Я не люблю убивать.Часть 3

Глава 1

Октябрь 1918-го. Москва.

Служба в милиции оказалась делом непростым и даже загадочным. Если б Сеня знал, какая ждёт его трудная работа, то ни за что не согласился ловить жуликов. Полгода назад ему виделось всё гораздо романтичнее: бандиты нарушают закон, а Сеня, покуривая папироску, играючи их ловит.

С детства знавал он разных граждан — и пьющих, и ворующих. Сеня вырос на улице и никого не боялся. Но в реальности служба оказалась кровавой или даже кровожадной. А чаще страшной и тошнотворной.

А ещё приходилось выслушивать указания от бывших следователей из царской охранки, которые возглавляли почти все отделы в новой милиции. Грамотных сотрудников не хватало, но уверяли, что без царских сыщиков с криминалом не справиться. Но и со старыми сыскарями дела не ладились.

В Москве грабили, убивали каждый день. И конца и края не видно смертям. Но Сеня поддерживал товарища комиссара Анвельта, который говорил: «Что контра опутала ядовитыми щупальцами молодую республику, но скоро рабочий класс передушит всех врагов революции!»

Сеня шёл вниз по улице. Уже начинало темнеть.

Попадались ему только солдаты в шинелях с винтовками. Они куда-то все торопились и злобно зыркали исподлобья. Такие сами у кого угодно могут документы спросить. С них станется. Одна надежда на заряженный револьвер, потому что милиционеров вояки почему-то недолюбливали.

Мимо проехал грузовик с высоким бортом, обтянутый кумачом.

Сеня не успел прочитать, что написано на красном, потому что разглядывал двоих человек в кабине: один был высокий, а второй — совсем мелкий. Машина проехала мимо, а Семён посмотрел вслед грузовику и подумал, что на дне кузова непременно жмутся друг к другу пяток хмурых солдат. И дела этим солдатам нет ни до Сени Никитина, ни до убийств в городе. Мужики уже навоевались, настрелялись. Хотя революция ещё далеко не закончена. Надо белых добить и порядок в городах навести. Во всех городах и во всех губерниях, а не только в Москве.

Сеня верил, что справится и всё стерпит. Он и убийц найдёт, и со старорежимными сыщиками договорится. Именно сейчас он шёл навстречу с одним из таких. В кармане его кожаной куртки, которую подарил ему другой комиссар, по фамилии Штейнберг, лежала записка с инициалами и адресом бывшего главы всей московской полиции. Звали этого человека…

Сеня приблизился к окну на первом этаже, из которого падал свет, достал записку, сверился с адресом и ещё раз прочитал имя:

— Владимир Францевич Сороколет.

Становилось совсем холодно. Ещё дождь собирался. Пришлось поторопиться. И Сеня прибавил шаг.

Он быстро прошёл по Крымскому мосту, затем свернул налево во дворы. Здесь и проживал господин хороший.

Сеня поднялся на третий этаж, нашёл высокую дверь и постучал, как подобает стучать милиционерам: в меру напористо и вполне уверенно.

Послышался шорох обуви, лязг ключей. Потом открылась дверь, и появился лысый мужчина в очках с усами, закутанный в турецкий халат — в довольно дорогую вещь, как у буржуев. Но на ногах бывшего начальника, которому было уже за пятьдесят, были обычные валенки.

— Заходи скорее! Застудишь! — торопил человек, покручивая кончик своих усов.

Сеня чуть оробел, потому что почувствовал приказные нотки. Понятно, что этот мужчина привык командовать.

— Сапоги о коврик вытри и проходи. Не раздевайся. Я только-только камин растопил. Ещё холодно, — приглашал в своё жилище хозяин.

Пошаркав подошвой о тряпку, Сеня подул себе на руки и потёр ладони. В квартире было гораздо теплее, чем на улице, но почему-то хотелось казаться жутко озябшим, наверное, чтоб пожалели.

Они прошли в просторную комнату. В камине горел огонь, возле камина сохли дрова. Значит, Владимир Францевич был человеком не бедным. Дрова сейчас стояли целое состояние.

— Я к вам от товарища Штейнберга, — сразу перешёл к делу Сеня.

— В курсе. Он звонил. У меня телефон есть, — ответил лысый в очках. — Ты ведь Семён Никитин? Ты старший милиционер?

— Всё так, старший милиционер, — кивнул Сеня.

Мужчина внимательно оглядел парня. В целом впечатление сложилось положительное. Крепкий, молодой, глаза не глупые; робеет, но не боится.

— Присаживайся в кресло, Семён. Я сейчас чаю тебе налью. Не откажешься?

Сеня снова потёр ладони, показывая, что надо б согреться и от чая не откажусь.

— Вот и хорошо, — сказал Владимир Францевич.

Бывший сыщик угощал молодого парня из рабочей семьи. Всё-таки в революции есть глубокий смысл и справедливость. Ещё год назад лысый с усами руки б Сене не подал, а сейчас в кресло приглашает и чай наливает. Разве плохо? Если сахарком угостит, вообще прекрасно.

— Ну что, согрелся? — передал парящий стакан в подстаканнике хозяин квартиры.

— Ну да, — улыбнулся Сеня и уже смелее осмотрел убранство комнаты.

У стены во всю длину и высоту стояли полки с книгами. Был ещё диван, шерстяной ковёр на полу, представительный стол под зелёным сукном, окно с бархатными шторами, стулья и два кресла, где и разместились два человека.

— Красиво у вас тут, — похвалил Сеня и хлебнул горячего чая; сахара, к сожалению, в нём не было.

— Ничего особенного. И ничего лишнего. Всё только для работы, — махнул рукой старый сыщик.

Сеня достал пачку папирос. Предложил закурить.

— Благодарю, — угостился папиросой сыщик. — Ты говори, Семён, не стесняйся, чем я угоден новой власти?

Оба они склонились к камину и прикурили.

— Власть новая, да люди прежние, — заметил Семён. — Мой непосредственный начальник тоже из ваших… из царских.

— Даже так? Если не секрет, кто таков?

— Грушев Дмитрий Олегович. Три дня как назначили.

Владимир Францевич кивнул.

— Ну как же… помню... Тебе, кстати, сколько лет? Двадцать один?

— Неделю назад двадцать два исполнилось, — ответил Сеня. — И дело у меня к вам более чем серьёзное.

— Ты пей-пей и рассказывай, — откинулся на спинку Владимир Францевич.

Сеня курил, пил чай и грелся. В груди стало тепло. Ноги запекло. Хотелось снять сапоги. Но как-то неудобно.

— Убийства жуткие по всей Москве, — начал рассказ Семён. — И ведь не просто убивают, а зверствуют и будто на плёнку для кино снимают.

— Это как для кино? — уточнил Владимир Францевич.

Сеня запустил руку во внутренний карман своей кожанки.

— Рассаживают мертвецов на стулья и почти каждому на шею табличку вешают. А на табличке слова… Я вам и фотокарточки принёс. Наши сотрудники сфотографировали... Вот посмотрите.

Владимир Францевич рассматривал два снимка. На том и на другом картина была леденящей.

На первом снимке на стульях сидело пятеро мертвецов: четверо взрослых и один мальчик лет пяти. У троих висели на груди таблички. На одной написано — «мама», на второй — «папа», на третьей — «Пётр». У всех пятерых срезаны верхние веки, оттого газа были открыты, и у каждого не было правой кисти и левой ступни.

На втором снимке семья из трёх взрослых человек. У всех висели таблички: «муж», «кошка» и «грек». Конечности также отсутствовали.

— Эти люди будто случайно оказались вместе. Но в некоторых квартирах собраны целые семьи. Таблички у всех висят явно для путаницы. «Мама» — это вовсе не мама, а «Петя» — по паспорту Фёдор Синёв. Пятеро с первой фотографии жили в разных домах на Большой Ордынке… О троих со второй фотографии нам известно совсем ничего. Один — это рабочий из Ярославля, а прочие — пока безымянны. И всё это действо, то есть усаживание мёртвых на стулья, таблички и отсутствие частей тела, кажутся лишь ширмой, потому что самое странное, что в трупах нет ни капли крови, словно кровь каким-то волшебным образом слили; а вот конечности всё-таки отгрызли. Именно что отгрызли. Наш эксперт из следственной лаборатории, тоже из бывших, предположил, что руки и ноги откусил медведь, ну или крупный волк. Но медведи по Москве расхаживают только в немецких головах… И волки по городу не гуляют.

— Да-да, медведи в берлогах, и волки в засаде, — рассматривал снимки Владимир Францевич, — и кровавых луж на месте убийства не обнаружено. Так ведь?

— Вот именно, ни капли не нашли. Следовательно, убили их и надругались в другом месте, а потом всех свезли по адресам, рассадили в ряд и табличками отметили. Или сливали каким-то особенным способом. Или это работа сумасшедшего доктора или сказочных вампиров, — виновато улыбнулся Сеня, а потом спросил: — А вы как узнали, что крови совсем в трупах нет?

Владимир Францевич пожал плечами и усмехнулся:

— Интуиция, знаешь ли… Или ты думаешь, что это я им руки и ноги отгрыз?

Сеня тоже улыбнулся.

— Я так не думаю.

Они с минуту молчали. Сыщик изучал фотографии. Сеня, хлюпая чаем, смотрел на огонь в камине и отдыхал.

— Я полагаю, что снимков два, а подобных убийств гораздо больше, — размышлял Владимир Францевич.

— Вы правы, — кивнул Сеня. — Нам известно о семи квартирах, где рассаживали мертвецов. Получается — всего двадцать два трупа.

— Двадцать два, — повторил за молодым милиционером лысый в очках, — ровно столько, сколько тебе лет…

— Совпадение, — тихо сказал Сеня.

— А как же! Конечно, совпадение.

Сеня снова смутился. Он пришёл за помощью, а старый сыщик шутит.

— Время сейчас революционное, — сказал Семён. — Идёт борьба за души народа. Возможно, это ритуальные убийства. Что вам интуиция подсказывает?

— Нет, — покачал головой Владимир Францевич. — Религиозная составляющая отметается без сожалений. А интуиция подсказывает, что мне нужно отлучиться. Всего минут на двадцать. Подождёшь?

Сеня кивнул.

— Скоро вернусь, — встал с кресла Владимир Францевич.

Он вышел в коридор, скинул красивый халат и накинул на плечи пальто. Потом натянул на валенки калоши.

— Предлагаю тебе остаться у меня на ночь. Комната у меня свободная есть. Там и кровать имеется. Ну как?

Семён быстро согласился.

— Позвольте, я сапоги сниму? Ноги устали, — попросил он.

— Да ради бога, — разрешил сыщик. — Ты располагайся. Сделай себе ещё чайку и пару дровишек подкинь в камин. Справишься?

— Смогу, — улыбнулся Семён.

***

Владимир Францевич вернулся скоро. Но пришёл не один.

В комнату с ним вошёл мужчина, у которого было бледное лицо и мертвецки синие губы. Мужчина был высок и строен. На первый взгляд ему было не больше сорока лет. Одет он щёгольски, как одевались аристократы. На нём пальто ниже колен, с бобровым воротом и кепка с длинным козырьком. В руках он покачивал увесистую трость с набалдашником в виде волчьей головы. Сеня подумал, что если такого гражданина встретят на улице солдаты с винтовками, то рядовой проверкой документов эта встреча точно не закончится. Или его прибьют, или он всех положит. Наверное, у господина с тростью под пальто и наган спрятан.

— Познакомься, Семён, — сказал Владимир Францевич, — это товарищ Деймон. Тоже из наших, из бывших. Он поможет тебе остановить убийства в городе.

Сеня стоял у камина босиком, хлопал глазами. Сапоги его сохли чуть поодаль, с накинутыми на голенища портянками.

— Доброго вечера, товарищ Деймон, — протянул руку молодой милиционер, решив, что Деймон — это фамилия.

Мужчина с синими губами оказался и вправду высоким. Рука у него была жилистая, сухая, сильная. Он пристально рассматривал Семёна. Глаза у Деймона были светло-серые и почему-то с красными крапинками на радужке. Таких глаз Сеня не видел никогда.

После рукопожатия по телу молодого милиционера пробежала дрожь, словно под китель проник уличный ветер. И подумалось, что не зря большевики революцию сделали. Пусть лучше простой народ страной управляет, чем такие… Сеня пожимал руку, подбирая определение, какие такие управляют. Когда рукопожатие закончилось, он понял, что Деймону подходит определение — не холодный или строгий, а именно бездушный.

— Вы, Семён, не волнуйтесь, — успокоил высокий человек. — Вы адреса мне назовите, где найдены трупы. И я помогу вам. Вместе мы непременно справимся. Верно, Семён?

Сеня кивнул, достал папиросу и закурил.

Потом снова показал снимки.

Деймон долго фотографии не разглядывал. Только кивал и, как показалось, улыбался, словно рассматривал рождественские открытки.

— Как вас по отчеству, Семён? — спросил мужчина.

— Григорьевич, — быстро ответил Сеня.

Деймон удивлённо поднял глаза и улыбнулся тонкими губами, которые налились уже красным; вероятно, согрелись.

— Значит, вас зовут Семён Григорьевич? А фамилия ваша как?

— Никитин, — также быстро ответил Сеня.

— Ну конечно… Никитин… — продолжал улыбаться Деймон, вспоминая одного известного Григория, только с другой фамилией — Вершинский.

***

Где-то за пределами Москвы.

Под струями холодного дождя я смывал с рук свежую кровь. В грязи лежало два растерзанных тела. Это были вампиры. Я только что без сожаления сжёг их сердца, избавив Москву от своих мучителей.

Пришлось за ними погоняться. Была веская причина отправиться в ночное приключение.

Эти двое совсем распоясались. Решили, что раз в стране революция и повсеместный бардак, то можно охотиться на людей, словно на куропаток в лесу. Но я всё также твёрдо стою на страже спокойствия. Только я на этой планете настоящий охотник. А они… А эти два вампира уже перегной и подкормка для червей. Осталось закопать их на два метра вглубь, чтоб лишить ненужных сплетен местных крестьян. Деревенским мужикам и без мёртвых кровососов сейчас лихо.

Я стряхнул с ладоней капли воды с остатками крови и взялся за лопату. Работа ждала неблагодарная.

Через десять минут я вырыл приличную могилу и скинул тела в слякоть. Потом завалил землёй и закидал ветками хвои.

Настроение у меня было паршивей некуда. Нет, мне вовсе не жаль вампиров и даже тех, кого они иссушили. Привык к смертям. Я сожалел лишь о потере своего оруженосца. Парень был молодой, горячий и, к сожалению, недальновидный. Хранилище в нём было объёмное, воин из него мог получиться на славу прочим. Но он сбежал. И во всём виновата революция.

Мой оруженосец оказался идейный и рванул в Крым, чтобы пополнить ряды Белой армии. Хотя сам он из крестьянской семьи. Кровь у него не голубая, кость не белая — обычная человеческая кость, мужицкая. Но почему-то ему жуть как не нравились новые порядки.

А я не вмешиваюсь в политику. Моё дело — за порядком следить да вампиров выслеживать, а не царя спасать или Красных поддерживать.

Два кровососа, те, которых я только что закопал, всё в новомодное наряжались. Плащи у них и фуражки кожаные, сапоги хромовые, а на ремне в коробке маузеры. Представлялись они чекистами и хозяйничали на севере Москвы. Погромы учиняли, безобразничали и кровь из людей пили. Выбирали девок исключительно молодых и в соку. Попортят их, а когда наиграются, то впивались в шею острыми клыками. Думали, что я их не достану.

Заблуждались, твари.

Не боюсь я холода. И сырость мне не страшна. Но меня бил озноб. Злился на себя, что упустил оруженосца и не нашёл верных слов, чтобы молодой прислушался к дельным советам. А ещё… стыдно признаться, но от меня сбежала одна сочная такая вампирша. Нравилась она мне очень. Был бы я обычным человеком, непременно женился. И сдаётся мне, что она тоже в южные края побежала. Хочет сесть на пароход и в Турцию, от моих сеансов подальше. Последний раз жаловалась, что мой ЛКН достал до печёнок; что ласки мои ей больше не по нраву. Ишь что удумала! Не по нраву ей! Найду Зою и…

Ничего ей не сделаю. Прощу. Как всегда…

Зойка — она с характером. К тому же ревнивая. Я недавно сеанс проникновения проводил с одной вампиршей, так она меня застукала. Скандал был громкий. Угрожала Зоя мой агрегат на колбасу пустить, а меня — охотника на вампиров — сдать новым властям, мол, комиссары со мной ловко справятся, мол, в железную клетку посадят и повезут по стране показывать, как сексуального маньяка.

Вампиршу я ту отпустил и Зойку простил. А она… вот зараза — сбежала от меня в Крым. Сбежала с этим чёртовым оруженосцем! Тоже мне — за идею он воевать собрался! А кто кровососов остановит? Кто порядок в городе наведёт?

Ладно… переживу как-нибудь.

Но Зою всё равно верну. Аж больно она дорога мне. Особенно её глаза и круглая задница. Такую задницу не сыскать больше нигде. Только у Зойки есть такая жопа!

Последние полгода я тоже носил кожаные одежды. На мне всегда надета кожанка, как я её называл, комиссарская; а ещё штаны из кожи и сапоги, почти такие же, как у двух кровососов под землёй... Была ещё у меня фуражка, но сплыла. Я её потерял. Но сейчас снял похожую с одного из ликвидированных вампиров. Она мне в самый раз подходит.

До первых домов Москвы ещё километров пять. Я шёл под дождём по разбитой дороге. Насвистывал «Марсельезу» и вспоминал Зою. Вот ведь стервоза! Опять от меня умыкнула! Любит меня, но боится… А все кругом только и твердят, что связалась Зоя с охотником и предала свой вампирский род.

Я шёл, представляя её фигуру, как вдруг услышал зов. Зов был обращён ко мне, а исходил сигнал от главы клана Московский клык.

Я остановился, чтобы построить портал. Точно лицом к лицу с Деймоном не встречусь, но в радиусе пятидесяти метров высажусь точно. Главное, сильно не промахнуться, поскольку рядом Москва-река протекает, а сигнал шёл приблизительно из района Крымского моста. Вот тоже странно: не какого-то другого моста, а именно Крымского.

«И снова этот райский полуостров мне покоя не даёт!» — подумал я, обрисовав невидимый эллипс, чтоб построить марево магического портала.

Глава 2

Деймон ждал меня сразу за Крымским мостом. Зов не содержит в себе точной информации, у какой лавочки встреча и какое оружие с собой прихватить. Зов не состоит из слов. Зов — это лишь мистический сигнал, который может быть как дружеским, так и враждебным — или трубящим о помощи.

Глава Московского клыка всегда был аккуратен в одежде. За тысячи лет научился носить пальто, ботинки и шляпы.

— Прекрасная ночь, Деймон. Всё как ты любишь, — приветствовал я вампира.

Но как бы ни старалась промозглая погода, омывая мою кожанку и руки, Деймон всё равно почувствовал кровь сородичей... А скрывать мне нечего. Я — охотник. Работа такая.

— Нужна твоя помощь, Григорий, — сказал вампир.

Я лишь поднял глаза, посмотрев в чёрное небо. Потом снял фуражку.

— Забрал шапочку у Леонардо. Ты не против? — хмыкнул я и поправил красную звезду. — Известен тебе такой вампир?

— Он чужак. Не из моего клана… Плевать на Леонардо, — опустил глаза Деймон.

Ну понятно. Не возражает. Значит, дело и вправду серьёзное. Но разве у меня бывают другие вызовы?

— Леонардо был пришлый… да весь вышел, — надев трофейную фуражку, сообщил я Деймону. — Ладно, рассказывай, что случилось.

Мы свернули во дворы. Молчали. Затем поднялись по тёмным лестничным клеткам на третий этаж.

В просторной комнате было тепло. Догорали дрова в камине.

Нас приветствовал хозяин жилища. Это был бывший глава полиции. Я встречался с господином Сороколетом не единожды. Он был человеком, посвящённым в противостояние вампиров и охотников на вампиров. Москва — город огромный, людей миллионы. Чтобы иметь достоверные источники, необходима поддержка системы. Полиция — это и есть система охраны — при всех своих недостатках. Другого пока ничего не придумано.

— Доброй ночи, Григорий, — поздоровался Владимир Францевич.

Я пожал ему руку.

— Вот полюбуйтесь на фотографии, — передал он мне два снимка.

Интересные картинки. Сидят на стульях в ряд мёртвые люди, без век, с повреждёнными конечностями, на груди у некоторых таблички.

— Полагаю, крови в них нет, — догадался я, иначе зачем меня тревожить в столь поздний час.

— Ни капли, — кивнул Сороколет, подкидывая дрова в камин. — Но у меня есть водка. Хотите?

Теперь кивнул я. Моя одежда промокла до нитки. Немного взбодриться не поврелит.

Огонь снова занялся. Стало уютно. Я выпил махом две рюмки.

Все ждали от меня вопросов. Но я не спешил.

— У вас гость в соседней комнате? — спросил я.

— Молодой сотрудник, — ответил Сороколет.

Я его чувствовал. А если честно, то слышал, что кто-то шлёпает босыми ногами по полу за дверью. И только мы заговорили о нём, как появилось лицо молодого милиционера.

— Проходите, юноша, — разрешил я войти.

Парень был бос и тоже в кожаной куртке. Сейчас мода такая: милиция, чекисты, комиссары — все в коже. Вот и я не отстаю.

— Ваших рук дело? — передал я молодому человеку два снимка.

Он засмущался. На лице появилась недоверчивая улыбка.

— Ну что же ты. Будь смелее! Ты ведь власть! — съязвил я и тут же пожалел юнца. — Как твоё имя? — примирительно спросил я.

— Семён Григорьевич Никитин, — бодрился парень, но выходило не очень.

Отчество понравилось. А Сеня взял себя в руки и поведал мне, что произошло в московских квартирах и сколько мертвецов усадили в ряд на стулья.

— Необходимо осмотреть помещения, где сделаны эти фотографии. И обязательно нужно взглянуть на сами трупы. И желательно не тянуть. Организуешь? — настойчиво спросил я.

Да что ж такое! Сеня снова замялся.

— Я не знаю, — хлопал он себя по карманам, очевидно, в поисках спасительной папиросы. — Надо связаться с начальством. Вы не служите в милиции. Могут и отказать. В судебно-медицинскую лабораторию вот так запросто не войдёшь.

Сороколет улыбнулся. Деймон закатил глаз.

А я разъяснил ситуацию.

— В некоторых случаях разрешение не требуется. Нам не нужны пропуска и мандаты. Ты только покажи нам квартиры, где найдены мертвецы, и укажи дом, в котором находятся трупы. А дальше мы уж сами. И мы непременно справимся, Семён Григорьевич. Я тебя уверяю, мы сумеем договориться с дежурным санитаром и опечатанные двери не испортим.

Деймон приблизился к молодому милиционеру, положил ему на плечо руку и добавил:

— Без нашей поддержки московская милиция бессильна справиться с первородным злом. Если не верите, можете у Владимира Францевича поинтересоваться, справитесь ли вы или нет.

— Тяжёлая ноша — хранить покой граждан, — вторил нам Сороколет. — Ты, Семён, ещё молод, но как борец за правое дело должен понимать, что не все преступления совершают обычные люди. В Москве существует особенная жизнь, с которой человеку не справиться. Понимаешь ли ты меня?

Парень был явно неглуп. И знаете, никогда в моей практике не бывало такого, чтобы даже юного служителя порядка вампир отправил на встречу с другими вампирами, если человек не готов принять факт существования магической стороны Москвы.

На всякий случай я прощупал его колдовские способности.

Семён оказался пуст. Обычный парень. Он не маг, не потенциальный оруженосец. Но врождённый инстинкт подсказывал юноше, что бледных лицом граждан нужно не только опасаться, но и доверять им.

— Кто тебя направил к Владимиру Францевичу? — уточнил я.

— Товарищ Штейнберг, — сходу ответил Сеня.

Надо же, он даже имя не сменил.

Знавал я этого Штейнберга, любителя вмешиваться в людские разборки. Этот Штейнберг ещё Емельку Пугачёва ловил. Ловил-ловил да поймал, и в Москву привёз в клетке. Вот тоже вопрос: не в такой ли клетке меня Зойка видеть хотела, чтобы Гришу по улицам возили? Полагаю, что обычная клетка для меня не преграда. Значит, Зоя предполагала какую-то особую клетку… Эх, Зоя-Зоя. Где же ты сейчас?

Я стал задумчив. Со мной так случается, когда вспоминаю о любимых женщинах. Я был уставший, одежда мокрая, но мой рабочий инструмент в штанах подавал сигналы. Как только представляю Зою, сразу начинается! И пусть только кто-то попробует сказать мне, что это не любовь!

— Если твой начальник станет браниться, что ты нас к трупам пустил, то не волнуйся, а сразу сообщи товарищу Штейнбергу. Он всегда на выручку поспешит. Поскольку товарищ Штейнберг давно знаком со всеми нами, Семён. Иначе как бы ты здесь оказался? — сказал я.

Сеня закурил. Зажав зубами папиросу, стал мотать портянки.

— Если поймаем извозчика, то быстро управимся. Если пешком и под дождём, — говорил Сеня, — то и ночи не хватит.

Деймон подошёл к окну, одёрнул тяжёлую штору.

— Как заказывали, товарищ старший милиционер, — сказал глава Московского Клыка.

Я приблизился к вампиру, посмотрел вниз на дорогу.

— Умеешь удивлять! — похвалил я.

Семён не поверил и тоже посмотрел на тёмную улицу. И действительно, под окном дожидался нас новенький «Руссо-Балт» с закрытым кузовом. Возле машины стоял водитель в высокой шляпе и в длинном плаще.

— Кто у штурвала? — поинтересовался я.

— Камбусий. Ему можно доверять, — негромко ответил Деймон.

Знавал я этого извозчика. Было в Москве одно злачное место под названием «Вампирский клуб», где вечно собирались местные и неместные кровососы; так Камбусий там числился управляющим или чёрт их разберёт, как называется его работёнка.