- -
- 100%
- +
– Если ещё жива, то и завтра проснёшься, – ответил мужчина, – мне так старухи сказали. У тебя, видимо, противоядие в крови, такое бывает.
Милиса слушала его слова с надеждой. Она и сама думала, что раз ей не становится хуже, то, может, она и поправится вскоре. А ещё она не могла забыть глаза змеи, смотрящие на неё, и пригрезившиеся слова: «Родня моя».
– Если Тимира – моя дальняя родственница, то у меня, скорее всего, защита от укусов змеи, их семью яд не брал, – бормотала она себе под нос.
Так и случилось: через несколько дней чернота и отёк ноги начали спадать, женщина смогла передвигаться по дому, опираясь на костыль.
Пока она болела, детьми и хозяйством занималась Васса, которая стала чувствовать какую-то новую опасность, исходящую от невестки. Она не могла объяснить, в чём она заключается, но дышать дома становилось всё труднее. До свадебного дня оставалась половина Луны. Невеста мечтала, чтобы время шло быстрее, а оно тянулось очень медленно.
Боремир всё больше пропадал в их новом доме, готовя помещение и запасы для встречи знатных гостей. Но даже приезд княжеской семьи уже не радовал Вассу. Ей было тревожно.
А вот Милиса, оправившись, захотела проверить, на что способна. Как только она смогла нормально передвигаться, решила вновь сходить в заброшенный дом. Уж очень её прялка влекла. Даже по ночам снилась, вместе со змеёй, что вокруг обвивалась.
Выбрав время, когда её никто не увидит, она снова направилась в жилище Тимиры. В этот раз идти было не страшно. Наоборот, ноги сами несли её, будто в родной дом. Пройдя по уже примятой траве двора, женщина зашла внутрь.
Зияющая в полу дыра была пуста. А пришедшей так хотелось увидеть змей и проверить, сможет ли она управлять ими. Она их больше не боялась.
– Пережила один укус, значит, переживу и другой, – размышляла она, – да и не будут они меня кусать, я теперь своя.
Это сладкое слово «своя» растекалось по её жилам. В семье мужа она всегда чувствовала себя чужой, хотя свекровь привечала её, в отличие от первой невестки.
Аккуратно подойдя к прялке, которая по-прежнему лежала на полу, Милиса наклонилась и подняла её. Неподалёку нашла укатившееся веретено. Покрутила в руках. Дерево было сырым и плохо вращалось, но оторваться от него женщина не могла. Оно так и липло к её рукам, заставляя смотреть и раскручивать по оси.
Услышав за спиной шорох, Милиса обернулась. Сзади была змея, та самая, что укусила её. Женщина на мгновение обмерла, но страх быстро прошёл. Она не почувствовала угрозы.
– Возьми прялку и веретено к себе в дом, – прошелестел в её голове старческий голос, – спряди из шерсти верёвочку да Вассе на запястье повяжи. Скажи, на счастье.
– Не возьмёт она, – покачала головой Милиса.
– Возьмёт, побоится обидеть, – был ответ, – обычай у нас есть: отпуская невестку из дома, свекровь даёт ей с собой подарок, благословляя на создание новой семьи. Вашей свекрови нет в этом мире, и ты остаёшься за старшую, когда Васса покинет дом, а значит, тебе и подарок ей вручать. Прямо на свадебном обряде и повяжешь. На глазах у всех она браслет не скинет, а потом поздно будет.
Гостья кивнула в ответ, взяла прялку и пошла прочь. На крыльце увидела двух змей, греющихся на солнышке. Они быстро шмыгнули в щель между досками, не мешая ей пройти.
Милиса улыбнулась, приятно было чувствовать себя избранной: даже змеи признают её силу. А скоро она всем покажет, чего стоит.
«Тимиру все боялись – и меня уважать будут», – думала она, идя домой.
Соседки видели, что она тащила откуда-то старую прялку, и очень удивились этому.
– Не к добру, – сказали они меж собой, – с прялкой и судьбу чужую перенять можно.
Но Милисе было всё равно. Она поставила изделие в уголок и начала прясть верёвочку, как и велела Тимира.
Васса же, увидев невестку за работой, пошатнулась от нахлынувшей слабости. Ей чудилось, что не веретено крутится, а шипит кто-то в руках Милисы.
«Только бы до новой Луны дожить, а там уйду отсюда и никогда не вернусь в это змеиное логово», – думала женщина, почему-то назвав так дом, в котором прожила столько солнц.
Глава 7
Свадебный обряд
Дни становились короче, солнце с каждым днём всё ниже останавливалось над горизонтом, а в селениях тем временем закончились приготовления к проведению свадебных ритуалов.
Счастливые невесты втихомолку любовались своими нарядами, собственноручно сшитыми и украшенными, женихи заканчивали изготовление подношений Богам, свекрови готовились принять в свой дом выбранную девицу, а дети предвкушали гуляния и угощения. Но все, как один, радовались, что ещё одно солнце подарило урожай, который был богатым, и его должно было хватить на безбедную зиму. И что жизнь продолжается, родятся новые семьи и дети. После потерь и лишений последних солнц это было самым важным для всех.
У Вассы всё было готово к свадьбе. Платье она дошила, вставив вместо оторванного куска подола большой клин, который тянулся за ней при ходьбе.
– Хоть бы сухой, погожий день, – мечтала она, любуясь, как подол платья скользит за ней по полу, – тогда моя задумка будет выглядеть красиво и необычно.
Свои вещи она уже почти все собрала и перенесла в новый дом, как и вещи сына. В доме свекрови оставила лишь самое необходимое на несколько дней.
Приезда княжеской семьи ждали со дня на день, но никто не знал, успеют они к свадебным торжествам или поучаствуют в обрядах в другом селении, что ближе к городу по дороге, а к ним приедут уже на гуляния.
С Милисой Васса почти не общалась. После посещения дома Тимиры та стала странной. Нога у неё подозрительно быстро зажила, а принесённая из чужого дома прялка была теперь её любимой вещью. Женщина сидела за ней, даже когда надо было заниматься домашними делами.
Хозяин дома, возвращаясь с работ, прикрикивал на супругу, не находя на печи горячего ужина и видя необихоженную скотину. Но Милиса в ответ на упрёки лишь отмахивалась, говоря, что у неё есть дело поважнее.
А когда мужчина надумал поучить её, то так посмотрела на него, что его сковал паралич. Брат Бартана не мог пошевелиться некоторое время, только стоял, пытаясь что-то сказать, но даже язык его не слушался. Васса была свидетельницей этого и очень испугалась.
– Что смотришь? – спросила, повернувшись к ней, Милиса. – Иди, куда шла, или тоже постоять неподвижно хочешь?
Она посмотрела на невестку пронизывающим взглядом, от которого по спине Вассы пробежал холодок. Но она сохранила способность говорить и двигаться. Её соперница удивилась этому и была разочарована тем, что её намерение не подействовало.
«Интересно, почему на эту мои чары не действуют?» – подумала новоиспечённая ведьма.
Васса же быстро ушла. Она чувствовала, что ещё немного – и онемеет, как брат её почившего мужа.
Когда тот отошёл от своего состояния, то стал иначе смотреть на жену и немного побаиваться. Он помнил, что его мать занималась колдовством и многое умела, но такое делать у неё не получалось.
Милиса же, почувствовав силу, радовалась и считала себя выше остальных. С особым презрением она смотрела на Вассу, которая не обладала даром. И всё думала, как бы насолить счастливой невесте. Платье та теперь прятала так, что не найдёшь. Еду готовила сама, не подсыплешь ничего. А парализующий взгляд, к сожалению, не подействовал.
Но Милиса надеялась, что верёвочка, которую Тимира велела ей изготовить на старой прялке, поможет навести чары. Что именно должно произойти, женщина не знала, но верила старой змее.
И не замечала, что сама начинает шипеть. Родные дочери стали её бояться; старшая, чувствуя неладное, сторонилась матушки и младших уводила.
Наконец настал свадебный день, запылали сухие дрова, наполнились столы яствами, надели невесты свои платья, а женихи запрягли упряжки, чтобы ехать за сужеными.
Боремир приехал за Вассой вместе со своими младшими братьями и их жёнами, сопровождал их и Белозар. Велислава осталась дома с детьми, обещая прийти на само действо. Млада тоже решила присоединиться к родным позже, уже на свадебной поляне. Без Демида ей не очень хотелось идти на праздник.
Прибывшие вошли в дом, где их ждал хозяин. Тот недобро посмотрел на Боремира, помня их ссору на прошлой Луне. Но не посмел нарушить ритуал, заведённый Богами.
– Из нашего дома в ваш дом уходит невеста, – проговорил он обычную для таких случаев фразу, – пусть её новая жизнь будет счастливой.
В ответ Боремир протянул ему положенный по традиции подарок.
Милиса стояла рядом с мужем, и ей не терпелось повязать Вассе на руку верёвочку, которая жгла ладонь. Но вспомнив, что Тимира сказала сделать это непосредственно на свадебном обряде, она сдержалась.
Повторный брак вдовы имел свои особенности. Девица после выкупа считалась уже почти перешедшей в род мужа, ведь свадебный огонь редко отвергал такие союзы. А вот вдова оставалась связанной со своей первой семьёй до того момента, как пламя не подтвердит, что Боги одобряют её переход в новую семью. А ещё до этого старшая женщина из оставляемого дома должна была провести обряд передачи жены из одного рода в другой.
И в этот момент могло случиться разное. Или первая семья заупрямится и не даст своего благословения, или пламя свадебного костра устремится к земле, как когда-то произошло с Цветаной и Белозаром. И тогда пара не сможет создать семью, как не получившая благословения.
Именно такой мести хотела Милиса для Вассы. Чтобы прилюдно был разомкнут их сговор с женихом, и вынуждена была её невестка вернуться в дом свекрови. А там уж она ей покажет. Ведь никто больше отверженную замуж не позовёт, как не звал многие солнца вдовства. А значит, будет страдать и чахнуть несостоявшаяся жена.
Теша себя этими мыслями, Милиса улыбалась. А Васса не обращала на неё никакого внимания. Она видела лишь будущего мужа, под покровительство которого должна была перейти уже этим вечером. Ядовитые взгляды невестки перестали её волновать, как только крепкая рука Боремира сжала её руку, а во влюблённых глазах появилось восхищение.
– Ты очень красива! – прошептал воин.
Васса улыбнулась своему суженому. Она решила: что бы ни случилось, ни за что не вернётся она в этот ненавистный ей дом, в котором прожила долгих шестнадцать солнц.
Женщина чувствовала себя очень счастливой. Сердце её было наполнено нежностью и восхищением своим возлюбленным. Это было не первое, ослепительное чувство, как в первое замужество, а зрелое, глубокое понимание родства душ, прошедших испытания и нашедших радость успокоения рядом друг с другом. Даже тревога последних дней отступила. Невеста была уверена, что семья бывшего мужа уже не сможет причинить ей вреда. Ведь впереди свадебный огонь, которым управляют Боги.
Боремир помог Вассе забраться в повозку, и они поехали на большую поляну, где уже горели малые костры.
Погода стояла сухая и солнечная, поздние цветы радовали собой. А со всех краёв селения к центру сбора стекались невесты со своими женихами. Каждая хотела покрасоваться собственноручно сшитым платьем и увидеть восхищение в глазах соседей и, конечно, жениха.
Васса тоже вышла из повозки, предвкушая праздник и удивлённые взгляды. Подол платья красиво струился за ней при ходьбе, вызывая обсуждения собравшихся женщин. А она чувствовала себя вновь полной жизни и надежд, крепко держась за руку выбранного мужчины, который уверенно вёл её к свадебному костру.
Милиса, тоже прибывшая на праздник, с недовольством отметила, что вред, который она пыталась причинить платью Вассы, пошёл ему только на пользу. Такого одеяния не было ни у одной невесты.
Начался праздник. Девицы, что выходили в невесты следующим летом, водили хороводы и пели песни. Потом размыкали руки и кружились вокруг своей оси – обязательно посолонь, так как своим танцем открывали двери грядущему: звали счастливую жизнь для молодожёнов. Холостые мо́лодцы хлопали им в такт, любуясь танцующими и присматривая среди них себе спутницу.
Потом в центр поляны вышли старейшины, принесли дары Богам, сказали напутственное слово молодым и дали сигнал разжигать большой, свадебный костёр.
Пары взялись за руки, определили последовательность прохождения обряда и приготовились трижды обходить пламя. Невесты взволнованно кусали губы и цеплялись за своих суженых. А те, скрывая волнение, выпрямились и смело смотрели вперёд.
Первые молодожёны вышли к огню, произнесли свадебные обещания друг другу и пошли кругом. Если все три раза, что они обходили костёр, пламя горело ровно, то пара получала благословение Богов. И старейшины, которые проводили обряд в отсутствие волхвов, повязывали молодым на соединённые руки вышитый рушник. После чего те направлялись к накрытым столам, праздновать создание новой семьи.
Васса с Боремиром ждали своей очереди. Поскольку невеста должна была получать благословение от первой семьи, то их обряд оставили напоследок.
Когда все пары прошли вокруг огня, воин подвёл к старейшинам свою невесту. К ним же вышли и Милиса с мужем. Ритуал перехода из одной семьи в другую давно не проводился в селении, и присутствующие с интересом ждали его.
– Много солнц назад на этой же поляне ты стала женой Бартана, – начал его брат, – а после его гибели – жила в нашем доме, была частью семьи, пользовалась всеми благами, которые я добывал для своей матери, жены и детей. Твой сын рос наравне с моими дочерьми и не был ничем обделён.
По рядам присутствующих пронёсся шёпот, эта речь не походила на те, что было принято говорить в напутствие вдове, вновь выходящей замуж. Муж Милисы отступил от традиции и молвил то, что соответствовало его собственным интересам.
– К чему ты всё это говоришь? – поинтересовался старейшина. – Васса тоже сложа руки не сидела. Твоя мать никогда бы ей такого не позволила. А заботиться о сыне почившего брата – это обязанность оставшихся в Яви.
– Я не отказываюсь от этого, – ответил мужчина, – но хочу, чтобы мои заботы были оценены по достоинству и не прошли даром. Много солнц я был единственным мужчиной в семье, кормил всех домочадцев. Всеволод вырос, стал сильным и умелым, и я хочу, чтобы он остался в моём доме. Все предыдущие солнца я заботился о нём, как отец, а теперь пришло время ему позаботиться обо мне, как сыну. А также о своих сёстрах, что ещё малы.
Толпа зашумела: кто-то поддерживал его слова; кто-то говорил, что тот не вовремя завёл разговор, к свадебному обряду это не относится; третьи утверждали, что не только брату Бартана тяжело с одними дочерьми в хозяйстве, так что это вопрос не к Всеволоду.
Васса кусала губы, а Боремир смотрел на выступающего с такой злостью, что, казалось, обладай воин огнём Перуна, он бы сжёг того дотла.
– Это можно решить позже, когда закончится обряд, – сказал старейшина.
– Нет, – покачал головой брат Бартана, – если Всеволод не останется в моём доме, то я не дам разрешения на брак Вассы.
На этих словах Боремир разжал руку, в которой лежала ладонь его невесты, и подошёл вплотную к говорившему. Женщина пыталась его остановить, но не смогла.
– Ты слишком много на себя берёшь, – сказал воин, гневно смотря на брата Бартана, – не тебе решать, можно ли Вассе повторно выйти замуж. Для этого есть Боги. Они и определят, быть ли Вассе счастливой или продолжать терпеть ваши с женой придирки и укоры. А её сын должен жить с матерью, и Всеволод перейдёт в мой дом.
В этот момент к Боремиру подошли его братья и встали за его спиной, показывая, что не допустят попрания их интересов. Присутствующие замерли, поняв, что дело обретает новый поворот.
– Без моего разрешения Васса не может покинуть нашу семью, – чуть испуганно, но всё ещё петушась, проговорил брат Бартана, обращаясь к Боремиру, – даже если ты не согласен, то что ты мне сделаешь? Ссора во время свадебного обряда – это крайнее неуважение к Богам, за которое последует наказание.
– Ссору сейчас провоцируешь ты, – сказал старейшина. – Я понимаю, что ты хочешь сохранить в своём доме ещё одни рабочие руки. Сильный мо́лодец как нельзя лучше подходит для этого. Но ты не вправе решать за него и также не можешь запретить Вассе покинуть вашу семью.
– А как же обычай? – спросил мужчина. – Или вы забыли о нём?
– Обычай создан для того, чтобы передать женщину из одних заботливых рук в другие. Сначала она уходит из родительского дома, где родилась и выросла, и, выдавая её замуж, отец с матерью благословляют дочь и передают мужу, чтобы он заботился о ней. И девица становится частью уже другой семьи, которая несёт за неё ответственность. Если её муж безвременно уходит в царство Мары, то жена может ещё раз выйти замуж и перейти под покровительство другого мужчины и его семьи. И свёкры должны благословить её на новый путь, а не требовать оставить сына в качестве работника.
Брат Бартана молчал под неодобрительные взгляды селян.
– Вместо тебя я благословлю Вассу,– продолжал старейшина, – твой отец – мой дальний родственник, и я могу соединить руки твоей бывшей невестки и её будущего супруга, пожелать им счастья и долгих солнц рядом друг с другом.
С этими словами пожилой мужчина взял руки молодожёнов и соединил их.
Глава 8
Дар
– Подождите! – крикнула Милиса, ждавшая своего часа. – Как старшая женщина дома, оставляемого невестой, я должна пожелать ей крепкой семьи и взаимных чувств.
Все обернулись к говорившей. Многие селяне неодобрительно покачали головами, ожидая нового промедления и подвоха.
Старейшина тоже недобро глянул на Милису.
– У меня подарок для Вассы, – как можно невиннее проговорила та, – как и полагается по нашей традиции – уходящей в новый дом вдове от старшей женщины дома, который она покидает.
С этими словами она достала сотканную на прялке Тимиры верёвочку и продемонстрировала её всем, чтобы доказать, что действует согласно заведённому обряду.
– Этот браслет я сделала для благословения невесты! – продолжала она. – Пусть он хранит мою невестку в новой семье и приносит счастье.
Последние слова были сказаны таким тоном, что всем стало ясно: никакого счастья в послании нет, и зачем Милиса всё это затеяла, непонятно. Но пока придраться было не к чему, и старейшина, посмотрев на протянутый подарок, кивнул.
Васса, подошедшая за это время к Боремиру, нехотя протянула руку своей невестке. Милиса взяла её и крепко завязала верёвочку на запястье. Невеста закусила губу, так сильно ей перетянули кисть. Но возражать не стала. Она хотела поскорее обойти свадебный костёр, который уже начинал догорать, а разводить новый или подбрасывать дрова уже во время проведения ритуала было нельзя. Кострище изначально складывалось очень большим, и если какая-то пара не успела пройти обряд, это считалось знаком, что им рано связывать свою жизнь друг с другом.
Поэтому Васса лишь закусила губу и повернулась вместе с Боремиром к костру. Пришло время их взаимных обещаний.
Верёвочка тем временем начала жечь запястье невесты.
– Уходя из одного дома, обрети радость в новом, – напутственно сказал невесте старейшина, потом обратился к Боремиру: – Ты был хорошим воином, так будь и заботливым мужем.
Молодые кивнули наставнику и встали друг напротив друга. Их взгляды встретились, а руки соединились во взаимном пожатии. И на мгновение окружающие перестали существовать для этих двоих, что так долго пребывали в одиночестве: наконец их сердца встретились. Даже жар от верёвочки на время стал меньше. Васса улыбнулась. Она верила, что рядом со своим суженым сможет всё преодолеть.
– Солнца, прожитые до нашей встречи, были пусты для меня, – сказал ей Боремир, – я скитался по Северным землям, не понимая, кому я служу и зачем. Искал и не находил смысла для себя и тех, кто меня окружал. Много раз хотел вернуться, но чувствовал, что это ничего не изменит. Я всё так же буду один среди близких людей. – Он перевёл дух. – Однако когда я прибыл в селение и почувствовал твоё сердце, бьющееся рядом со мной на берегу ручья, я услышал в его биении отголоски своего ритма. И понял, что вместе мы сможем исцелить наши души и быть счастливыми. Благодарю тебя, что согласилась стать моей женой, я буду беречь тебя и заботиться о наших детях.
Глаза Вассы наполнились влагой. Это были слёзы радости.
– Многие солнца я была одна среди своих родных, – начала она, вторя словам Боремира, – сын был единственной отрадой для меня, но сердце, как женщины, – молчало. Грусть и одиночество были моими верными спутниками, и я даже не мечтала, что станет иначе. Встреча с тобой подарила мне надежду, душа затрепетала, и в ней поселилась радость: от наших кратких встреч, от редких взглядов. Благодарю, что выбрал меня, я хочу стать матерью твоих детей и создавать уют в нашем доме рядом с тобой.
Боремир кивнул, сердце его трепетало и радовалось. Лишь тень беспокойства в глазах невесты смущала воина. Спросить об этом сейчас было не к месту, а сама Васса молчала, сдерживаясь, чтобы не закричать от разъедающего её кожу яда. Она боялась, что если они с Боремиром сейчас остановятся, то уже не закончат обряд, и она ещё на одно солнце останется в ненавистном ей доме первого мужа. Васса столько снесла от своих родственников, что готова была потерпеть боль ещё немного времени, которое требовалось, чтобы обойти три круга около костра.
Молодые начали движение, огонь пылал и приветствовал их союз. Наблюдавшие за ними селяне улыбались. И лишь Милиса с беспокойством следила за происходящим. Она была уверена, что как только наденет браслет на руку Вассы, той сразу станет плохо. Однако её невестка как ни в чём не бывало шла уже второй круг. Хотя на её лице не было счастливой улыбки, а читалось скорее напряжение, но это не успокаивало злопыхательницу.
На третьем круге невеста стала спотыкаться. Боль в руке была такой нестерпимой, что от неё перехватывало дыхание и подкашивались ноги. Окружающие смотрели на неровную походку невесты и качали головами. Дорожка вокруг костра была абсолютно ровной, трава примята, и спотыкание могло говорить только об одном: не пускают её Боги в новую жизнь. Ладно бы Васса споткнулась один раз, с кем не бывает от волнения, но было видно, что ноги невесты еле идут, и она вот-вот упадёт. Взять её на руки или поддержать за плечи жених не мог. Каждый из брачующихся должен был самостоятельно проделать свой путь.
Боремир чувствовал, что с его суженой что-то происходит. Но разговаривать во время обряда было запрещено, это считалось неуважением к Богам. Рука Вассы, лежащая в его ладони, то сжималась, то становилась совсем слабой. Браслет же был повязан на другую руку, и воин его не чувствовал.
С трудом дойдя третий круг, Васса рухнула на колени. Из уст присутствующих слетел возглас удивления. На их памяти ещё никогда дорога в новую жизнь не была так трудна для невесты. А та, не обращая внимания на перешёптывания за спиной, начала пытаться снять верёвку с запястья. Но вторая рука не слушалась, пальцы обжигались, пытаясь ослабить узел.
Боремир, заметив, что делает жена, опустился рядом с ней и постарался помочь. Прикоснувшись к браслету, он тоже почувствовал его действие. Даже грубой мужской коже стало больно от прикосновения к верёвке.
Воин взглянув в глаза Вассе. В них была боль и мука, а нижняя губа закушена до крови. Боремир попытался развязать узел, не обращая внимания на боль, но браслет не поддавался. Окружающие начали подходить ближе, желая увидеть, что происходит у молодожёнов, почему они оба сидят на коленях и с чем-то возятся.
В какой-то момент действие браслета так усилилось, что Вассе стало нечем дышать. И, взглянув в глаза мужу, она потеряла сознание, упав к нему на колени. Присутствующие ахнули. А Милиса торжествовала. Лучшей мести противнице и придумать нельзя – стать женой и тут же уйти в царство Мары.
Но радовалась она рано. Васса ещё дышала, пусть и слабо. Боремир тем временем развязал узел и бросил верёвку в сторону. После этого он увидел на запястье жены глубокий красный след и понял, почему ей было так тяжело во время обряда.
Старейшина подошёл к ним ближе и осмотрел руку Вассы. Потом перевёл взгляд на довольную Милису и хотел направиться к ней, но глухое шипение прервало его планы. Оглянувшись, он увидел змею, извивающуюся на месте верёвки. Гадюка шипела и готовилась к прыжку.
Замерев, мужчины оценивали ситуацию. Боремир со старейшиной знали, что рядом со змеёй нельзя делать резких движений. Они переглянулись, пытаясь понять, откуда взялась змея и что делать дальше.
Ещё никогда в жизни воин так не жалел, что лишился огня. Ведь в этом случае он бы легко сжёг гадюку. Он хотел кликнуть своих братьев, чтобы они помогли расправиться с пресмыкающимся, но издавать громкие звуки рядом со змеёй, непонятным образом возникшей из браслета, было равносильно нападению, на которое гадюка обязательно бы ответила. Пока же она просто шипела.