- -
- 100%
- +
– Прекрати мучить себя.
– Что? – я растерялась и сразу же опустила голову, увидев его улыбку. – Ужасно выгляжу?
– Нормально. Не на курорте же побывала. Лучше не двигайся без надобности. Отравление еще долго будет сказываться.
– Как скажешь, – я вернула на стол косметичку, но посмотреть на Алекса не решалась. – Скажи, боль точно исчезнет?
– Да. Ты становишься сильнее, меняешься. И если верить старикам, а они у нас любят сказки рассказывать, то станешь выносливее, крепче и быстрее, чем обычный человек.
– Но как такое возможно?
– Так говорят.
– Твоя бабушка рассказала не все?
– Да. У каждой истории множество дополнений.
– Ясно, – я поморщилась от усилившейся боли и подтянула одеяло к подбородку, но молчать или засыпать не хотелось, я нуждалась в чужом присутствии и проявлении жизни, а не в покое и тишине. – Алекс, как ты догадался, что меня пыталась убить Катрин, а не кто-нибудь другой?
– Ты сама назвала ее имя.
– Да? – я не могла вспомнить этого. – Странно. Не помню. Но разве нет других вариантов?
– Каких же?
– Дон.
Алекс выпрямился, нахмурил лоб и сжал в руке кочергу так яростно, что его костяшки посветлели.
– Откуда узнала о нем?
– Катрин рассказала. Она хотела свою вину перекинуть на Дона, думая, что вы враги.
– Это не так.
– Но ты ведь увел у него Оливию? Или ошибаюсь?
– Катрин рассказала тебе многое. Удивлен ее поступку. Но у тебя неверное мнение. Они расстались задолго до наших отношений. Да и отношениями это не назовешь. Мимолетное увлечение, – Алекс сделал паузу, а меня кольнул очередной укол ревности. – Я еще ни разу не задумывался о собственной семье, о второй половине. Или время не пришло, или слишком люблю свободу, – он даже ухмыльнулся и отвернулся к окну.
Продолжать разговор не имело смысла, но за расспросами я прятала чувства, а Алекс об этом не догадывался.
– Ты любил Оливию?
– Я ее и сейчас люблю, но как друга. Так всегда было.
– Алекс, ты веришь, что оборотень, переступивший хоть раз грань, теряет душу и возврата ему обратно нет?
– Квалесцент не знают пощады, не умеют любить и заботиться.
– Ты уверен? Дон же был твоим другом.
– Да. Я хотел помочь, но он не дал и шанса.
– А что тогда случилось?
– Тебе важно знать?
– Да.
– Зачем?
– Хочу понять, в чем заключается главная опасность.
– Как пожелаешь. Но я бы хотел уберечь тебя от этой стороны нашей жизни.
В который раз наши глаза встретились. Видимо, Алекс все еще свыкался с моей ролью в его жизни, сомнения владели сердцем оборотня, и я понимала его.
– Хорошо. Расскажу, – Алекс вновь отвернулся, ему было трудно, но я вынудила на откровение. – Все произошло в полнолуние – ночь, когда нам сложнее бороться со звериными инстинктами. Утром Дон поругался с Оливией, а вечером до темноты все собрались в лесу, возле океана. Находясь в стае, прислушиваясь к ритму каждого сердца, преклоняясь перед вожаком, мы контролируем себя и поддерживаем друг друга. Но в тот раз все пошло кувырком. После ссоры с Оливией Дон нервничал, отказывался слушать Веркена, хотя за год до этого признал его как своего альфу. Упрекнул меня в слабости и нежелании занять место танухм, предназначенное по крови. Я все еще помню, как мы с ним грызлись, дело едва до драки не дошло. И, как назло, столкнулись с браконьерами. Дона как подменили, когда он увидел тело волка, совсем молодого щенка, и учуял запах крови и смерти. Он превратился раньше всех и перегрыз одному из браконьеров глотку, – Алекс уперся ладонями в стекло, и я увидела (или мне померещилось), как на мгновение человеческие ногти удлинились и поменяли форму, а по стеклу царапнули уже когти зверя, но когда он отошел назад, то выглядел спокойным и прежним. – Нам удалось спасти остальных двух, а Дон сбежал и не появлялся дома несколько недель. Оливия, как и все мы, видела его боль, но не могла помочь.
– А что дальше?
– Дальше… – Алекс продолжал копаться в стертых временем воспоминаниях, как будто искал что-то важное, что-то, что опровергло бы его собственные слова. – Ничего хорошего. Настроение Дона с каждым днем ухудшалось, злился и раздражался от каждого пустяка. По ночам пропадал, а в округе поползли слухи о нападениях крупного зверя. Я не видел тел и не могу утверждать, что это жертвы оборотня. Но и Дон молчал. Потом его заметили в компании Катрин, и последняя ссора с Оливией подвела черту. Он ушел и появлялся в родных местах редко, а за последние два года видели раза три-четыре.
Узнавать что-то новое всегда интересно. А информация о Доне (хотя я его и не знаю) может помочь с более важными вопросами. Я все-таки сомневалась относительно оборотней потерявших душу после убийства. Не все случаи, когда один отбирает жизнь другого, имеют под собой темную подоплеку. Иногда это вынужденная мера или состояние аффекта. И не только оборотень может оказаться на распутье двух дорог, но и человек способен на жестокость и преступление, при этом каждый имеет право на помилование и искупление грехов, так же, как и на прощение, или хотя бы на шанс доказать свою невиновность. Да и никто точно не знает, с чем связано появление оборотней: раса, населившая Землю одновременно с людьми, мутации, магия, инопланетное вмешательство; люди сами толком о себе ничего не знают, до сих пор ищут недостающее звено в теории Дарвина. Почему же тогда существа, отличающиеся от людей, лишены права оправдать себя? Потому что сильнее и быстрее? Или потому что они не похожи на нас?
Не знаю, чем руководствуется Катрин, но мне хватило личного общения, чтобы понять, эта девица уж точно не потеряла способность чувствовать. Она жаждет власти, идет по головам, а кто из нас хоть раз в жизни не делал подобного или не задумывался об этом, но не оступался лишь по одной причине – неуверенность. Многие мечтают о власти, силе, деньгах, и только единицам это дано от рождения или благодаря труду. Остальные же добиваются высот, идя против собственной совести и оставляя за собой след чужих обид. Никто так и не смог сказать с уверенностью, что за Катрин и Доном тянется кровавый след, беспощадный и беспричинный. О Катрин я знала слишком мало, хотя ее поступки ни о чем хорошем не говорили, а за Доном скрывается тайна его исчезновения. Он убил браконьера, но никто так и не узнал настоящую причину, почему этот парень словно сошел с ума.
И я или права, или обманываюсь на их счет.
Пока я размышляла над новой дилеммой, вернулась Мари. Подруга принесла поднос с едой и чай, заставила поесть, а потом снова собралась оставить меня одну, или вернее было бы сказать, оставить нас с Алексом одних.
– Уже поздно, – Мари коснулась моей руки, спасая от темных размышлений. – А ты пей чай и спать.
– А который час?
– Скоро десять. Алекс, останешься или пойдешь домой?
– Как Аврора захочет.
– Хочу! – я поспешила с ответом и, увидев, как Мари заговорщицки подмигнула, опустила голову, мысленно ругая себя: «Ну вот, выдала себя с головой».
– Сестренка, ты иди, а я пока побуду здесь.
– Ну, я тогда пошла, а вы не ссорьтесь.
– Постараемся.
Мари ушла, а я почувствовала себя неловко. Еще и Алекс намеренно усиливал эту самую неловкость: улегся в ногах и, подперев ладонью щеку, сощурился и посмотрел на меня. А я не знала на что смотреть, бегала взглядом с одного предмета на другой. Была бы иная ситуация, да и выглядела бы нормально, тогда игра в гляделки имела смысл: зрелый и с последствиями. Но о чем можно думать, когда все тело болит, словно после хорошей драки, а образ, как у пугала на огороде. Именно по этой причине я отодвинулась как можно дальше и прижала колени к груди, а не потому что мужская рука коварно опустилась поверх одеяла на пальцы моих ног и потянулась дальше. Вовсе не из-за этого. Совершенно!
Алекс улыбнулся, но промолчал, даже не съязвил. И я немного расслабилась и вытянула одну ногу. Боль прошлась по телу, напомнив, что не каждое движение мне сейчас доступно. Пришлось крепко стиснуть зубы и выдержать, но кое-кто в этой комнате читал мои эмоции – я увидела тревогу на его лице.
– Больно?
– Нет… Если не двигаться, – я улыбнулась, стараясь не сгущать краски, и вновь затеяла расспрос. – Расскажи что-нибудь еще.
– О чем?
– О Доне. Хочу понять настоящую причину его поступков.
– А кошмары не замучают?
– Я привыкла к страшным снам, так что боюсь их меньше всего.
Улыбка сползла с лица Алекса, ему явно не нравилась затронутая тема. Он перевернулся на спину, подложив правую руку под голову, а левую передвинул так, что его пальцы снова коснулись моей ноги, в районе лодыжки. Даже сквозь ткань огромная ладонь согревала. Я замерла, засмотревшись на смуглые длинные пальцы. Они выглядели такими… человеческими… Но в любой момент могли измениться до неузнаваемости: покрыться шерстью, поменять форму, а острые когти вместо ногтей способны изуродовать, но этого я еще не видела, только могла представить. Странно, но не боялась лежащего рядом оборотня, а, наоборот, хотела быть ближе.
– Ну ладно, сама напросилась. Мы выросли вместе, общий круг друзей, общая тайна, вместе учились, планировали будущее, но до первых превращений. Дон, Оливия и Катрин с небольшого городка в тридцати километрах от Доктауна. У каждого в семье есть или были оборотни. Это сближает. Но как ты уже знаешь, не все могут менять форму. Катрин – оборотень, Оливия – нет, а с Доном очень долгое время было все неоднозначно. Дон старше меня на год. И мы ждали, что он изменится первым, но этого не произошло. Вначале никто не обращал внимания, ведь у меня сильнее гены зверя – поколения альф, – Алекс ухмыльнулся, будто его это не радовало, и несколько секунд молчал. – Потом долгое время многие считали, что Дон родился не оборотнем. На ритуале «Сэнтеко» никто не увидел его волка. Дон и не должен был участвовать, но хотел этого, и старейшины пошли на уступку. Ему тогда исполнилось восемнадцать, как раз отношения с Оливией завязались. Потом участвовал еще дважды, снова неудачно. Каждый раз мы отговаривали его, а старейшины давали добро. Потом и Дон потерял веру в себя, смирился или надоело. Мы не спрашивали. Не хотели лезть в душу. А через два с половиной года, по просьбе Оливии, он опять прошел ритуал, и все без исключения увидели темно-серого волка. Его как подменили, стал увереннее в себе. А через три месяца к нашей стае прибавился новый волк. Оборотень проснулся очень сильный, мог бы соперничать с Веркеном, но и сдержанность проявлял реже, чем остальные: вспыхивал с пол оборота, часто лез на рожон, доказывал свою принадлежность к нашему виду.
– Может, был шокирован тем, что у него все шло не так, как у вас, и это немного свело с ума?
Алекс продолжал смотреть в потолок, а его рука, скользнув выше, сжала мою щиколотку, но я не отдернула ногу в сторону.
– Тогда почему не поделился своими страхами с друзьями? Мы бы поддержали, а он замкнулся в себе и слишком часто проявлял агрессию.
– В чужую голову не залезешь и, как книгу, не прочтешь.
– В этом ты права. Чувствуя твои эмоции, не могу тебя разгадать.
– И не пытайся. Так интереснее жить. Сам же назвал меня ребусом, – я улыбнулась, вспомнив наш разговор за день до столкновения с медведем.
– Дальше рассказывать, загадка моя неразгаданная? – Алекс повернул лицо, и я увидела искорки смеха в серых глазах.
– Да. Мое внимание принадлежит тебе.
– Жаль, что только внимание.
«Разочарование или мне послышалось?» – я аж заерзала на месте от неожиданной мысли.
– Ты о чем?
– Ни о чем. И вообще, ты спать собираешься?
– Спешишь?
– Нет, но я ночью в патруле.
– Патруль? – непривычно как-то, словно мы в казарме. – А это необходимо?
– Вынужденная мера.
Надо его отпустить. Жаль. Так хотелось подольше побыть наедине, без споров, ссор.
– Отдыхай. Завтра попробуем выйти на улицу.
Я расстроено засопела и сползла с подушек на кровать, улегшись спиной к выходу. Пусть видит мое настроение, может, заставлю его задержаться. Кровать жалобно скрипнула и продавилась. Алекс коснулся моей головы и провел по волосам. Я аж замерла на миг, почувствовав каждой клеточкой, что он все-таки рядом. Но когда он отстранился и встал, я осознала смысл этого момента: мгновение, когда кто-то уходит, и понимаешь, что боишься этого больше, чем собственного исчезновения.
– Не уходи!
Борьба длилась недолго, я чувствовала свои и его эмоции. Они спутались и переплелись, как нити. И я победила, на этот раз.
– Не ухожу. Дождусь, пока уснешь.
Глава 5
Крепкий сон в месте, где я могла чувствовать себя защищенной, принес отравленному телу облегчение, а разуму отдых от тяжелых мыслей и неприятных воспоминаний. А утром, когда проснулась, первое, что увидела – тонкую полоску солнечного света, прокравшуюся между занавесками. С каждой минутой свет подползал к кровати все ближе и ближе, а я, не шевелясь, наблюдала за ним и думала об Алексе. Он исчез ночью, не потревожив мой сон, повел себя предсказуемо.
Я думала о наших непростых взаимоотношениях. Каждый раз, когда меня подстерегала опасность, Алекс оказывался рядом, словно по мановению волшебной палочки, но это не волшебство. Да и не столь важно. Сероглазый индеец из племени микмак родился оборотнем: персонажем, нагоняющим ужас, но я его не боялась. И пускай мы редко находим общий язык, и многие споры не имеют веских причин, я рада его появлению в своей жизни.
Скрипящий звук открывающейся двери заставил вздрогнуть. Мари вошла в дом и появилась через несколько секунд в комнате, а я за это время мысленно перенеслась в место своего заточения. Воспоминания вернулись. Они никуда и не исчезли, притаились и ждали подходящего момента.
– Доброе утро. Давно не спишь?
– Нет, – я вымученно улыбнулась и изо всех сил постаралась выглядеть спокойной; подруге сейчас переживания ни к чему. – Видишь, могу самостоятельно садиться. И заметь – без посторонней помощи, – я выпрямилась и быстро подложила под спину подушку, хотя еще недавно собиралась лежать неподвижным бревнышком, и как можно дольше.
– Вижу. Яд покидает твой организм, и если все пойдет такими темпами, то завтра сможешь выйти на улицу.
– Но Алекс обещал прогуляться со мной сегодня.
– Нет. Еще рано. Чуть позже попробуем пройтись по дому, но на улицу выйдешь не раньше завтра.
– Жаль. Я соскучилась по солнышку.
– Это мы исправим.
Мари раздвинула занавески, и дневной свет слегка ослепил. Я зажмурилась на миг, а когда привыкла, в знак благодарности улыбнулась и похлопала ладонью по одеялу рядом с собой, приглашая присесть.
– Поболтаешь со мной?
– Давай, вначале поешь?
– Пока не хочу.
Подруга присела рядом, и наши пальцы сплелись. Я чувствовала, как ее тепло согревает меня не только извне, но и, словно тот самый утренний луч, смягчает жуткие воспоминания, делает их расплывчатыми.
– Как же прекрасно.
– Что именно? – Мари улыбнулась и крепче сжала пальчиками мою ладонь.
– Солнце, свет, природа за окном. Возможность дышать, видеть, слышать, говорить. Жить. Понимаешь меня?
– Понимаю. Наслаждайся жизнью в полную силу. Ее может забрать любой, а вот вернуть никому не под силу. Да и захотят ли? Запомни мои слова.
– Запомню, – я вздохнула и подумала о том, что хочу радоваться настоящему и не заботиться о поджидающем нас за углом будущем. – Где Алекс?
– Скоро придет, – она лукаво улыбнулась, но не продолжила тему обо мне и своем брате, видимо, мы обе понимали, что еще не время. – Я все-таки принесу поесть.
– Хорошо.
Мари ушла, а я не успела даже подумать о чем-либо, как дверь вновь скрипнула, послышались едва различимые звуки шагов, а затем я увидела того, о ком только что спрашивала. Алекс держал поднос, накрытый полотенцем, по комнате распространился ароматный запах мяса и тушеных овощей.
– Алекс?!
– Привет. Я завтрак принес.
– Но ведь Мари ушла за едой… А ты уже здесь?
– Могу уйти, – он притворно нахмурился и шагнул назад в прихожую.
– Нет. Мне приятно. Но откуда знал, что проснулась?
– Догадайся, – Алекс выглядел точно так же, как и его сестра, когда я спросила у нее о брате. Словно передо мной хитрый лис, знающий мои мысли. Но молчит. Выдает лишь прищуренный взгляд и приподнятый левый уголок губ. Брат и сестра даже улыбались одинаково.
– Эмоции?
Кивок головы вместо ответа, и поднос с едой поставлен на кровать и пододвинут ближе ко мне.
– Ешь.
Я потянулась за полотенцем, лежащим поверх завтрака, но остановилась, потому что услышала слова, которых не ожидала.
– Рад твоему позитивному настроению. Совпадает с моим. Все-таки не всегда плохо чувствовать кого-то, кроме себя.
– Наверное, – неожиданное признание; я даже не сразу смогла поднять голову, быстро ухватила поднос и переставила к себе на колени – лучше уж заняться набиванием желудка, чем голову ломать над выискиванием подтекста или смысла в чужих словах.
Алекс же отошел к окну и присел на подоконник, но не прекратил наблюдать за мной. Я будто физически чувствовала взгляд серых глаз на себе, но старалась по большей части смотреть в тарелку. Внимание с его стороны вызывало двоякие чувства: сладкую истому и раздражение. Хотелось находиться рядом, и в то же время не была уверена в истинной причине его заботы обо мне. Мужской интерес или дружеская поддержка? Все-таки слова Катрин: «…обычный человечек, связанный с оборотнем… твое место в тени и всегда будет именно там», – хоть и с запозданием, но достигли цели.
– Ты обещал прогулку.
– Да, но придется потерпеть хотя бы до завтра. Ты еще слаба.
– Надеюсь, сдержишь слово.
– Не обещаю, но постараюсь.
Алекс отвернулся, и я заметила, что его что-то привлекло во дворе, но мне не удалось ничего увидеть с кровати.
– Спасибо за завтрак.
– Что? – что-то или кто-то явно стали ему интереснее, чем я. – А, ты об этом. Спасибо не мне, а бабушке. Она зайдет, осмотреть тебя.
– Варгана же не врач.
– Но зато сталкивалась с подобным ядом.
– Ее пытались отравить?
– Почти. Она сама.
– Это как? – я удивилась.
– Долгая история. Если захочешь, спроси ее, но вкратце – из-за любви.
– Не могу представить, чтобы такая мудрая женщина пошла на самоубийство, – слова
Алекса озадачили бы любого.
– Она не собиралась себя убивать. У подобных ядов долгое действие. Если человек здоров, то умрет через несколько суток, а если организм ослаблен, как у тебя, то произойдет все намного быстрее, а наш дед этого не знал.
– Варгана отравилась из-за вашего дедушки?
– Да. Вот такая у нас коварная бабуля, ради личного счастья не пожалела собственной жизни. – Алекс улыбнулся. – Ладно, сам расскажу, но бабушке ни слова.
– Клянусь, – я приложила обе руки к сердцу, выражая свою искренность, и вымазала рубашку в жирном соусе, забыв, что держу ложку.
– Переусердствовала с клятвой, – Алекс рассмеялся, а я смутилась и поспешно отвернулась в поисках салфеток.
– Ты рассказывай, рассказывай. И не обращай внимания, сам же сказал о моей слабости.
– Ну да, – он хмыкнул, но ничего не добавил.
Хотя разве можно что-либо добавить, я и вчера выглядела, как огородное пугало, а сейчас еще и в поросенка превратилась. Радует, что можно свою неряшливость свалить на последствия от общения с его бывшей экс-подружкой.
– В общем, там история долгая, но я расскажу основное. Если говорить о нашем деде, то более подходящего определения, чем мужик с характером, не найдешь. Помню его вечно ворчащим и грубоватым, но они с Варганой любили друг друга. О том, что бабуле пришлось отвоевывать свою любовь, узнал случайно. Всегда думал, что их история легкая, но ошибся. Вначале дед не обращал внимания на бабушку. И разница у них в возрасте приличная. Если не ошибаюсь, то лет двадцать. Он привык видеть в ней ребенка, а не женщину. Но Варгана только выглядит спокойной. Уж поверь, наша бабуля наделена сильным характером, а по молодости еще и чрезмерно упрямой была. – Алекс улыбнулся и бросил задумчивый взгляд на улицу. – Я иногда ловлю себя на мысли, что очень бы хотел увидеть их историю собственными глазами, знать их прежними, молодыми, упрямыми, полными страсти и мечтающими о будущем, а не живущими прошлым. Деда уже пять лет нет, и бабушка хоть и кажется прежней, но на самом деле она живет только ради нас.
Я понимала его очень хорошо. Сама, вспоминая свою бабушку, иногда думаю о том же. Деда я не помню, он умер за несколько лет до гибели дочери, а родителей своего отца я никогда не знала, там своя сложная история, в которую меня толком и не посвятили. Знаю лишь то, что он ушел из семьи лет в шестнадцать, уехал из города, долго переезжал с места на место, пока не встретил маму. Дети редко интересуются прошлым родителей, а внуки еще реже. Мы отгораживаемся, живем своим миром, а когда приходит время вспомнить историю семьи, бывает, уже поздно и рассказывать ее некому.
– Ты хотя бы знаешь их историю, а я о своей семье так ничего и не успела узнать. Все было как-то не до того. Ветер в голове гулял, на приключения тянуло, а когда ветер стих, оказалось, что я совершенно одна.
Мы пересеклись с Алексом взглядами и понимающе друг другу улыбнулись.
– Значит, слушай дальше, – я молча кивнула, а он продолжил: – Варгана упрямо приближала деда к себе. Использовала любой случай, чтобы оказаться рядом в трудную минуту, а он любил затеять потасовку. Именно таким способом она добилась внимания, но как друг, с которым можно поговорить, кого надо защищать. Дед продолжал игнорировать ее как женщину. Но как говорит моя бабуля: «Этот упрямец влюбился, но боялся признаться не только мне, но и себе». Они проводили много времени вместе. Начались разговоры, вопросы. В те времена строго следили за порядком, особенно если касалось отношений между девушкой и парнем, и с браком долго тянуть не разрешали. Вот тогда Варгана и решила пойти на хитрость. Она верила во взаимность, но знала деда лучше, чем он сам. Как говорят, понимаешь насколько дорог тебе человек, если теряешь его? Вот что-то подобное и произошло. Когда я узнал об их истории, то был поражен. Все никак не мог поверить, что человек ради любви пойдет на такой рискованный шаг, но потеря дорогих людей способна без оружия или болезни убить любого из нас.
– И что же бабушка предприняла?
– Раздобыла где-то рецепт яда с замедленным действием и отравила себя. И до деда дошло, чего он на самом деле хочет. Перешагнул через гордыню, признался в любви и «произошло чудо». Я подозреваю, что он так и не узнал, с какой коварной женщиной связал свою судьбу, – Алекс ухмыльнулся. – Интересно, все женщины такие?
– Это ты на что намекаешь?
– Ешь давай.
Размышляя над услышанной историей, я так же, как и Алекс, с трудом верила в столь опасный поступок ради любви. Я могла бы отдать за любимого жизнь, если бы обстоятельства сложились не в нашу сторону, но целенаправленно подвергать себя опасности? Как-то в голове не укладывается.
– От кого узнал историю?
– Давно и случайно. Бабуля поведала Мари, а я тогда… Как бы сказать помягче. Околачивался рядом?
– Подслушивал.
– Это грубо, – Алекс ухмыльнулся,– непреднамеренно стал слушателем.
– Ага.
Вероятнее всего мы бы продолжили разговор, тем более история наводила на различные мысли, и я бы хотела их озвучить, а заодно узнать мнение Алекса, но вернулась Мари, а с ней пришла Варгана.
Старшая Ворен теперь предстала в ином свете. Не просто пожилым человеком с огромным опытом, а женщиной, чье сердце когда-то давно кипело так горячо, что могло ее сжечь. Интересно, могу ли я так нестерпимо желать кого-либо или мне не подвластны столько всепоглощающие чувства?
Алекса выпроводили, а меня заставили вытерпеть десять минут тщательного осмотра. Варгана медленно ощупала мои руки, ноги и спину, слегка нажимая и массируя. От ее прикосновений боль становилась ощутимей, но в основном в ногах и пояснице, в остальных частях тела прошла.
– Ну что? Каков приговор? – я хотела свести все к шутке и не думать о возможных отголосках отравления.
– Организм восстанавливается быстро. Так что не волнуйся.
Женщина мягко улыбнулась и погладила меня по ладони, а я с облегчением выдохнула, поправила одежду и, расслабившись, улеглась на бок.
Когда Варгана оставила нас с Мари, я пододвинулась ближе к подруге, сидящей рядом, и положила голову к ней на колени.
– У нас музыки нет?
– Могу на гитаре побренчать.
– Умеешь? – я удивленно вскинула голову и ойкнула от резкого движения.
– Нет, – Мари рассмеялась, – но шум могу обеспечить.
– Ну, спасибо, добрая ты у меня.
– Точно, – она довольно захихикала, а потом, вспомнив что-то важное, хлопнула в ладоши и произнесла: – Кстати, я ж не сказала о гостях.
– Гости? И кто же?
– Ник и Оливия.
– Об Оливии слышала. А Ник – это кто?