Любо, други, помогать русским!

1199-ые

Взгляни на это поколенье,

Как много в нём страданий пережитых лет… …Движенья губ, читающих молитву, и руки от труда в мозолях и земле.

Подошла бабушка к углу, где икона висит, покрестилась, начала просить. Не о себе молится, за внучат своих, что одни у ней, сироты, остались. Дверца скрипнула, с террасы девочка выглянула, в телогрейке с мужского плеча и босиком.

– Что не спишь, артистка моя? Лёлька, а ну обуйся, тепло твоё с носу потекло!

– Ванька с Колькой тоже не спят.

Знала бабушка, не спят удальцы, оттого что кушать хочется, дать-то им нечего. Спустилась в погреб, муку сгребла последнюю, замесила тесто, испекла лепёшечку, ни соли в ней, ни меда, лишь мука да водица. Поделила лепёшку меж внуков. Сели за стол, каждый отщипнул по кусочку, бабуле дали, чтобы и она поела.

Съели всё без остаточка. Окружили бабулю, обняли, поцеловали разом в ладошки старые.

– Бабушка родная, спасибо тебе за лепёшечку вкусную, самая сладкая она и мягкая.

Утёрла слезу внучка бабушке. Пообещали ребята, чуть ещё подрастут, станут не только по хозяйству помогать, но и дом новый срубят, коров купят, рожь посеют.

Не прошло и полгода, бабуля от сердечных ран да от голоду померла. Не могли поверить внуки горю, не хотели бабушку хоронить во земле сырой. Обняли, целовать её стали, будить:

– Бабушка милая проснись, уж петух на дворе песнь пропел!

– Мы тебя защищать будем, работать пойдём, платье новое тебе сошьём, лишь проснись!

Только бабушка их уж остыла. Оторвавшись от бренного тела, душа улетела.

Пришли соседи, стали ребят от бабули отводить, А они всё рыдали, кричали, в холодные руки её целовали.

Внезапно явились родственники дальние. Обманным путём сирот без дома оставили.

Долго сироты странствовали. Однажды наткнулись на старую покосившуюся избушку, забрели в неё, думали заброшена. Сидит на печи, седовласый старец, прищурился. Увидал он деток, слез с печи, стал расспрашивать.

– Вы откуда мальцы, почему одни, одежда вся поизношена?

Поведали ребятишки деду историю свою, да икону показали – память о бабушке, единственное, что осталось.

Тысячи вёрст, сотни лет мы прошли, не заметили как поседели, мы Давали обет, знали Ветхий Завет, только наши Дома погорели.

Посадил старец деток за стол, накормил. Дров наколол, баню стопил. Заварил самовар, налил чаю. Дети малые, да учить их некому, вот и стал он историю Руси им рассказывать:

– Широка земля, широки поля. Мужики с утра спозараночку, каша, чай и мёд да бараночка. Здесь соседу брат улыбался. Славно в праздники люди гуляли, от души столы накрывали. Были рады прохожему, встречали гостя ухоженно, зазывали в дом, не травили псом, краюху щедро делили, лучшим запасом поили, кормили. Племя Русь звалось, хорошо жилось. Разнеслась по свету белому слава великая о земле русской. Приезжали гости, наладили дружбу крепкую. Пришлые племена* были бедные, голодные. Россиюшка взялась всех кормить, одевать, дома белокаменны строить. Да так разрослась она, что стали бояться её племена заморские, завидовать силе русской.

Старец подул на и без того уже остывший чай, прищурился, посмотрел на ребят, громко отхлебнул и молвил:

– Жили так из веку в век. Только уж в помине нет, тех укладов, тех праздников. Поразила всех нечисть чёрная. Пошли гулять по Руси разврат, алчность и тщеславие.

– Дедушка милый, отчего так жить на Руси плохо стали, да сердца людские осерчали?

Старец отхлебнул ещё разок чаю, вздохнул и продолжил повествование:

– За морями за лесами мужики сидят с усами. Иноземцев главари, племён разных вожаки. Испугались, что народ их угнетённый захочет к Руси прикрепиться. Стали думать, как Русь с лица земли стереть. Собрались в поход к колдунам* могучим. Колдуны сидят не печалятся, вожакам уже улыбаются: «Дело сдельное, Велика Русь, да не трусь. За так дело не делается, подавай нам самое ценное!»

Почесали вожаки племён заморских репы свои иностранные, что предложить не нашлись. «Нам важней душа человечечья. У вас, шпанята, брать нечего. Русь могучую обратим в лужу кипучую, нам оброк, вам урок!» – Из красной шерсти породили Демона* черти.

Пришёл он на землю русскую, красным пламенем проник в душу каждого, зародил страх и ненависть в сердцах. Брат на брата пошёл, полилась кровь людская.

Напитался Демон Красный кровью человеческой. Необузданный меры не знал, стал облизываться на хозяев своих заморских. Те, испугавшись, вновь к колдунам обратились.

Посмеялись чародеи, запросили принесть три камушка с земли русской. Зелье варили, камни крутили, старались, спешили.

Чу! Пыль в глаза всем пустилась, камни братом оборатились. Всё как у людей – облик русский, только душа каменная.

Нарекли парней-камней кличками: светлого Борька Царёк прозвали, рыжего Чуб-Чубастый, третьему долго имя думали, так и остался он Гайдурас, да и был он кхе-… не при детях сказано…

Отправили камнебратию в народ русский, в уста речи вложили нужные: «Живёте под гнётом красным, словно птицы в клетке. Выделяют вам по три зёрнышка, пёрышки в один цвет красят. Лишены простых человеческих радостей! Земляки, мы вас жить научим. За морем иначе люд живёт, другую воду пьёт».

А народ рты открыл и поддался ветру западному, немощен народ русский оказался, слаб пред искушеньями такими.

Купились люди на шелка заграничные, деньги шальные, ваучеры заморские.

Ветер Западный

Дунул ветер с Запада, выдул хлопоты. Оказалось западня. Потёк рекою товар ширпотребный на Русь матушку. Отовсюду послышалась песнь заморская, речь нерусская. Позабыли ценности исконные, позабыли устои древние, воцарились кругом бессердечие, грязь и алчнсть.

– Ой! Как же наши поддались на уловки заморские, души заколдованные стались?

– Вперёд бежишь, озорная! Не все искушениям поддались, души у тех, что покрепче, не сломились пред чарами колдовскими. Есть молодец один прекрасный, со дружиною своей по свету ходит, за правду борется. Врагов мечом истребляет. Любит дружина эта помогать русским. Так и зовётся она – ЛДПР, что означает клич их доблестный: «Любо, други, помогать русским!».

Звать того богатыря Владимиром. Злодеи не любят его, плохо о нём отзываются, со свету сжить пытаются. Был один катала ялтинский, шу- лерок мелкопоместный, на площади оскорбил Владимира, чтобы гнев его вызвать. А Владимир – мужик-то русский, плеснул в него квасом с бочки, вызвал тем самым на дуэль. Немцырь гнидник кудрявый испугался и сбежал. Ладно, мальцы, уж и ночь за воротами стелется, спать давайте, утро вечера мудренее.

За ночью день настал. Под крик петуха пробудились мальцы ото сна.

– Ты поди, внучек, за водицею, Лёлька, снеси с погреба муки, замеси теста, помянем бабушку вашу, лепёшечку поедим.

Взял Колька корытце, пошёл к роднику. Идёт, вспоминает бабушку, сердце его защемило, выпало корыто из рук, упал он на землю, заплакал. Жалко ему стало, бабулю, себя, сестрицу и братца, весь народ русский. Встал, отряхнулся, утёр слёзы детские и пошёл к роднику. Умылся, набрал чистой воды, воротился домой.

Все смотрят на него с вопросом.

– Ты чего так долго бродил, мы испугались за тебя, не случилось ли чего?

– Страшно мне, родимые! Неужто никогда больше не взойдёт над Русью солнце жёлтое, не появится небо синее? Неужели мы так и будем жить? Дети наши, внуки последний кусочек хлеба на пятерых делить будут?

– Не печалься малец, сердцем ты чист, значит, есть у Руси продолжение.

Тут уж и лепёшечка поспела. Поделили её, чаю налили, сели за стол, и стали молча кушать. Каждый погрузился в свои мысли.

Лёлька не выдержала, и спросила у старца. – Дедушка, расскажи нам про Владимира, кто он есть? Откуда взялся?

– В своё время рос, да сил набирался молодец Владимир. Крепчал не по дням, а по часам. Трудолюбив был, тянулся к наукам разным. Летописи древние днём и ночью читал, выводы мудрые делал. Стал он сильный, крепкий, дай, думает, мир посмотрю, себя покажу. Поехал он к центру земли русской. Женился на девице красной. Любил он всей душой землю русскую и людей на ней живущих. Народ русский – добрый, трудолюбивый и отзывчивый, и в нём кровь течёт народа этого, и он сам народ этот.

Вдруг Колька перебил дедушку и с горящими глазами спросил у деда:

– Дедушка миленький, скажи, где найти Владимира. Я хочу с ним странствовать, Русь матушку с колен поднимать! Да глав заморских с их силами тёмными восвояси выпроводить!

– Ты, внучек, погоди пока, мал ещё. Подрасти чуток, да отправишься в странствие искать Владимира, – сказал старик, и полез спать на печь.

Доля бабская

Шли годы, дети подрастали, сил да ума набирались. Старцу по хозяйству помогали. Время на Руси было тяжкое, негодное, особливо во времена те женщинам досталось.

Давеча невесту на Руси охраняли, берегли. А теперь мужики мельчать стали, на шелка заграничные поддаваться, алчности, разврату предаваться, на бедра голые девиц распутных заглядываться.

Работала Лёлька в поле. Встретила парня, не здешний он, незнакомец. Так он ей улыбнулся, что сердце Лёлькино, чуть с груди не вырвалось. Жить ему негде было, пришла Лёлька к старцу на поклон, упросила жениха впустить в дом.

Жили они три года и три дня счастливо. Многие Лёльке об нём пытались плохое слово сказать, а Лёлька уши закрывала, к чёрту советчиков отправляла.

Настало утро очередное, а жених лежит не встает.

– Одолела хворь меня, милая.

– Не ходи работать ты в полюшко, полежи. Я лечебной травы наберу, от тебя всех чертей отгоню.

Побежала Лёлька в чащу лесную, собрала травы-муравы, возвратилась в дом. Пусто в доме, нет никого. Кликала она жениха своего, по деревне бегала. А сосед сказал, что мужик бежал.

Волчьим воем Лёлька завыла, все глаза свои прорыдала. И пошла к иконе молиться. А иконы-то нет, жених спёр.

Дорога цена

Погоревала Лёлька, надоело ей грустной быть. Решила братьев порадовать, старика задобрить и пирог испечь. Отправила Ивана на базар.

Иван на базаре ищет бабушку, у которой завсегда яблочки брал. Глядь, а бабушки нет. Поискал у первого, да седьмого прилавка, нет её. Купил в восьмом яблок красненьких. Дорога цена, но красив товар, отдал последний рубль и пошёл себе. Вышел с рынка, дай, думает, яблочко порубаю. Достал одно из авоськи, оно на солнце блестит, переливается. Откусил кусок, выплюнул. Оказалось оно лишь сверху красивое, изнутри безвкусное, сердцевина гнилая, червивая.

Навстречу ему бабушка-старушка, идёт, да печалится – та, что на базаре ранее торговала.

– Здравствуй, миленькой! Помоги на хлеб.

– Где же, старушка, твои яблочки? Хоть с виду были неказистые, но сладкие и мясистые.

– Согнали меня, сынок, с места прежнего, не прожить никак на пособие, ведь налог плач^, по ночам плачу.

Осерчал Иван, воротился на базар и давай кричать, правды требовать:

– Бабку не гони! Гниль обратно возьми, рубь верни!

Собрались торгаши, пра-пра-правнуки Али-Бабы и сорока разбойников*, надавали Ивану пинков от души. С базара в ворота бросили.

Лежит Иван покалеченный, и дышать не может, тяжелы увечия. Стонет он с мольбой о помощи, а народ идёт мимо с сумками, по своим делам все торопятся. Головы у них задурманены, души околдованы. Так лежит Иван, Богу молится. Подошла к нему старуха, пожалела, да и говорит:

– Ты, милок, духом сильный, тебе бы к Владимиру примкнуть, он, таких, как ты, подле себя собирает, да вместе против нечисти выступает. Каждого бережёт, никого не бросает. Власть его ни златом, ни землями подкупить не может. Я тебе случай один расскажу. Пару годков назад послал Владимир дружинников в область* ту, где злодеи Демона Красного породили, порядок навести. Был в дружине парень смелый, всё в лицо говорил, за правду боролся. Мешал злодеям местным их дела чёрные делать. Пошёл генерал важнейший Шаман ко Владимиру. Обещал злата, да земель выделить, дружине помогать, лишь бы убрал он смельчака своего.

Вызвал к себе Владимир молодца, выслушал, похвалил, и отправил обратно со словами – Молодец, иди дальше правду держи, людей русских защищай, Любо, Друг, Помогать Русским!

– Бабушка, а правильно ли он поступил, может, схитрить нужно было? Пожертвовать одним, зато потом властвовал бы он на землице той, да людям скольким помочь бы смог?!

– Тьфу, окаянный, что несёшь-то ты? Пожертвовав одним сегодня, завтра тысячей так же, не глядя, махнёшь. Он за всю Русь сразу хлопочет, и желает, чтобы подле него больше таких молодцев было, как тот, о ком я рассказала. Ведь тогда порядок быстрее на Руси заведётся. Только где ж их взять столько, чтоб на всю Русь хватило?

– Верно говоришь, не подумал я головою своею незрелой. Где ж, бабуля, мне сыскать Владимира?

– Слыхала я, будто он в Московию сейчас путь держит.

Пришёл Иван домой попрощаться с сестрицей да старцем и Кольку с собой позвать:

– Пойдём, Колька, Владимира искать, да Русь помогать спасать. Щемит в груди от всей этой нечисти!

Не всё то золото…

Тем временем Владимир со своею дружиною держал путь к граду стольному.

Повстречался им на пути странник. Спросил он Владимира:

– Здравствуй, брат! Далеко ли?

– На Московию!

– По пути нам. Чего ради путешествуешь?

– Владимиром мать нарекла. Шёл я земле предков своих поклониться. По дороге больно много бед людских да горя повидал. Отец мне всегда говорил: «Жизнь – борьба». Вот и буду бороться за Русь-матушку.

– А меня Богачом звать. По душе мне твои намеренья. Будем вместе со злом биться.

И пошли они бок о бок. Московия издали блестит, сверкает, купола златые, замки с изумрудными крышами. По дорогам кареты, колеса драгоценными камнями украшены, на каретах барыни сидят с господами, нарядно одеты, и ощущение такое, будто не видят они, что в округе происходит. По улицам люди ходят нищие, старые и молодые босоногие, в лохмотья одетые.

Остановились путники. Обратился Владимир к прохожей:

– Что с центром земли русской стало? Ранее такого не было

– Все в этот город попасть хотят. Думает народ, коль очутился здесь – чуда жди! Былины ходят, кто сюда ни приедет – богатым станет, славу сыщет невиданную. Девицы юные за замужеством слетаются, в хоромах селиться. Добры молодцы – дело делать, уму научиться. Едут за счастьем, а находят беду – кому удача не улыбнется, нищими становятся.

– Велика беда, Богач. Надо Русь спасать.

Собрали они дружину крепкую, чтоб против нечисти биться.

***

Недолго Богач был подле Владимира, оттого, что куда не придёт войско их дружное, везде люд внемлет речам Владимира и в дружине его главным считают. Богача одолела зависть чёрная, есть изнутри начала, крутить. Стал Богач Владимира ложью порочить, предал дружбу. А дружина его верная собрала вече тайное и прогнали Богача.

Прихватизация

О войске дружном, пошла слава добрая.

Колдуны сионские на подмогу Борьке Царьку, Гайдурасу, Чубу-Чу- батому, направили чудищ тёмных, а в придачу, для разврату пущего,

дали кикимор заморских, в шелках заграничных, с телесами оголёнными.

Сами сели в логове тёмном, разговоры коварные завели. Дым стоит от костра, развевается, шёпот скрипучий по стенам разлетается:

– Надо б, люд Руси одурманить, да народ возглавить!

– Только как, коли дух Руси не сломим. Войной их простой не сморишь, не подкупишь златами, не уговоришь. Колдовские приёмы мы ведаем, но Владимир сердцем и духом силён, они его не берут.

Третий лысину почесал, бакенбарды на перст намотал, и сказал:

– Правда, ваша, Владимир силён, только он один, а нас тысячи! Хитрость есть. Затеем бой на Руси, Борьку Царька сделаем героем-победителем!

– Околдуем народ русский, начнём их морить, доведём так, что стар и млад от голоду скорчатся. Старуха последний кусок хлеба, меж пятерых внуков делить станет. А потом для сравненья прелести заморские, жизнь хорошую покажем. За Борькой и уведём.

Очи закрыли, к силам тёмным воспели, взялись за руки загудели, завалялись, закорчились, по полу кататься начали. Гром раскатистый прокатил над сёлами, тучи чёрные загустились. В этот самый миг, каждый стар и млад, боль в груди почувствовал, пропал у всех хлеб со стола, да и мёд расплавился и вытек. Вышли люди во двор, в избах дверь открыв, каждый к соседу своему потянулся, чтоб спросить, отчего беда приключилась. Но никто не нашёл ответа. Погреба пусты, и поля мертвы, будто не было никогда на Руси ни еды, ни праздников.

Борька Царёк со своими сподвижниками поехал по деревням, селам, и народу вешали:

– Вы сейчас голодаете, потому что много чего не знаете, вам не ведома жизнь заморская, не лежал на плечах ваших шёлк заграничный, не слыхали вы песен лихих, не видали чудес разных.

Тем временем девы иностранные с дарами наружу ходили, мужчин ворожили, бабам русским юбки резали, что б «по моде» было.

Поверили люди, что жить лучше можно. Не знали, что Борька зло несёт. Да ведь пред тем колдуны сионские всю Русь околдовали.

Принёс Борис смуту на землю русскую, стали люди браниться, а племена, ранее присоединённые, отделяться. Русь на кусочки стала дробиться. Племена пришедшие, уверовали в силу свою и речи чужие.

– Ой ли мы не сами-то с усами, зачем нам Русь? Когда будем жить поживать, добра наживать, свои законы писать, порядки наводить. А русских со своих земель можно выгнать, ни к чему они там.

То вещал не народ, а такие же камни, колдунами в людей превращённые, чтобы Русь разделить, да и по миру пустить.

Грязные игрища

П

ривёл Бориска войско в стольный град. Люд зачарованный за ним двинулся. Взяли кикиморы у лешаков родственных технику гремучую, прикатили на площадь главную. Стали из неё снарядами огненными метать по домам белокаменным.

Взгромоздился Борька Царёк на диву, до селе невиданную, людям, и без того задурманенным, речи плести начал, обещать с три короба, на царство проситься. Поверили ему люди, назначили главным верховодой. А жизнь их ещё хуже потекла. Демона Красного к тому времени обуздали, на цепь калённую посадили, смотрящим за ним Зюзюльку назначили. Зюзюлька Демоном верховодил, когда надо, силушку его, хоть и поубавившуюся, использовал для подмоги своим братьям каменным.

Владимир, дабы кровь народную не проливать, пытался чары колдовские не мечом, а словом праведным разрушить, ибо говаривал он не раз и не два.

– Если, не дай Бог, случится война, и отец пойдет на сына, а брат на брата, я со своею дружиною посредине встану, и не допущу кровопролития братоубийственного.

А потому пошёл Владимир в народ со словами:

– Люди русские, негоже вам у заморских тварей рабствовать, позволять племенам пришлым над вами издеваться! Вы хозяева земли этой – вам и властвовать!

От слов его очнулись тысячи, взглянули на новую жизнь иначе. Лишь на Борьку они не подействовали.

Молва о Владимире разлетелась по всем краям, ибо открыл он многим глаза, оживил сердца.

Обманываться рады

На брегу Москвы-реки, сидел Владимир с дружиною, доспехи, латы чистили, стратегию разрабатывали. Мимо сын боярский шёл. Баранку уплетал щеками пухлыми, крошки со штанов отряхивал да

очки поправлял.

– Здравствуй, Владимир! Здорово, мужики. Наслышан о подвигах ваших. Возьмёте меня в команду свою?

– Отчего ль не взять, коли просишься! Как ребята, что скажете?

– Нам силушка нужна, лишним не будет. Он большой, упитанный, вроде и воспитанный.

На том и порешили. Кузнец для Митрофанушки отлил меч добротный, на кольчугу его широченную металла сто пудов ушло. Не плечами горазд, а пузо с три арбуза. Довольный, лощёный ездил Митрофанушка с дружиною.

– Друзья, туча хмурится. Борька Царёк стар стал, немощен, замену себе готовит. Обещал стране Наследника подогнать.

– Они готовы хоть черта лысого ставить, лишь бы не к тебе, Владимир, люди пришли.

– Мне Любо, Други, Помогать Русским! Не нужны ни почёт, ни орден. За народ болею. Если Наследник сытой, благой жизни Руси даст, пусть царствует, коли нет – будем с ним биться.

Не прошло и двух дней, собрал Борька Царёк народ на площади главной, склонил голову:

– Стар я стал. Захворал, надежд ваших не оправдал, каюсь во всех грехах своих, во искупление дам того, кто Русь спасёт. Есть у меня за пазухой молодец. Наследник, защищать вас будет, напоит и накормит.

Тем временем колдуны план двухтысячный готовили:

– Мы из Наследника героя сделаем пуще прежнего, днём он будто будет защищать народ, а по ночам, когда все спят, дела будет делать коварные.

– Верно, всё ты тут сложил и на пальцах объяснил, предлагаю я ещё, чтоб Зюзюлька наш отважный, с шашкой прыгал на него, да кричал, мол вор, обманщик!..

– А зачем? – не понял третий, – мы ж так спалимся на раз, и прогонит русский люд их туда, где не ступала и нога.

– Ты, братишка, не дури! Просто всё, как раз, два, три. Наш Зюзюлька, не в почёте, он у них там не в фаворе. Коли Зюзька наш начнёт, гавкать на «героя», люд Руси за Наследником пойдёт. Так устроена у них психология души.

Посовещались, поспорили, покувыркались. Заклинания произнесли, и появился на свет Наследник. Обрадовались, повеселели заморские лица, и повезли его в столицу.

Явился Наследник народу русскому. Всё, что колдуны спланировали, как по маслу пошло. Зюзька, прыгал, тявкал на него, верещал, Демоном Красным пугал. А в народе Наследнику верить стали, песни об нём слагать и в любви своей ему признаваться.

Затем тысячи обезумевших со знамёнами за Наследником пошли, на знамёнах тех медведь русский красовался. Предводителем сего полчища Грызун усатый был. Тот, что на собраниях людям рты закрывал и не давал слова за правду молвить:

– Наша власть, наше время, пусть молчат в тряпочку. Нечего путать народ. Как Наследник и братия скажет, так и должно быть.

Митрофанушка, увидав, что бьётся Владимир за правду, а властвуют другие, решил уйти от Владимира. С правдой не так легко идти, чёрту душу проще отдать. Подумал, зачем ему запасы подкожные растрясать, что на батькиных харчах отложены. Народ – дело общее. Значит, ничейное. А у него пузо своё, да деньжата припасены. Только статусу ему не хватает. Мысли затаил и решил за статусом съездить:

– И спросить-то стесняюсь, мне б коня твоего вороного, Владимир, знаю дорог тебе, потому и вернуть обещаю. Мне бы бабу одну повидать.

– Дела сердечные, да серьёзные. Коли любишь её, бери коня. Только я ему сейчас овса насыплю.

Уехал Митрофан, да не к бабе, а за мыслями тёмными. Коня Владимиру не вернул.

Не впервой Владимира предавали, не впервой он прощал измену.

Наследник

Пришёл Владимир к Наследнику за село одно хлопотать, пересох колодец в селе том, ураганом крыши снесло, дорогу размыло. Жители страдают.

– Помоги, не за себя, за народ прошу. Власть обязана за народ отвечать. Дань берёшь, а как отдать, так не вернёшь. Долго ль народу страдать?

– Я, знаешь ли, ммм, как-то, эээ… это. Порядок наведём, всех вредителей в ссылку зашлём. Будет всё хорошо м-м, эээээ, не беспокойся.

Прошла неделя, вторая, третья, а люд на селе как сидел без воды и крыш, так и продолжал сидеть. Осерчал Владимир, отправил дружинников на подмогу в село. Те крыши залатали, дорогу выровняли, колодец новый поставили.

Поехал к Наследнику в хоромы, да с порога говорит:

– На кой ты здесь царствуешь, на кой хоромы занимаешь, коли толку от тебя никакого. Я тебя просил селу помочь, людей поддержать, а ты здесь сидишь.

– Ты, Владимир, что-то напутал, всё в селе сделано, как я и обещал. Всё люди мои починили, поменяли. Уж и летописцы* об ентом написали. Листы берестяные всюду на столбах висят. И художники местные срисовали лица молодцев чинивших, там же рядом повесили, пусть люд знает своих героев, – и с чувством выполненного долга Наследник достал из-за пояса бумаги берестяные. На них молодцы из дружины Владимира красуются, а подпись под ними: «Как отряды Наследника село поднимают».

Разозлился Владимир за подлог такой:

– Ты, Наследник, совсем совесть потерял, это же моя дружина, мои молодцы село чинили, латали, вот и Сережка Иванов сын с топором стоит, а вон Максим сирота московская, колодец копает.

– Ах, ты спорить со мной решил, поди докажи, что твоя дружина село латала, у меня все летописцы перо в руку не возьмут без моего ведома, что скажу, то и напишут. Ты хорош. Да у меня учёных много, они расскажут, да покажут так, что народ мне и поверует. Так что, Владимир, либо вставай подле меня, да будь моим очередным глашатаем, либо придётся мне моим учёным задание дать, чтобы на тебя клеветали да позорили. Век потом от этой грязи не отмоешься.