Леди Гусыня, или Спасайся кто может!

Глава 4

Выйдя из покоев графа, я машинально пошла в правильную сторону. Кажется, ноги запомнили дорогу куда лучше, чем моя голова, занятая совершенно другими мыслями.

Что же я только что наблюдала? Я восстановила в памяти встречу с графом с точностью до секунды. Все свои впечатления принялась раскладывать по полочкам, как привыкла делать с пациентами. Только там было всё понятно — конкретные жалобы, явные симптомы… А тут какие-то обрывки странного диалога и мужское лицо, которое почему-то прочно засело в голове и маячило перед мысленным взором.

Граф был очень красив! Этого я не могла отрицать, даже размышляя о нём беспристрастно. Эти его волосы… Тёмные, блестящие, густые. А взгляд, в котором читался явный ум, ну с некоторой примесью дворянской надменности, конечно. Повстречай я его при других обстоятельствах, возможно…

А что возможно? Да ничего! Не до этого мне сейчас точно! Мои обстоятельства были настолько особенными, что все глупости я обязана выкинуть из головы! И куда как сильнее меня должен интересовать вопрос: почему судя по всему абсолютно здоровый мужчина торчит в кровати вот уже почти год, если верить ему и слугам? Никакой логике это не подчинялось. Допустим, он симулянт. Максимум так притворяться можно месяц, да и то с великой натяжкой. Ну скрывается он… от кого-то или чего-то. Но целый год! Это ж какая выдержка должна быть, насколько продуманная легенда, которую я, к слову, так и не узнала. И чего он так сильно боится? Почему так переполошился, когда я высказала сомнения?

В стрессовых ситуациях мне приходилось наблюдать людей. И отличить настоящую тревогу от наигранной я могла. Так вот граф испугался по-настоящему. Не понятно только, чего.

До своей комнаты я добралась без проблем, как будто всю жизнь только и делала, что бродила по этому мрачному замку. Опустившись на кровать, я обхватила голову руками и задумалась. А подумать мне было о чём.

С каждым часом, проведённым в новом теле, во мне крепла уверенность, что происходящее — никакой ни сон, ни галлюцинации на фоне травмы… Вокруг меня было слишком много реальности. Например, то, как болели мои непривычно длинные и стройные новые ноги после пешей прогулки. Или то, как воняло в покоях графа.

Вывод напрашивался хоть и пугающий, но честный. Я оказалась в ином мире, в чужом теле. В этом мире нет не только телефонов, но и электричества. А на стенах вместо обоев висят пыльные гобелены. Мой муж (вот уж не думала, что скажу когда-нибудь такое!) очевидно побаивается меня. Замок давно нуждается в ремонте. А слуги… Ну пока я видела только двоих, и обе они оказались не особо полезными.

Ситуация, какую обрисовала себе же, показалась мне настолько абсурдной, что я расхохоталась. Мой смех с истеричными нотками неожиданно громко отразился от каменных стен.

Что же мне теперь делать? Как из всего этого выпутываться? Я же даже порядков местных не знаю! Как жить-то здесь?

Записка! Я подскочила и метнулась к туалетному столику. Снова открыла верхний ящик и достала из шкатулки ту самую записку, что нашла утром. Как ни всматривалась в буквы, прочитать больше не получилось.

"...не получится, если он узнает..." "...сегодня ночью, наконец..."

Я перечитала обрывки фраз несколько раз, пытаясь выцепить из них хоть какой-то смысл. Он — это кто? И про что он узнает? Про болезнь, которой на самом деле нет? Или речь идёт вовсе не о графе?

А сегодня ночью… О какой ночи идёт речь? С кем что-то произойдёт? С той Севериной, чьё тело я заняла? Или со мной в её теле?

Чёрт! Кажется, я сама себя запутала, аж голова снова закружилась. А вопросов становилось всё больше. И ни одного ответа. Горестно вздохнув, я сунула записку обратно в шкатулку.

Я обязана раздобыть как можно больше информации! Но никто пока не торопился делиться ею со мной напрямую. Какие-то намёки, недоговорённости, странности на каждом шагу. Не пора ли прогуляться за пределы замка? Может, так я узнаю больше?

Выход из замка я нашла не сразу. Попытка найти главный зал провалилась. Несколько раз я возвращалась в одно и то же место, пока наконец не набрела на неприметную дверь, которая вывела меня в когда-то, по всей видимости, парк, а сейчас довольно унылое и запущенное место.

Клумбы тут заросли сорняками в человеческий рост. Каменные дорожки покрылись трещинами и заросли мхом. Была тут даже небольшая площадь с потемневшей от времени статуей в центре. Только вот плиты на площади местами просели, а между ними буйно разрослась трава.

А вот за парком я рассмотрела приземистое каменное строение. Выглядело оно относительно ухоженным. Мне даже показалось, что это место осталось единственным в поместье, за которым продолжали следить с должным вниманием. И по характерному запаху и звукам я определила, что это конюшня.

У самых ворот, склонившись над упряжью, стоял мужчина средних лет. Довольно крепкого телосложения, с обветренным лицом и седеющей бородой. Одет он был в простую холщовую рубаху, местами выпачканную землёй. Заслышав мои шаги, мужчина обернулся. Что особенно порадовало, так это что на лице его отразилось куда меньше подозрительности, чем на лицах остальных обитателей замка.

— Ваше сиятельство, — кивнул он так, будто моё появление во дворе было самой обычной вещью. — Гулять изволили?

— Д-да, вот решила прогуляться, — улыбнулась ему я, подходя ближе. — А то… в доме так пусто, не находишь?

Мужчина усмехнулся, повесил упряжь на крюк и посмотрел на меня цепкими подслеповатыми глазами.

— Пусто, говорите? И это ещё мягко сказано, барыня. Раньше, помню, тут людей поболе было, не протолкнуться. А теперь что?.. Я да Марфа остались. Да девчонка эта, Люська. Остальные разбежались и уже давно.

— Разбежались? А почему?

Спросила и тут же готова была откусить себе язык. В попытке раздобыть хоть какую-то информацию, я совершенно забыла, что нахожусь в теле хозяйки этого места, и что кроме меня об этом никто не знает. А начни я кому-то что-то объяснять или доказывать, ещё в психушку загремлю.

Конюх замер на секунду. Рука его, потянувшаяся было за следующей уздечкой, повисла в воздухе. Он посмотрел на меня так, словно пытался оценить степень моей нормальности. Шучу ли я. А если нет, то что, чёрт возьми, на меня нашло.

— Вы же сами, барыня... — начал он осторожно, но тут же осёкся. Медленно кивнул и даже как будто обрадовался. — А, ну да! Вы же, поговаривают, с утра сами не своя. Люська сказывала…

Ах вот как? Люська уже разнесла новость, что хозяйка сегодня странная? Сама не своя, как выразился конюх. Что ж, возможно, так даже лучше.

— Голова и правда немного путается, — сухо подтвердила я. — Так что там с людьми?

Конюх пожал плечами, снова взглянул на меня с некоторой опаской, но всё-таки ответил:

— Кто ж их знает, барыня. С тех пор как барин занедужил, дом будто вымирать начал. Люди суеверные, сами знаете, думают, порчу какую на дом наслали… Вот и разбеглись, кто куда.

Прозвучало это не очень убедительно, я даже разочаровалась. Порча? Серьёзно?

— И ты так думаешь? Или нет? — подалась я ближе к конюху. — Тоже веришь в порчу?

На этот раз выдержка подвела его. Конюх нахмурился и сердито бросил упряжь. Выпрямился, глядя на меня уже без прежней снисходительности.

— Странные вещи вы спрашиваете, барыня, — медленно выговорил он, явно тщательно подбирая слова. — Будто в первый раз про это слышите. Хотя вы сами...

И снова он недоговорил. Замолчал и принялся размышлять, а стоит ли продолжать. Я прямо словно видела, как крутятся шестерёнки у него в голове. Так я и не дождалась продолжения.

— Ладно, — решила я сменить тактику, пока он не начал подозревать меня ещё сильнее. — День сегодня и правда странный. Голова совсем не работает. Вот и переспрашиваю обо всём…

Кажется, хитрость моя сработала как надо. Конюх заметно расслабился, хоть и поглядывал на меня с настороженностью. Только к ней сейчас примешивалось ещё что-то похожее на жалость.

— Бывает, барыня, — понимающе кивнул он. — Голова — это дело такое, сегодня своя, завтра будто чужая совсем.

Он даже не представлял, насколько прав. От этой мысли меня снова едва не разобрал нервный смех.

— И всё же, — решила я сделать ещё попытку, — что ты сам думаешь про порчу?

Конюх вздохнул и отставил в сторону упряжь окончательно. Повернулся ко мне с видом, что раз барыня сегодня "не в себе", то можно говорить откровенно.

— Я, барыня, тридцать лет в этом доме служу. Ещё при батюшке вашего мужа начинал. И скажу вам так: порча — это то, что люди придумывают, когда не хотят видеть, что у них под носом творится.

Он произнёс это без всякого драматизма, но смысл, видно, вложил в слова серьёзный. Только вот я не поняла, какой.

— И что же у них под носом творится? — на всякий случай уточнила.

По всей видимости, лимит его откровений я уже исчерпала. На этот вопрос он мне ответил уже знакомо:

— А вы, барыня, будто сами не знаете.

Глава 5

— Что ты имеешь в виду?.. — почувствовала я, как начинаю закипать, но закончить фразу не успела.

Со стороны заднего двора донёсся тот самый крик, какой я уже слышала сегодня утром из окна своей спальни. Противный, резкий и какой-то гортанный. А потом я расслышала какой-то странный топот, как будто много маленьких ног маршировали по каменным плитам. И тут же из-за угла конюшни вывернули… Гуси?! Серьёзно? Они вышагивали своей фирменной гусиной походочкой, покачиваясь из стороны в сторону. Целая стайка белых птиц во главе с крупным гусём с тёмным пятном на крыле прогуливались стройным организованным рядком. А гусь с пятном выглядел так, как будто именно он их всех и выгуливает.

Конюх обернулся на звук с привычной досадой, как мне показалось. Как будто эти гуси надоели ему до чёртиков.

— А, — проворчал он, — вот и гуляки пожаловали.

Заметив нас, птицы резко поменяли траекторию движения и все устремились в нашу сторону. Чем ближе они подходили, тем сильнее меня охватывало беспокойство. Гуси показались мне куда крупнее, чем выглядели на расстоянии. И вид у них был слишком решительный. Они никак не ассоциировались у меня с домашней безобидной птицей. А вот реальный вред причинить вполне были способны, судя по их настроению.

Вожак гусиной стайки вдруг вытянул шею, расправил крылья да как зашипит в мою сторону. Ещё и шагу прибавил. Я отступила на шаг, потом ещё на один. Сердце моё забилось где-то в горле, а это значило, что пульс участился. И какой-то совершенно неуместный, дикий и первобытный инстинкт вдруг заорал во мне дурным голосом: «Беги!»

Я уже была на низком старте, когда меня остановил от бегства голос конюха:

— Барыня?..

Он рассматривал меня с неподдельным удивлением, словно я вдруг стала самой собой, а не кукольной графиней. Гусь тем временем остановился в паре шагов от меня, продолжая злобно шипеть, хлопать крыльями и вертеть головой. Я же уже готова была описаться от страха.

— А он... Он всегда такой агрессивный?! — взвизгнула я не своим голосом.

Конюх только хмыкнул, взял метлу, очень кстати оказавшуюся рядом, и с толикой равнодушия махнул ею в сторону птиц. Те недовольно загоготали и отступили на пару шагов. Но разбегаться даже не собирались, так и продолжали топтаться неподалёку с видом оскорблённого достоинства.

— Гусь как гусь, такой же, как всегда, барыня, — ответил он, и в голосе его я расслышала что-то похожее на лёгкое замешательство. — Вы уж простите, но... не ожидал я, что вы от него шарахнетесь.

— А чего ты ожидал? — продолжала я с опаской коситься на гусей, опасаясь новой атаки.

— Да странная вы какая-то сегодня, — пожал плечами конюх. — Вы же их терпеть не можете. И за метлу хватаетесь раньше меня. А ещё и… бранитесь так, что я даже повторить не могу при вас, совестно.

— Да? — почесала я затылок и выпрямила спину.

Вот значит как я должна себя вести? Гонять гусей по двору метлой? Опростоволосилась я значит в очередной раз.

— Голова сегодня совсем не моя, — пробормотала я, стараясь говорить убедительно. — Вот и эти противные гуси страшилами показались, — криво усмехнулась. А внутри меня всё продолжало дрожать от страха. Самой смешно стало — испугалась каких-то гусей.

Конюх издал короткий смешок, явно принимая моё объяснение. Правда озадаченность из глаз его никуда не делась.

— Бывает, барыня, бывает, — пробормотал он, снова отгоняя метлой гусей в сторону. На этот раз они соизволили отойти подальше, недовольно гогоча себе под нос. — Шли бы вы в дом, что ли, барыня. А то… прохладно что-то становится.

Это он меня так прогоняет, что ли? Никакой прохлады я не замечала. Солнце напротив палило с удвоенной силой. А вот разговаривать со мной и дальше кое-кто не собирался по всей видимости. Но внимание на этом я решила не заострять. Да и разговор наш, судя по всему, подошёл к концу.

— Ну спасибо тебе за компанию, — кивнула я. — Пошла я… в дом.

Конюх снова принялся за упряжь, а я медленно побрела к дому, косясь на гусей. Те расположились неподалёку и в свою очередь косились на меня. Бежать я боялась, а ну как погонятся следом. А потому шла, как хотелось верить, с чувством собственного достоинства. Только как же я была рада скрыться в доме. И какое-то время так и стояла в темноте, прижимаясь спиной к двери.

Я стояла и думала, что мой личный список несоответствий растёт. Гусей я не ненавижу, а боюсь. Вопросы задаю, на которые и сама должна знать ответы. Да и в целом веду себя странно. Если так и дальше пойдёт, то расколют меня быстрее, чем я ожидаю. И чем мне это грозит? Ну если не костром, то точно психушкой.

Тут ещё и желудок предательски вякнул, напоминая о себе голодным спазмом. Всё правильно! За сегодня во мне осели только чашка чая да крохотный кусок пирога. А тем временем уже сгущались сумерки. Даже работая на скорой, я старалась питаться по расписанию. И изменять своим привычкам не собиралась. Как медик, я знала, что калорийное и полноценное питание — основа здоровья организма. Не знаю, что там ела прежняя хозяйка этого тела, но если придётся его ей возвращать (в чём я очень сильно сомневалась!), то получит она его в целости и сохранности, да ещё и изрядно посвежевшим. Если, конечно, меня не сожгут раньше.

Грустно вздохнув, я побрела в сторону кухни. Плутать на этот раз не пришлось — очень быстро я наткнулась на знакомый коридор, который и вывел меня к той самой двери, из которой утром вышла Марфа с подносом.

На кухне царила такая смесь ароматов, что у меня моментально закружилась голова. Пахло тушёными овощами, точно мясом и тёплым хлебом. Марфа над чем-то колдовала у большой печи, лихо орудуя деревянной ложкой в котелке. На звук моих шагов она обернулась, и на лицо её сразу же наползло сдержанно-вежливое выражение. Я ещё раньше поняла, что Марфа Северину недолюбливает, а сейчас осознала, что это ещё мягко сказано. Скорее, она терпит хозяйку по долгу службы.

— Ваше сиятельство, — слегка склонила кухарка голову. Я же почему-то вспомнила, с какой теплотой в голосе она сегодня разговаривала с графом. — Изволите обедать?

— Да, если можно, — постаралась я проговорить непринуждённо. Но от её тона мне стало сильно не по себе, даже захотелось поёжиться, хоть на кухне и было довольно жарко.

Марфа молча кивнула и принялась накладывать в миску похлёбку из чугунка. Всё проделывала быстро, умело, но так равнодушно, что я испытала приступ настоящей хандры. Видно, никто в этом запущенном поместье не привязан к Северине. И возможно, она не пример для подражания, но мне почему-то стало её жаль. А точнее, жалко мне стало себя.

Я ждала, сидя за столом. Всё так же молча Марфа поставила передо мной деревянную миску, источающую обалденный аромат с примесью каких-то незнакомых мне трав. И когда я попробовала похлёбку, то на какое-то время забыла обо всём остальном, до такой степени вкусной она мне показалась.

Несколько минут прошли в тишине. Я уплетала похлёбку, а Марфа вернулась к своим делам. К болтовне она явно не была расположена. Мне же отчего-то подумалось, что такие отношения у прислуги с хозяйкой установились уже давно. Ты меня не трогаешь, я — тебя. И обеих это устраивало. Эдакая привычная вежливая дистанция.

Мне ещё сильней захотелось как можно больше выяснить про жизнь прежней Северины. Кто она такая? Чем занималась? Как вела себя? Почему даже добродушная на первый взгляд кухарка держится с ней (со мной) настолько холодно?

— Марфа, — заговорила я, когда утолила первый голод. — Тебе не тяжело одной управляться почти со всем хозяйством?

Кухарка посмотрела на меня с удивлением. Понятно — такого вопроса она никак не ожидала от Северины.

— Как-то справляюсь, ваше сиятельство, — отозвалась она довольно сухо. А потом словно не удержавшись, добавила: — Раньше, конечно, полегче было. Когда барин ещё сам хозяйство вёл, да дом полон людей был…

А вот Ростислава она любила. Стоило только заговорить о нём, как и лицом кухарка поменялась, и в голосе появилась мягкость. Та самая, которую я уже слышала сегодня утром.

— А ты давно его знаешь?

Я очень постаралась, чтобы вопрос прозвучал естественно, как продолжение разговора. И, кажется, у меня получилось не вызвать новых подозрений. А возможно, Северина просто никогда не заговаривала с Марфой на эту тему.

— Почитай всю жизнь, — неожиданно улыбнулась кухарка. И это была её первая улыбка с момента нашего знакомства. — Я ещё его отца, покойного графа, помню. А уж молодого барина и вовсе с пелёнок нянчила, пока ему не наняли другую няньку.

Тёплые нотки из голоса Марфы испарились как по волшебству, стоило ей только перевести взгляд обратно на меня. Будто теплота это предназначалась исключительно графу и ни в коем случае не должна была распространяться на его жену.

— А меня… ты как хорошо знаешь? — рискнула я всё же уточнить. Уж очень мне хотелось выяснить природу её холодности.

Какое-то время Марфа молчала и посматривала на меня так, что даже зародилась надежда услышать что-то важное. Но потом она пожала плечами и отвернулась обратно к печи.

— Достаточно знаю, ваше сиятельство, — коротко проговорила.

И всё?! Это же не ответ… В нём столько недосказанного, что меня разобрала злоба. Захотелось шарахнуть по столу кулаком и выкрикнуть: «Что значит достаточно?! Значит ли это, что ты ни хрена меня не знаешь? Или ты знаешь обо мне что-то такое, о чём боишься заговорить?!»

Кое-как я доела похлёбку в полной тишине кухни. Ещё сложнее было совладать с собственными эмоциями и не сорваться на кухарке. И это мне было не свойственно. Видно, часть души Северины всё же осталась в её красивом теле и сейчас отравляла мою собственную не замутнённую ничем таким душу.

Я всё же нашла в себе силы поблагодарить Марфу за ужин, на что она лишь молча кивнула, не глядя на меня. Из кухни я вылетела пулей, чтобы не закипеть окончательно.

Глава 6

К наступлению темноты устала я так, словно не по замку бродила, а вагоны разгружала. Ещё и это чужое тело плохо слушалось команд моего мозга. Ноги, непривычные к старомодным жёстким туфлям, гудели. Юбка платья казалась тяжеленной. А голова пухла от всего того, что услышала сегодня и о чём передумала. Хотелось тупо рухнуть на кровать и вырубиться на пару часов, чтобы забыться.

Люся заявилась в мои покои как раз когда я собиралась осуществить задуманное. В руках девушка держала подсвечник с тремя свечами, что было кстати — в потёмках я уже ничего не видела, а как раздобыть свет, ума не прилагала.

— Ой, а чего же вы в темноте сидите, ваша светлость? — ахнула служанка.

— Что б я знала… — механически буркнула я себе под нос.

— Что? — поставила Люся подсвечник на стол. — Раздеться желаете, ваша светлость?

Ответить я не успела — Люся уже принялась ловко расшнуровывать корсет на моей спине.

— О да! — не сдержала я блаженного возгласа, когда удавка на мне расслабилась, позволяя расправиться лёгким. — Спасибо, Люся! — улыбнулась я почти счастливо, сама себе поражаясь, как мало мне стало нужно для счастья.

Пока Люся помогала мне освободиться от многослойного платья, я решила поприставать к ней снова с вопросами.

— Какой же огромный этот замок, — сказала я так, словно просто размышляла вслух. — В восточном крыле… там, кажется, половина комнат заперта? — посмотрела я на служанку.

Занята Люся была тем, что помогала мне снимать не менее пышную нижнюю юбку. Она лишь на секунду замешкалась, а потом вполне охотно ответила:

— Ой, барыня! Так почитай, всё восточное крыло заперто, да и половина комнат западного тоже. Открыты только ваши покои, его светлости да ещё пара гостевых комнат. Хотя гостевые зачем, не понимаю. Гостей я тут отродясь не видывала.

— Люся, а почему комнаты заперты? — напустила я на себя строгости. На всякий случай.

— Так… убирать-то некому, барыня, — испугалась Люся и принялась ещё усерднее развешивать на спинке стула моё платье. — Раньше тут, говорят, было аж пять горничных, а теперь вот одна я… за всем домом… И как мне за всеми комнатами уследить? Не успеваю я, барыня, — с мольбой в глазах смотрела на меня служанка. Кажется, она боялась, что я её поколочу сейчас. — Вот и позакрывали те, что без надобности. Чтоб хоть пыль оттуда зря не разносило.

Да пыли тут и без того хватает. Даже открытым комнатам не помешала бы влажная уборка. А то дышать же нечем, кроме пыли!

— А насколько там всё... плохо? — невольно понизила я голос, как будто кто-то мог нас услышать. — В закрытых комнатах.

Люся задумалась ненадолго, а потом пожала плечами и проговорила:

— Думаю, что плохо, барыня. Правда, сама я давно туда не заглядывала. Прошлым летом, например, в голубой гостиной, что на втором этаже западного крыла, потолок обвалился прямо посреди комнаты. Благо, пустовала она уже тогда, никого не пришибло. А в некоторых комнатах пол совсем прогнил. И ходить по нему опасно — того и гляди провалишься…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.