протянула ее девушке и повторила вопрос.
– Она любит животных. У нее есть Зенна, вы знаете, их собака. Она довольно много говорит о ней. Она хочет завести еще собак и кошку, когда переедет в свой дом. – Девушка слабо улыбнулась. – Как будто это вот-вот случится. Мы часто гуляли по дорожкам в кампусе, потому что она хотела увидеть белку. Хотя она и жила тут всю свою жизнь, природа будто не устает удивлять ее. У нее в голове только звери, звери, звери.
Джоанна скривилась и опустила взгляд на свои руки с короткими слоящимися ногтями.
– Давайте вернемся к ее историям, – сказала Энджи. – Вы верили тому, что Мария рассказывала о том, как прошел ее день? Могла ли она что-то выдумать, чтобы привлечь к себе внимание?
Девушка ответила не сразу. Она провела рукой по черным волосам и поковыряла ранку на щеке, прежде чем нехотя ответила:
– Признаюсь, иногда я не была уверена. Не хочу сказать ничего плохого. Мария не из тех, кто постоянно лжет, чтобы выйти сухой из воды. Скорее, у нее слишком буйная фантазия.
– Значит, она не врунья?
– Нет, это плохое слово, ее так нельзя назвать.
– А вы хорошо знали ее родителей, Асгера и Метте?
Джоанна обхватила себя руками.
– Да, потому что иногда я сидела с обоими детьми у них дома и мне разрешали одолжить кое-что из их компьютерной техники для моих заданий. У них есть цветной принтер и сканер. Если я была у них во время ужина, меня приглашали поужинать с ними. Они были очень гостеприимными в этом смысле.
– И какое у вас сложилось мнение о них?
– Ничего особенного. Они были приятными людьми. Отец был немного старомодным, но вполне вежливым. Мне нравилась мать, Метте. Она была довольно крута.
– В каком смысле?
– Умная, всегда готова помочь. Она научила детей многому. Рассказывала им об Аляске и ее природе. Об обычаях коренного населения, и как выжить в суровых условиях. Я это знаю, потому что Мария часто мне это пересказывала. Метте была одной из тех, для кого Аляска стала второй родиной. И мне это нравилось.
– А как она относилась к детям?
Джоанна пожала плечами.
– Ее не в чем было упрекнуть. Они были всегда хорошо и по погоде одеты. Она покупала не просто красивую одежду, а вещи отличного качества, способные согреть в арктические морозы. Как, например, тот сиреневый пуховик для Марии. А Асгер, казалось, живет в своем собственном мире. И все же у меня сложилось впечатление, что он был хорошим отцом.
– А что насчет отношений между родителями? Они ладили?
– Асгер и Метте?
– Да.
– Не знаю. Иногда я чувствовала напряжение между ними. Знаете, когда сидишь за общим столом, а они обмениваются только односложными словами. Мария как-то рассказывала, что родители скандалили из-за каких-то денег, которые потратила мать, и девочка испугалась, что они разойдутся. Но это случилось только однажды Энджи засунула блокнот с ручкой в карман, достала из другого кармана визитку и протянула девушке.
– Позвоните, если вспомните что-то еще. Да, последний вопрос. Когда Марию забрали от вас вчера, в каком девочка была настроении?
– В очень хорошем. Лучше, чем обычно. – Джоанна нахмурилась. – Я даже прокомментировала это, когда она уже шла к двери. Спросила, чему она так радуется.
– А что она ответила?
– Она сказала: «Тому, что мне купят новые сапожки».
5
Убойный отдел представлял собой большое офисное помещение, где у каждого было собственное рабочее место. Еще там был длинный овальный стол для совещаний. На стене за столом висела гигантская доска. На полках с папками стоял американский флажок, а по соседству с ним – зеленый пластмассовый крокодил, хозяина которого так и не удалось найти.
Энджи кивнула коллегам и уселась за стол для совещаний, поставив перед собой стаканчик с кофе. Офис давно стал ее вторым домом, здесь было тепло и уютно.
В голове все еще звучала беседа с Джоанной. Семья Марии казалась самой заурядной. Если убийца забрал девочку с собой, то почему именно ее? Стоит ли им искать педофила, которого случайно застукали члены семьи, когда тот собирался похитить дочь? Энджи надеялась, что ошибается. К тому же эта версия была притянутой за уши.
Марк, облаченный в серый костюм с зеленым галстуком, возвышался над столом на фоне белой доски. Почесывая голову, он обвел взглядом собравшихся, ожидая, пока все рассядутся. Сотрудники вели себя непривычно тихо, никто не заговаривал с Энджи, не шутил, как обычно. Марк тоже смотрел на нее как-то странно. С какой-то хитрецой, будто у него был припрятан туз в рукаве.
Вчера все было по-другому. Каждый занимался своим делом; следователи работали, как правило, в парах. Энджи с напарником как раз закончила дело о подстреленном во время задержания наркодилере, он был пьян и сам нарвался на пулю. А убийство женщины ее коллегам даже расследовать не пришлось – супруг несчастной сам позвонил в полицию и признался в содеянном. В подавляющем большинстве случаев убийц находили быстро, и процент раскрываемости был сравнительно высок. Коллектив подобрался отличный, все сотрудники хорошо сработались. Каждый вносил свою лепту в общее дело по мере способностей, и Энджи думала, что не сможет найти лучшего рабочего места, даже если бы и искала.
– Так, – сказал Марк, – вроде все в сборе.
Все повернулись к нему. Преступления, подобные убийству семьи Вад, были редки на Аляске, и весь штат уже стоял на ушах. Телефон трезвонил без продыху все утро, и Марк не расставался с прижатой к уху трубкой, пытаясь успокоить СМИ и друзей вулканолога.
Шеф начал совещание с описания найденных на месте преступления улик, а потом сказал:
– Энджи – ответственная за расследование. А кто назначен ее помощником, я сообщу чуть позже.
Он пристально посмотрел на Энджи, и она прищурилась, подозревая какой-то подвох. Вместе они работали не первый год, и всегда можно было угадать, когда шеф пытается что-то спихнуть на нее. Вот и сейчас будет что-то такое.
– Нам предстоит разобраться со многими аспектами этого дела, – продолжал Марк, – так что придется подключить все свободные ресурсы. Нужно больше узнать о жизни Асгера и Метте Вад, об их окружении. Выяснить, какое оружие использовалось. Пепел, кукольный домик… Ну и, конечно, пропавшая девочка, Мария. – Он потер глаза и поморгал, прогоняя усталость. – Последнее – в приоритете. Мария еще может быть жива. Мы разослали патрули в окрестности Анкориджа, в долину Матануска-Суситна, в сторону города Сьюард и полуострова Кенай. Они проверят все возможные укрытия. Пустующие и заброшенные дома, сараи, все места, где ее могут прятать. Возможно, кто-то мог заметить девочку с похитителем. Если мы найдем Марию, то, скорее всего, найдем и убийцу.
– Есть почти стопроцентная уверенность, что вчера вечером Мария была дома, – сказала Энджи. – Однако неизвестно, находилась ли она там, когда преступник проник в дом.
– По словам няни, которую опросила Энджи, на Марии был сиреневый пуховик, – добавил Марк. – И наши криминалисты сообщили, что такого в доме не обнаружили.
– Тогда, может, она просто зависла у какой-нибудь подружки, – с надеждой произнес молодой полицейский.
Марк скептически улыбнулся.
– Ну, это вряд ли. Уже весь город знает о том, что случилось. Последние два часа во всех новостях передавали, что девочку разыскивают. А по городу развешены плакатики с ее портретом, их студенты сделали. Все развивается очень быстро. Мария уже давно объявилась бы, если б могла и хотела. Но она как сквозь землю провалилась.
– Может, девчушка испугалась и убежала, когда преступник вломился в дом? – предположил Дэнни, полноватый полицейский лет тридцати. – Возможно, она где-то прячется.
– В кукольном домике – четверо, – заметила Энджи. – Значит, умереть должны были четверо. И что, девочка жива? Что-то тут не сходится.
Марк походил взад-вперед, засунув руки в карманы серых брюк.
– Да, верно. И это снова приводит нас к кукольному домику. Кто-то же его сделал. Наш технический отдел заключил, что этот домик склеен из кусочков дуба, а потом покрыт лаком. Работа выглядит профессиональной. Возможно, речь идет о столярекраснодеревщике или что-то вроде этого. Домик мог сделать сам убийца или кто-то по его заказу. Я не хочу, чтобы информация о домике просочилась в прессу, потому что это может напугать людей. Но придется осторожно разузнать: быть может, такие домики где-то продаются. С куклами или без.
Он указал на следующий пункт на доске.
– Об орудии убийства мы пока знаем не так много. На месте преступления не нашли ни пуль, ни гильз. Убийца сознательно замел следы. Но, Дэнни, посмотри, что у нас по делам о кражах оружия. Если уж совсем повезет, мы найдем пистолет где-нибудь в кустах. – По лицу Марка было видно, что повезти им точно не повезет. Он отхлебнул кофе из стоящей перед ним кружки, на ней было написано «Герой». – Сейчас мы опрашиваем всех соседей жертв, и на это придется потратить часть дня.
– Остается еще пепел, – заметила Энджи.
Марк кивнул:
– Да, верно, пепел. Наверняка это связано с родом занятий Асгера Вада. Возможно, тут замешан обойденный им коллега или псих, повернутый на вулканах. В любом случае пепел что-то значит. Сейчас он в лаборатории, ждем заключения. А тебе, Энджи, надо побеседовать с коллегами Асгера по университету и обсерватории, ну и вообще с теми, с кем он общался.
– Шеф, так кто будет работать в паре с Энджи? – ревниво спросила Линда, у которой еще не было особо серьезных дел.
Марк нахмурился и бросил короткий взгляд на Энджи.
– Тут все немного запутанно, – сказал он сухо. – В общем, к нам приедет коллега из Дании, и, поскольку нам все равно нужно будет побеседовать с датчанами, знавшими Асгера Вада, ты, Энджи, будешь работать с ним.
– Что? – ахнула Энджи. – Так нечестно!
– Энджи!
– Но почему ты решил повесить его на меня? Разве нельзя, чтобы этот датчанин находился тут просто как наблюдатель? Ведь не обязательно, чтобы он таскался повсюду со мной?
– Послушай, – Марк строго прищурил голубые глаза, – это приказ сверху.
– Ну и что? С каких это пор мы пляшем под дудку тех, кто наверху? Ведь можно не выполнять это решение?
– Успокойся, нас заверили, что датчанин очень компетентен. Комиссар полиции с большим опытом.
– Правда? – усмехнулась Энджи. – Час от часу не легче. Значит, он наверняка в старой доброй скандинавской манере будет считать, что всегда прав и знает все лучше остальных. Но нам это никак не поможет.
– Мы должны хорошо его принять, – отрезал Марк. – В конце концов, мы гостеприимный народ. К тому же его присутствие может быть нам на руку, так как жертвы – датчане. Он прилетает завтра после полудня, и ты, Энджи, сможешь забрать его из гостиницы чуть позже. И давай там не выделывайся, ладно?
– Да, – добавила Линда, заправляя за ухо светлые волосы, – наверняка перелет его доконает, и он будет спать в машине. Или начнет пялиться на окрестности и трепаться о медведях и китах. А если тебе повезет, он смотается покататься на лыжах, и больше ты его не увидишь.
Энджи бросила на блондинку косой взгляд. Она привыкла справляться со всем самостоятельно, и ей не улыбалось катать повсюду пассажира. Особенно если это незнакомый датчанин, не имеющий ни малейшего представления об их городе и о том, какие здесь порядки.
– Проследи, чтобы ему выдали оружие, – распорядился Марк и добавил с улыбкой: – Надеюсь, вы хорошо проведете время.
Энджи подавила вздох и пробормотала ругательства так тихо, чтобы шеф не услышал. Спорить с ним не было смысла.
– А пока ты ждешь… – Марк сделал театральную паузу, – можешь поехать на вскрытие. Все тела отвезли утром в институт, и наш судмедэксперт Джейн Лохан уже начала работу. – Он взглянул на часы. – Это близко, ты успеешь.