Холодное сердце пустыни

19. Глава, в которой враг, как всегда, насмехается

Когда Мансул зашел в комнату, вспыхнули все восемь магических светляков под потолком. И сама Мун дернулась от окна, будто бы смотрела в него, а не подскочила к нему только что. Она выглядывала в коридор слишком быстро, её не должны были заметить.

– Хозяин? – в её голосе прозвучало такое искреннее удивление, что сейчас она, наверное, и Шии-Ра бы обманула. Она и вправду не ждала его сейчас. Он должен был находиться на пиру, наслаждаться этим праздником его тщеславия. Но нет.

– Еще не спишь? – с неожиданной мягкостью поинтересовался Мансул, скрещивая руки на груди.

– Нет, хозяин, – Мун качнула головой, – сегодня красивый закат. Я засмотрелась.

– Закат? – задумчиво повторил Мансул, а потом шагнул к Мун. – Знаешь, это интересно, я безумно давно не наблюдал закаты.

Погасли светляки. Все. Мансул умел неплохо колдовать в бытовом смысле, поэтому его сил хватило, чтобы погасить и те магические огни, что зажигала сама Мун.

И как-то вдруг оказалось, что она стоит в темноте, лицом к лицу с мужчиной, который считается её хозяином. И глядя в загадочную самодовольную физиономию Мансула, она только лишний раз озадачилась – зачем он вообще явился.

– Ты, кажется, любовалась закатом, Мун, – вкрадчиво улыбнулся мужчина, – не мной. Ты все пропустишь.

Пришлось поворачиваться к нему спиной и все-таки уставиться на небо за окном. Пылающее кровавой зарей. Такие закаты были всегда, когда пустыня собирала особенно большой урожай жертв в своих песках.

Мансул стоял за её спиной, настолько близко, что до неё доносилось его дыхание.

– Ты устала?

Весьма неожиданно оказалось услышать этот вопрос от Мансула, которого обычно почти не волновали проблемы его рабынь.

– Немного, – осторожно произнесла девушка, – я плохо выспалась сегодня.

– Да, мне докладывали, что ты уснула днем, – Мансул явно решил удивить её по полной, – я приказал разбудить тебя за час до выступления. Чтобы ты успела хоть чуть-чуть отдохнуть.

– Вы очень великодушны, хозяин, – выдохнула она, пытаясь звучать благодарно. Голос чуть подрагивал от волнения. Только бы он не понял, почему именно она волнуется.

Пальцы Мансула скользнули по её голой спине. Она, напряженная как струна, отчаянно боящаяся за одного безмозглого придурка, даже вздрогнула от этого неожиданного касания. Будто молнией ударило.

– Ну-ну, не бойся, – Мансул произнес это со смешком, – я твой хозяин. Забыла? Если я к тебе прикасаюсь – ничего не случится.

Ну, не совсем. На прикосновения магический пояс верности не реагировал. Но, разумеется, девушек запугивали, что и на них тоже. Правда Мун не собиралась признаваться, что была в курсе маленьких слабых мест этих шайтановых чар.

– Ты была не в себе во время танца. Думала, я не замечу?

Она думала, что если он и заметит, то точно не явится к ней выписывать змеиные дорожки по её голой спине. У Мансула был короткий разговор с провинившимися рабами. И в них вот эти прикосновения точно не входили.

– Простите, хозяин, – виноватый вздох удалось изобразить достоверно, – я не хотела разочаровать вас.

– О нет, ты не разочаровала, – Мансул фыркнул. – Ты прекрасно справилась сегодня. Я оказался прав, что в тебя поверил. Многие мои гости не могли отвести от тебя глаз. Они и не заметили. Я – заметил. Я же знаю, как ты танцуешь, когда твоя душа спокойна, Мун.

Он был пьян. Он был пьян и хотел не пойми чего. Этих странных разговоров и будто чего-то еще. Шайтан его раздери. И от него пахло не только вином, но и магией. Эльясовой магией, поглоти его кошмар. Уж Ворон-то мог с трех раз догадаться, к кому пошел Пауль, и послать к ней Мансула, чтобы Мун досталось лишний раз. Да еще и приложил вот этим странным заклятием, обострившим в градоначальнике Турфана непонятно что.

– Ну же, скажи мне честно, драгоценная, – шептал в это время Мансул, – ты волнуешься перед выходом в Хариб?

– Я последую воле хозяина, – тихо ответила девушка, краем глаза косясь влево, пытаясь увидеть – достаточно ли естественно лежит покрывало на кровати, – но если хозяину любопытно – да, столь скорая разлука с Турфаном вызывает у меня беспокойство.

– Беспокойство? – повторил Мансул, и его касания стали плотнее. – Или страх, Мун?

Она не нашлась, что ей ответить, просто опустила глаза, надеясь выглядеть виноватой. А еще надеясь все-таки рассмотреть шайтаново покрывало.

– Ты не такая как Алия и Зулейха, – нашептывал Мансул уже почти в самое ухо девушки, – я же вижу. Они радуются, что могут стать наложницами халифа. Ты – нет. Ты не рада. Ты боишься. Ты не хочешь менять хозяина, так ведь, Мун? Хочешь остаться моей?

Она молчала. Она молчала, а Мансул к ней прикасался.

Ей не было страшно, но неприятно – как и всегда, когда ей навязывали эти непрошенные касания. Только Паулю удавалось не вызывать у неё отчуждения, но и это отныне должно было остаться в прошлом.

По дурацкому смертному телу пробежала дрожь, и Мансул, ощутив её, удовлетворенно хмыкнул и отстранился. Кажется, он воспринял это как какое-то волнение. В общем-то он угадал, но совершенно не понял её мотивов.

– Я не буду тебя торопись, драгоценная, – снисходительно усмехнулся он, – отдыхай, собирайся с мыслями. Если захочешь остаться моей наложницей – ты придешь и как хорошая девочка попросишь меня об этом. Попросишь, чтобы я остался твоим господином. Думаю, я соглашусь. Я даже буду рад не делиться с халифом тобой. Ведь, как верно заметил сегодня один из моих гостей, ты из моей коллекции – самая яркая.

– А как же ваши дары для халифа, господин? – негромко поинтересовалась Мун. Не будь Мансул пьян, он бы, наверное, и не ответил, но сейчас все играло на её стороне.

– У меня по-прежнему остаются Алия и Зулейха. Халиф любит чужеземок, Алия ему придется по нраву. – Мансул пожал плечами, а потом глянул на девушку свысока. – Ты поняла, что я тебе сказал?

– Я поняла, господин, – она произносила это смиренным и усталым тоном, всячески демонстрируя удивленную и совершенно неподготовленную к таким разговорам дурочку.

– Прекрасно. Тогда отдыхай, драгоценная, – Мансул вышел из комнаты все с тем же удовлетворенным видом.

Вот ведь… Павлин недощипанный. Его надо было попросить! И он, так и быть, возможно, мог сделать милость… Хотя, чего удивляться. У Мансула две жены и три наложницы. Не сказать, что всем достается его внимания, они нужны ему больше для того, чтобы умаслять собственное эго.

Если бы ей не было так паршиво из-за всего, навалившегося на неё этим вечером, – она бы, наверное, даже посмеялась над этой ситуацией. Надо же, как занятно он её понял. А она-то уж думала, что Каул её выдал… Бедняга Каул, наверное, стоял там на посту и не знал, куда бежать от хозяйского гнева…

– Вылезай, Пауль, – ровно произнесла Мун.

Эффинец выполз из-под кровати, но уходить не торопился. Так и остался стоять у её постели молчаливым изваянием, со скрещенными на груди руками.

– Я просила тебя уйти, – сухо напомнила ему девушка, – мне тебе больше сказать нечего.

Пока ты такой глупец, пока ты подыгрываешь шайтанову Ворону, пока ты слишком горд, чтобы жить дальше – нечего. Никаких других слов для тебя не найдется.

И как же больно, что именно в твоих проклятых сильных руках впервые за эту сотню лет хотелось быть слабой.

– Ты не его наложница? – Пауль дернул головой в сторону двери, в которую ушел Мансул.

И это все, что его волнует?

– Пока – нет, – Мун равнодушно пожала плечами, – рабыня. Танцую, музицирую, массирую господину ноги. Мансул бережет меня…

– Для халифа? – рвано выдохнул Пауль. Вот как у него так получилось? Вот так взять и помешаться именно на ней. За какой-то день. Хотя… И она-то сама хороша.

– Для халифа, – ледяным тоном подтвердила Мун, – но тебя это не касается, Пауль Ландерс, тебе пора.

– Послушай, Мун, – осторожно начал Пауль медленно подбирая слова, – я же говорил тебе, что с Аманом у меня своя договоренность?

– И что мне за дело до этого?

– А то, что эта договоренность тебя касается напрямую, – Пауль сжал левый кулак, будто собираясь с мыслями, – мы с Шейлом договорились, если я… Вернусь от Сальвадор победителем, он заплатит мне столько, чтобы я смог тебя выкупить. И в этом случае ты будешь моей, понимаешь?

Ох, ну конечно, она понимала. И по губам зазмеилась горькая улыбка. Наверное, ей должно быть лестно. Ведь это такая великая честь – стать наградой для героя.

Такая честь быть вещью, которую передавали из рук в руки – Сальвадор аж подташнивало.

– А в чем его выгода? – насмешливо поинтересовалась Мун, отчаянно придерживая яд в тоне.

– Ему что-то там нужно, – Пауль сморщил лоб, припоминая, – пепел уничтоженной полубогини. Он – алхимик, для него это бесценный ингредиент для зелий. И он готов платить аллатским жемчугом за него. Любую цену, какую только захочет твой хозяин.

Звучало складно. Пепел уничтоженных духов продавался и охотниками на вечно голодных хорл и стайных ядовитовых вайгов. И для алхимиков он действительно имел большую ценность, и чем сильнее дух – тем ценнее был от него пепел. Так что да, горсть пепла Сальвадор могла обеспечить Паулю покупку наложницы даже у жадного Мансула. А две – даже помогли бы Паулю добраться до родных Эффин.

Вот только… Ворон же не мог не знать истины. И ничего-то он Паулю давать был не намерен.

– Мун, ну что ты молчишь, – не сдавался упертый северянин, – скажи мне, ты хоть чуточку рада? Сейчас ты понимаешь, почему я не могу отказаться от этой сделки. Почему не могу попросить Сальвадор о помощи? Ведь тебе-то это никак не поможет, так?

– Знаешь, даже если бы я не сомневалась, в том, что все у тебя выйдет – есть у меня глубокие сомнения в том, что Мансул уступит меня хоть кому-то, пока он сам в меня не наигрался, – спокойно произнесла Мун, – но, видишь ли, возможно, мне это не помогло бы, зато ты бы остался жив. Для меня это важнее.

– Мое право распоряжаться своей жизнью по своему усмотрению, – Пауль качнул головой.

– Да, и какая жалость, что у меня такого права нет, – с пустотой, сводящей сердце, ответила Мун, глядя мимо Пауля, – вот только знаешь, в таких условиях – мне без разницы, для кого быть вещью. Для павлина Мансула, для шайтанова халифа, или для одного лжеца, что очень старается выглядеть благородным героем.

На самом деле она понимала, что её слова слишком жестоки для него. И их действительно хватило, чтобы Пауль замолчал.

– Мун… – в его голосе зазвучала такая глухая тоска, что самой себе ей захотелось залепить оплеуху. В конце концов, он был неплохим парнем, и ранить его вот так – было некрасиво. Почему перед Мансулом у неё получалось разыгрывать глупую девочку, а с Паулем обнажалась именно её суть? Но все-таки… Быть неплохим – не значит быть действительно хорошим. Ведь не было у него даже в уме, если он выкупит её – распустить рабский ошейник на её горле. Иначе он бы сейчас об этом сказал.

У него – рожденного в Эффинах, где рабство было запрещено, никаких таких мыслей не было…

– Ты – свободен, Пауль Ландерс, – девушка качнула головой, – во всех смыслах этого слова.

Пауль упрямо сжал губы. Может быть, она что-то задела в его душе, но он продолжал упираться и явно не намерен был сдаваться.

Он ушел. Ушел, и Мун осела на пол, пряча лицо в ладонях. Господи, как же хотелось плакать… Но из-за кого? Из-за смертного? Какая глупость.

Серебристый смешок прошелся по её коже.

– Убирайся, Эльяс, – выдохнула Сальвадор, не поднимая глаз. Этот ублюдок не был достоин её взгляда.

– Ах, Салли, какая ты разбитая, – промурлыкал Ворон, присаживаясь напротив, – скажи, тебе ведь жаль юного Ландерса?

– Скажи-ка, Эль, – она ощерилась как голодная гиена, – а тебе самого себя не жаль? Я ведь буду убивать тебя настолько медленно, что ты забудешь, что вообще жил в мире, лишенном твоей агонии.

– Ты такая злая, дорогая, наверное, и в постели горяча, – теплые крылья Ворона прижались к её спине, будто обнимая Сальвадор. Он знал, что её это бесит, но делал это ровно затем, чтобы довести её окончательно.

Что она там хотела? Выдергать эти крылья по перышку? О да! И заставить его сожрать эти перья. По одному. И тщательно пережевывая.

– Ты ведь знаешь, что я не смогу ему проиграть, так? – прошипела Сальвадор, все-таки поднимая взгляд и глядя на Ворона в его истинном обличье. – На моем капище, в ночь духов – я не смогу отказаться от поединка и проиграть – тоже не смогу. Ты хочешь, чтобы я его убила. Скажи, чем он тебе так досадил, Эль?

– Ты знаешь, – Эльяс встряхнул головой, отбрасывая длинную черную прядь с лица, и поднял запястье. На нем, на бледной коже Ворона красовался браслет. Обручальный. На нем вились, переплетаясь друг с другом, черные и белые узоры. Для знающих язык пустыни не было бы сложно разобрать в этих узорах имена. Их с Эльясом имена.

Такой же был и на её руке. Уже давно – с той самой поры, как первый смертный придумал эту байку об их помолвке. Сальвадор было плевать на эту связь, так же как и Эльясу, вот только с недавних пор он решил, что это была все-таки ужасно забавная идея. И надо бы её сделать явью. Именно с того дня и началась история ненависти Сальвадор к Королю Воронов – и с каждым днем этой ненависти становилось только больше.

– Никто не смеет прикасаться к собственности Эльяса эль Мора, – с едкой ухмылочкой произнес Ворон, – а ты – моя, так суждено.

Нужно было рассечь эту связь раньше. Почему она была настолько глупа, что не хотела на это отвлекаться? Вот сейчас она не могла воспользоваться кинжалами для этого. Нужно было дожить до конца этих пяти лет. Которые уже сейчас кажутся почти бесконечными.

– Просто сдайся, Салли, – шелково шепнул Эльяс, – просто согласись принадлежать мне. И тебе не надо будет никого убивать. Правда, больше никаких мужчин, никаких реинкарнаций в телах мужних жен, ты будешь только моя и ничья больше. Моя Королева никакой Судьей быть не может.

– Просто сгинь, Эльяс, – в её голосе ярость уже не кипела – она готова была извергнуться будто вулкан.

Именно сегодня её уже тошнило от необходимости быть чьей-то вещью.

– Позовешь, как надумаешь, – хмыкнул Ворон и милостиво растаял. Кажется, свое удовлетворение он уже получил. Наверное, было ужасно приятно видеть её настолько разбитой.

И все это – из-за одного упрямого безмозглого эффинца!

Часть 2. Пустыня