Рейнеке-лис. Ренар-лис

Пересказ М.Л. Песковского

Предисловие к изданию 1902 г

В народе давно уже существует много легенд, сказаний и поверий о лисе.

В этих произведениях народного творчества лиса в ряду других животных обыкновенно олицетворяет собою хитрость и наклонность к обману; жертвою же ее проделок оказываются то кроткие ягнята, то простоватые медведи, то тупоумные ослы, то прожорливые волки и т. п.

Знаменитый немецкий поэт Гёте, заинтересовавшись этими народными легендами, собрал их в одно стройное целое и создал великолепную поэму под заглавием «Рейнеке-лис». Поэма эта сделалась одним из классических произведений всемирной литературы. Изданная первоначально по-немецки, она впоследствии появилась в переводе на все европейские языки и всюду признана одним из самых выдающихся произведений животного эпоса, т. е. такого рода поэтических произведений, в котором речи и поступки людей присвоены разным представителям животного царства.

В легкой, игривой, остроумной форме знаменитым поэтом представлены все приключения ловкого лиса, рассказаны его хитроумные проделки и затеи в среде других животных, большая часть которых попадает в ловушки, устроенные лисом, и становится жертвою своей простоты и наивности. Изображая жизнь этих животных, знаменитый поэт дал прелестную, полную ярких красок картину людской жизни. Животные действуют здесь как переодетые люди; их поступки и действия – поступки и действия людей, выступающие ярко и рельефно.

По меткому остроумию и оригинальности языка поэма Гёте может быть названа единственною в своем роде и поставлена наряду с бессмертными баснями Крылова в смысле серьезного воспитательного влияния.

Юные читатели, следя за приключениями хитрого лиса и от души смеясь над его проделками, легко угадывают, чьи пороки изображены под видом пороков четвероногих героев поэмы, и выносят из чтения немало поучительного. В этом отношении «Рейнеке-лис» является одною из таких книг для юношества, которые вполне отвечают педагогическим требованиям: чтение этой поэмы в одно и то же время развлекает, смешит и поучает. В этом одна из главных причин громадного успеха «Рейнеке-лиса», которым восторгается уже много поколений. Гёте, когда писал свою поэму, не имел в виду юношества. Но его поэма – безусловно, одно из тех произведений, которые могут быть признаны лучшим и образцовым чтением для юношества, если только применить ее должным образом к возрасту и развитию юных читателей, – как это и сделано в предлагаемом издании.

М.Л. Песковский

I. Жалоба королю на Рейнеке-лиса

Вот и Троицын день – один из самых приятных праздников.

Лес и поле покрылись изумрудною зеленью и расцвели. В кустах и рощах, на холмах и возвышенностях – всюду раздается резвое пение оживившихся птиц. С лугов несется аромат только что распустившихся цветов. По-праздничному сияет небо, и нарядно украсилась земля.

Король Нобель созывает своих придворных, и подвластные ему вассалы стекаются отовсюду с большим шумом. Ко двору направляется много знаменитых особ со всех сторон и концов, как, например, Лютке-журавль, Маркиз-сойка и другие высшие особы. Король решил держать двор во всем великолепии и блеске, собрав, прежде всего, всех своих баронов. Поэтому и было приказано всем явиться – от мала до велика.

Всем следовало быть налицо, но один все же не явился. Это – плут Рейнеке-лис. Множество разных проделок и буйств заставляло его держаться в стороне от двора. Как нечистая совесть боится дневного света, так и Рейнеке-лис боялся собравшихся. Ведь кроме Гримбарта-барсука, своего племянника, сына брата, Рейнеке всех обидел – все шли с жалобами на него.

Первым выступил с жалобою Изегрим-волк. Окруженный своими родственниками, кумовьями и друзьями, он предстал перед королем и держал такую речь:

– Мудрый повелитель! Простите, что я утруждаю вас! Вы благородны, могущественны и славны, вы никого не лишаете права и милосердия. Так сжальтесь над моим несчастьем, которое я потерпел от Рейнeкe-лиса с большим срамом! Более же всего сжальтесь над тем, что он бесчестно и часто позорит мою жену и причинил вред моим детям… Ах, он облил моих детей едкою грязью, так что трое малюток мучатся дома тяжкой слепотою. Впрочем, об этих злодействах давно уже всем известно. Был даже и день назначен для разбора этих жалоб. Рейнеке выражал готовность идти к присяге, да вдруг раздумал и спрятался в своем замке. Это хорошо известно всем здесь присутствующим. О государь! Невозможно ни рассказать даже и в несколько недель о кознях, причиненных мне этим плутом, ни описать их – так они многочисленны. Но оскорбление жены раздирает мне сердце, и я отомщу ему за это во что бы то ни стало.

Изегрим-вoлк замолчал с печальным видом. Тогда выбежал трусливый песик Вакарлос и начал разъяснять королю по-французски, как он обеднел и у него не осталось ничего, кроме кусочка колбасы, запрятанного в каком-то кустарнике, – но и этот кусочек украл Рейнеке-лис.

Рассердившись, выпрыгнул Гинцe-кот и заговорил:

– Да кто же из присутствующих здесь может быть в большей претензии на этого разбойника, чем вы, могущественный наш государь? Я говорю: кто же из находящихся в этом собрании – все равно, стариков или молодых – не боится Рейнеке-лиса больше даже, чем вас, государь? Жалоба же Вакарлоса – просто вздор. Мне ведь принадлежала колбаса! Много лет уже прошло с тех пор, как это случилось, – и мне тогда же следовало бы жаловаться. Я на охоту пошел; на пути, ночью, попалась мне какая-то мельница, а мельничиха спала; и – сознаюсь в этом! – я украл колбаску… Если Вакарлос владел ею, он мне обязан этим.

Затем вышел барс.

– Что помогут жалобы и слова! – начал он. – Мало в них пользы. Но довольно уже и того, что зло наконец доказано. Я смею утверждать, что Рейнеке-лис – убийца и вор. Никто более не сомневается здесь, что он способен на всякую низость. Для него безразлично, если бы даже сам уважаемый король, а с ним и все дворянство, вдруг лишились своего имущества и чести. Он, наверное, был бы даже рад этому, если б только ему пришлось попользоваться при этом… ну, хоть кусочком жирной индейки. Позвольте рассказать вам, как гнусно поступил он вчера с зайцем Лампе. Вот перед вами стоит сам заяц, никому не сделавший никакого вреда. Рейнеке-лис вдруг прикинулся благочестивым и стал поучать косого разным обрядам и всему, что нужно знать обыкновенному католическому священнику. Вот они уселись друг против друга и начали «Верую». Но, конечно же, Рейнеке не отказался от прежних проказ. Несмотря на объявленный нам королем мир и беспрепятственный пропуск всюду, Рейнеке вдруг схватил косого в острые когти и начал таскать его, ни в чем не повинного. В этот именно момент я проходил по улице. Меня очень удивило, что пение, едва начавшись, моментально оборвалось. Подойдя ближе, я тотчас узнал Рейнеке-лиса: он за горло душил зайца и непременно умертвил бы его, если бы, к счастью, я не подоспел вовремя. Вот сам косой. Посмотрите, какие язвы на этом богобоязненном муже, который никогда даже и в мыслях не имел кого-нибудь обидеть. Так неужели же, государь и все вы, присутствующее здесь, можете допустить, чтобы разбойник Рейнеке так дерзко издевался над миром и свободой, дарованными нам? О государь, тогда вам и вашему потомству придется выслушивать упреки от всех, кто ценит право и справедливость!

– Все это совершенно справедливо, – добавил волк Изегрим. – Нам не дождаться ничего путного от Рейнеке. Ах, зачем он до сих пор не умер! Это было бы самое лучшее для всех мирных граждан. Если и на этот раз простят ему, то в самом непродолжительном времени он будет так дерзок, как этого теперь даже и представить себе нельзя.

Рейнеке вдруг схватил косого в острые когти

Мужественным защитником Рейнеке-лиса выступил племянник его, Гримбарт-барсук, слывший за зверя фальшивого.

– Да, господин Изегрим, – начал Гримбарт, – старая и справедливая поговорка подтверждается: «Вражий язык на погибель». Конечно, бранные ваши слова не порадовали бы моего дядю. Но это пустяки. Будь он теперь здесь, при дворе, пользуйся он такою же милостью короля, как и вы, – вам, наверно, пришлось бы раскаяться за бранные речи и устарелые сказки. Лучше бы вы рассказали нам, сколько вы сами причинили вреда дяде! Многим из присутствующих небезызвестно, как вы вошли в союз друг с другом и поклялись жить вместе, по-товарищески. Это я должен рассказать, потому что однажды он подвергся из-за вас большой опасности. По улице ехал крестьянин с возом, наполненным рыбою. Вы, Изегрим, выследили его, и вам страшно захотелось отведать рыбки, а денег при вас не было. Вот вы и начали уговаривать дядю, чтобы он схитрил и лег на дорогу, словно мертвый. Как перед Богом, – это была смелая шутка! Ему ведь могло быть и не до рыбы!.. Подъехал крестьянин; видит в рытвине дядю и сейчас же решает ударить его. Но умник Pейнeкe не двигается, не шевелится, словно действительно мертвый. Крестьянин швырнул его на воз с рыбой, заранее радуясь такой находке. Так вот на что отважился мой дядя для Изегрима! Человек продолжал путь, а Рейнеке-лис сбрасывал рыбу. Волк же, прокрадываясь поодаль за ними, пожирал эту рыбу. Наскучило, наконец, дяде ехать, он поднялся, спрыгнул с воза и хотел также поесть рыбки. Но вся рыба была уже подобрана Изегримом, наевшимся до такой степени, что ему в самую пору было лопнуть. Он оставил только кости, которые и предложил Рейнеке.

А вот и другая проделка, которую также расскажу правдиво. Рейнеке-лис пронюхал, что у одного крестьянина имеется жирная туша свиньи, только что убитой. Он сообщил об этом волку. Они отправились туда, условившись честно разделить между собою и добычу, и опасность. Но опять-таки труды и опасность выпали на долю одного дяди: он и в окошко пролез, он же и добычу сбросил волку с огромными усилиями. К несчастью, собаки были недалеко, почуяли присутствие дяди в доме и страшно изуродовали ему шкуру. Израненный, он убежал от них, поспешно разыскал волка, пожаловался ему на свои страдания и потребовал своей доли. А тот и отвечает: «Я оставил тебе отличный кусочек. Ты будешь благодарен мне за него. Гляди же хорошенько: какой там вкусный жир!» И он принес «кусочек» – деревянную распорку, на которой туша висела в избе у крестьянина… Вся же туша была пожрана жадным, несправедливым волком. Разгневанный Рейнеке и слов не нашел; но не трудно понять, что он должен был чувствовать…

Да, государь, я мог бы перечислить более сотни подобных проделок волка с моим дядей, но считаю это излишним. Если потребуют дядю, он сам защитит себя лучше, чем я. Но смею заметить лишь одно. Вы, государь, и вы, господа, слышали, что волк говорил здесь о своей жене. Правда, семь лет уже, как мой дядя очень дружен с прекрасной Гиремундой, супругой волка. Она всегда обходилась с ним ласково и вежливо. Что же в этом дурного? Почему так расходился волк?..

– Дальше! – продолжал Гримбарт-барсук. – Теперь следует сказочка о зайце. Пустая история! Разве учитель не властен наказать ученика, когда тот непонятлив и ленив? Да если не наказывать мальчишек, не взыскивать с них за шалости, лень, непонимание и пороки – как же тогда и воспитывать… Песик Вакарлос тут же кричит, что у него, мол, за забором пропала колбаска. Уж лучше бы молчал! Как все слышали здесь, колбаска ведь была краденая! Значит, «как пришло, так и ушло», – и нечего тут пенять на моего дядю, что он отнял у вора добычу. Люди высшего круга непременно должны быть строги и суровы с ворами. Да если бы Рейнеке гораздо строже наказал Вакарлоса, то даже тогда был бы прав. Но он пощадил ему жизнь – пусть славит имя короля, потому что право лишать жизни принадлежит только королю. И как Рейнеке-лис ни старался, какие ни оказывал заслуги, – ни от кого не получил никакой благодарности.

С тех пор как нам объявлен королевский мир, никто не держит себя так, как Рейнеке. Он даже изменил образ жизни: ест только раз в день, живет отшельником, постится, носит власяницу[1] и давно уже совершенно отказался от дичи и вообще мясной пищи, – как об этом не далее вчерашнего дня передавал мне знакомый, бывший у Рейнеке. Он покинул свой замок Малепартус и строит себе для жилища пещеру. А как он похудел, как побледнел от голода, жажды и прочих строгих воздержаний, добровольно наложенных им на себя, – это вы сами увидите. И какой вред могут причинить ему разные обвинения! Явись он сюда, он не замедлил бы доказать свою невинность, посрамив противников.

Вдруг появился петух Курогон со всем своим родом

Едва Гримбарт-барсук замолчал, вдруг – к общему удивлению – появился петух Курогон со всем своим родом. Следом за ним на траурных носилках несли наседку Скороножку без головы и без шеи – лучшую из наседок… Струилась кровь ее, пролитая Рейнеке-лисом! Король должен был теперь все узнать! Когда храбрый петух Курогон подступил к нему с омраченным печалью видом, за ним последовали два других петуха, так же опечаленные. Оралом звали одного – и лучше его не было петуха между Голландией и Францией; другой из них – Запевало – сильный и храбрый молодец. Оба они несли по зажженной свече – они были братьями умерщвленной наседки и призывали проклятия неба на голову убийцы Рейнеке. Носилки же несли двое петухов помоложе, и еще издали можно было слышать их вопли.

– Мы жалуемся на неисправимое зло, милостивейший государь и король! – говорил Курогон. – Сжальтесь над нами! Взгляните, как я и мои дети поруганы! Все от Рейнеке-лиса мы терпим. Вот миновала зима; рощи, лужайки, цветы – все поманило нас к веселью, и я радовался за свое потомство, так весело проводившее со мною прекрасные дни. Десять молодых сыновей с четырнадцатью дочерьми так хотели жить!.. Все были здоровы и сыты, находя пищу в безопасных местах. Мы жили в богатом монастырском дворе, защищенном стеной. Там же было шестеро громадных собак; храбрые дворовые псы любили моих детей и стерегли их. Рейнеке же, вору, было досадно, что мы мирно и счастливо живем и избегаем его козней. Всегда ночью бродил он, бывало, около стен да в ворота подсматривал. Но собаки заметили это: они схватили его, наконец, однажды и попортили ему шкуру. Тем не менее он спасся, оставив ненадолго нас в покое.

Слушайте, однако, дальше. Проходит немного времени, – он является в образе монаха и вручает мне письмо с печатью. Я сразу узнал вашу печать на письме, а в нем значилось, что вы объявили прочный мир и зверям, и птицам. Рейнеке начал мне рассказывать, будто он стал монахом, дал обет отмаливать все свои грехи и раскаивается в них. Значит, больше нечего уж кому бы то ни было бояться его, поклявшегося никогда не есть мяса. Он дал мне рассмотреть свою рясу и показал нарамник[2], предъявил мне даже и свидетельство, выданное ему одним из начальников католических монастырей; наконец, чтобы окончательно убедить меня, показал мне под рясой свою власяницу. Потом он пошел и сказал: «Да сохранит вас Господь Бог! Мне же сегодня предстоит еще много дела, да, кроме того, надо прочитать еще молитвы», – и он даже назвал, какие именно молитвы нужно ему читать. Уходя, он, действительно, читал молитву, но думал в это время о том, как погубить нас. Я с восторженным сердцем поторопился рассказать своим детям о радостной вести в вашем письме, и все были обрадованы этим. Рейнеке-лис стал монахом – значит, нам нечего было более бояться за свою жизнь.

Он предъявил мне даже и свидетельство, выданное ему одним из начальников католических монастыре

Со всем своим семейством я вышел за монастырские стены – и мы были так рады свободе. Но… пришлось раскаяться: Рейнекe притаился в кустарнике. Выпрыгнув оттуда и заградив собою проход в ворота, схватил он лучшего моего сына, да и был таков… И не взвидели мы света! Отведав нашего мяса, он принялся охотиться за нами. Ни собаки, ни люди не в состоянии были оградить нас ни днем, ни ночью от его козней. Так, каким-то образом он перетаскал у меня почти всех детей: в живых осталось лишь пятеро, всех же остальных он передушил. О, сжальтесь над жестоким горем! Вчера он умертвил мою дочь… Собакам удалось отбить у него только труп. Вот он теперь перед вами! Это дело Рейнеке. Будьте же к нам милосердны!

– Ну, что же вы, Гримбарт, скажете нам? – промолвил король, обращаясь к барсуку. – Так-то постится ваш монах? Так-то он доказывает раскаяние? Если я проживу хотя бы один год, то Рейнеке-лис, конечно, должен будет раскаяться в своих поступках! Впрочем, к чему тут слова! Слушайте, глубоко несчастный Курогон! Бедной дочери вашей будут отданы все почести, какие только могут приличествовать ей, как умершей. Я прикажу петь песни по ней из поэта Вергилия. Тело ее мы с большим почетом предадим земле – и затем мы с присутствующими здесь подумаем о наказании убийцы.

По приказанию короля запели песни по усопшей. Долго было бы рассказывать, как, кто и что пели там. Тело зарыли в могилу, и на ней воздвигли прекрасный мраморный камень, отполированный, как стекло. Он был обтесан в виде большой толстой четырехугольной плиты, на верхней стороне которой отчетливо красовалась следующая надпись:

«Скороножка – наседка, лучшая из наседок, дочь петуха Курогона, убитая Рейнеке-лисом, покоится под этим камнем. Она была прекрасной хозяйкой. Свет да узнает, как злодейски и вероломно поступил Рeйнeкe-лис, и да оплачет Скороножку!»

Затем король созвал совет мудрейших для решения вопроса: как наказать за преступление, о котором только что стало всем известно. Советом решено было: отправить посла к лукавому злодею Рейнеке с требованием, чтобы он непременно предстал перед королем в первый же день заседания, когда соберутся все члены. Послом был избран Браун-медведь. Король Нобель сказал ему:

– Обращаюсь к вам как ваш повелитель, желая, чтобы вы успешно исполнили поручение. Предостерегаю вас, потому что Рейнеке коварен и зол; он будет опутывать вас разными хитростями, будет всячески льстить вам, обманывать вас…

– Положитесь на меня! – самонадеянно ответил Браун-медведь. – Будьте спокойны! Если он осмелится хоть в пустяках поднять меня на смех, то вот – как перед Богом: провалиться мне сквозь землю! – так лихо отплачу ему, что он не будет знать, куда деваться!..

II. Неудачный исход посольства

Гордо шел Браун-медведь, направляясь к горам через обширную песчаную дикую степь. Вот он, наконец, прошел ее и стал подходить, не торопясь, к тем горам, где Рейнеке охотился летом. Как Браун слышал, всего лишь день тому назад он развлекался здесь. Не мешкая, однако, Браун направился в Малепартус, где были прекрасные владения у Рейнеке-лиса. Из всех его укреплений и замков Малепартус был главнейшим и лучшим. В нем именно и укрывался каждый раз Рейнеке, замышляя что-нибудь нехорошее. Приблизившись к замку, Браун заметил, что он был очень крепко заперт. Постояв и подумав около ворот, Браун обратился к Рейнеке-лису:

– Дома ль вы, дядюшка, теперь? Я, Браун-медведь, пришел к вам как чрезвычайный королевский посол. Король требует, чтобы вы непременно явились на суд и отправились нынче же вместе со мною ко двору. Там каждому воздается должное по заслугам… В случае же упрямства с вашей стороны вам с жизнью придется проститься. Если вы останетесь здесь, вам мало пытки и плахи. Так поразмыслите, дядя, да и ступайте со мною. Иначе вам солоно придется!

Король требует, чтобы вы непременно явились на суд!

Рейнеке-лис, лежа, притаившись и слушая Браунову речь, размышлял про себя: «Как бы так устроить, чтобы отплатить деревенщине Брауну за грубые его речи?.. Надо обдумать это дельце!»

И он направился внутрь жилища, чтобы обшарить все закоулки. Нужно заметить, что замок его был выстроен искусно: везде дверки и норы, везде разнообразные ходы – длинные, узкие, одни с дверями, другие без дверей, – словом, все применено ко всевозможным обстоятельствам. Как только пронюхает, бывало, что его разыскивают за какие-либо плутни, – и укроется сюда. Нередко также в эти ловушки попадался какой-нибудь бедный зверек, – что, конечно, также было на руку разбойнику лису. Когда медведь замолк, у Рейнеке мелькнул вопрос: нет ли, кроме медведя, еще и других в засаде, пришедших вместе с ним? И вот, обшарив, все закоулки, лично удостоверившись, что Браун один, лис вышел к нему за ворота и проговорил:

– Милости просим, дядюшка! Извините, что заставил, вас так долго ждать! Все читал вечерние молитвы. Спасибо, что вы сами навестили меня: вы полезны мне при дворе, и я смело надеюсь на вас. Так будьте же как дома – милости просим! И не грешно ли, право, заставлять вас идти в такую жарищу и так далеко? Боже, как вы вспотели! Волосы ваши мокры… Вы еле дышите… Да разве же никого другого у короля не нашлось, что он выбрал вас, доблестного мужа, чтобы объявить мне свою волю в грозной форме? Но для меня ведь это еще лучше: уверен, вы не откажетесь замолвить за меня перед королем доброе слово. Хоть я и очень плох здоровьем, но решился завтра же отправиться с вами ко двору. Туда уж я давно собираюсь, но сегодня здоровье не позволяет мне предпринять такой далекий путь. К несчастью, кушанья вот поел я одного, и теперь болею: все резь в желудке…

– А что же это за кушанье такое? – спросил медведь.

– Мало принесет вам пользы, если назову его, – ответил Рейнекe-лис. – Скудно питаюсь я теперь, но переношу терпеливо. Не граф я, зверь неимущий, и если для бедняка не находится лучшей пищи, ешь, из крайности, и соты. А этого добра здесь вдоволь. Только из нужды я ем соты; именно от них я и страдаю желудком. Да и какое же может быть здоровье, если против желания наедаешься меда?.. А будь здесь другая какая пища, – так деньги платите мне – и то я не дотронусь до сотов.

– Ай, что я слышу! – воскликнул медведь. – Удивительный вы праведник! Поверьте, соты – прелестная вещь, и не всякий имеет возможность есть их. Соты, доложу я вам, лучше всех редких кушаний, и я их очень люблю. Достаньте, пожалуйста, мне сотов. Вы, право же, в убытке не будете, и я отслужу вам, дядя, за это.

– Вы не шутите? – переспросил лис.

– Да нет же! Ей-богу! – с хрипотой в горле промолвил медведь. – Я говорю совершенно серьезно.

– Если так, – сказал лис, – рад служить вам. Сила-мужик живет вон там, за горою, недалеко отсюда. Сотов у него такое множество, какого вы во всю свою жизнь не видывали.

Сильная алчность разобрала медведя. Даже слюнки изо рта потекли у него – так сильно захотелось ему сотов.

– О, покажите, – с волнением заговорил Браун, – покажите мне их скорее! Доставьте мне сотов, дядюшка, и я услужу вам! Право, хоть бы отведать, – я досыта не стану наедаться ими.

– Ну так идем! – сказал Рейнеке. – Вы получите соты. Хоть я и слаб сегодня на ноги, но моя дружба к вам, дядюшка, подкрепит меня в пути. Поверьте, никого нет в целом мире, даже между родными, кого бы я уважал так, как вас… Итак, идем! За это вы мне пригодитесь при дворе в день суда, чтобы вместе посрамить врагов. А медом я угощу вас так, что вы едва двинетесь с места.

Говоря это, хитрец думал о побоях крестьянина Силы. Рейнеке-лис шел вперед, Браун-медведь доверчиво следовал за ним.

«Ну, если удастся, – раздумывал лис, – я тебе отпущу такого меду, что и до зимы не забудешь!»

Наконец пришли они на двор к крестьянину Силе. Медведь был в восторге, подобно тем глупцам, которые слепо верят надежде. Вечер давно наступил.

Как и предполагал Рейнеке, Сила, плотник и прекрасный мастер, был уже в постели; на дворе у него валялся огромный дубовый чурбан, в который были загнаны два клина так, что образовалась при этом широкая щель.