Однажды в Асхане

От автора

По большому счету книга эта появилась и была написана ради одного конкретного героя или, лучше сказать, – Человека, многие годы волновавшего мое воображение и наконец-то воплотившегося после стольких размышлений на страницах реального произведения. Условное средневековье и очередная околотолкиновская вселенная требовались мне лишь как игровая площадка, как наиболее гибкая традиционная модель, удобная для воплощения замысла. Кроме того, мне не хотелось бы создавать впечатление, будто вселенная эта – именно моя. Во многом вдохновившим меня на написание источником стал мир из серии компьютерных игр «Heroes of Might and Magic», называвшийся Асханом в пятой и последовавших за ней частях. Но, за исключением общемифологической канвы и некоторых имен персонажей, вселенная эта использовалась и была переработана мной на собственный лад, за что я заранее извиняюсь перед фанатами. Назвать это произведение «фанфиком» при всем желании никак не возможно, да я и не ставил себе подобной задачи. Я лишь благодарен и радуюсь тому, что некогда любимое подростковое увлечение сумело подтолкнуть меня к написанию романа, запечатлевшего также и давно искомый мной жизненный идеал, пускай даже только отчасти.

Последняя глава этой книги представляет из себя историю внутри истории, которую главный герой рассказывает своим слушателям ночью у костра и которую я поместил в конце для удобства. И, хотя она не связана напрямую с основным сюжетом, внимательный читатель найдет там для себя подсказки или даже ответы на некоторые вопросы, которые, вполне вероятно, возникнут у него по ходу прочтения. Кроме того, этот отдельный рассказ дополняет и расширяет вселенную Асхана, чьи мифология и эсхатология также по-своему значимы для понимания моего героя.

Глава первая. Дрозды и стрелы

В одно из ясных летних утр, в год 960-ый от просветления Седьмого Дракона, из небольшой деревеньки, прилегающей к городку Данмур, вышел, а, скорее, выскочил вприпрыжку двенадцатилетний светловолосый мальчуган. Дом его располагался на самой окраине и граничил со старым Джейвудским лесом. Именно туда мальчуган и направлялся, выбрав хорошо знакомую и исхоженную им с детства тропинку. Песчаная полоса ее, ныряя в чащу уже шагов через тридцать, петляла вначале в кустах, стараясь сбить с толку неопытного следопыта, но совсем скоро выравнивалась и до самого оврага мчалась все время под откос, словно стремительный и веселый поток в хорошо выбитом и надежном русле. Мальчик шел в лес по поручению деда – набрать ягод и сухого валежника. Но куда больше хотелось ему просто побродить и погулять, поискать и поисследовать что-нибудь интересное и необычное в окрестностях, – иначе говоря, побездельничать и от души повалять дурака. Как и у всех порядочных мальчишек, то было самым главным и излюбленным его повседневным занятием, которому можно было предаваться с утра и до вечера безо всякого риска устать.

Он шел бодро и не сбавляя шаг, то и дело срываясь с места, чтобы отхлестать прутом куст или ствол векового дерева. При этом он каждый раз оборачивался, поглядывая, нет ли поблизости других мальчишек, что могли бы заподозрить его в чересчур детском и неподобающем возрасту поведении. В глубине души мальчуган не считал это таким уж глупым и неоправданным занятием и все же на людях старался сдерживаться и вести себя, как полагается. Стволы деревьев, становившиеся в его воображении никем иным, как грозным противником (огром, великаном или големом), и впрямь, слово исполинская колоннада, высились по обе стороны от тропинки, поражая своим безмолвным и неоспоримым величием, несоизмеримым с человеческим масштабом. Но невозмутимый мальчик, «проезжая» стройные ряды их, видел себя уже прославленным полководцем и даже самим государем-Императором, устраивавшим положенный смотр своей личной великанской гвардии.

Надо сказать, что в лесу этом было удивительно, почти непостижимо прохладно, дышалось же настолько легко, что, казалось, воздухом этим можно переполниться и взлететь прямиком к облакам. Окрестности Данмура издревле считались одним из самых тихих и зеленых уголков Империи. Спасаясь от суеты столиц, раскаленных улиц и государственных забот, можно было отправиться сюда и обрести здесь, если не покой, то свежую внезапность мысли. Так поступали многие великие правители, и в их числе – легендарный Брайан Сокол. В прохладе джейвудских рощ он размышлял о значении религии и поклонении Стихийным Драконам, один из которых, Илат – свободолюбивый и вечно юный Дракон Воздуха, был вынужден отступить и покинуть сердца жителей Империи, где насаждался в те времена культ сиятельнейшего и благороднейшего среди всех его сестер и братьев – великого и Светлейшего Эльрата. Непримиримость жителей южных городов обернулась тогда нелегким, но неизбежным компромиссом – переселением их в Свободные Города Востока. Но и много позднее, покинув эти места, император Брайан не раз вспоминал еще обитель «изумрудной тишины», как прозвал ее в первый же миг, оказавшись под сводами стражей Силанны, чьим дыханием полнилась теперь и грудь мальчугана, продолжавшего свой утренний путь.

Спускаясь в небольшой овраг, по каменистому дну которого журчал, переливаясь, ручей, он перепачкал все колени и ладони, но не обратил на это никакого внимания и, присев на корточки, тут же бросился умываться, щурясь и улыбаясь на солнце. Зачерпывая воду обеими руками, мальчик горстями выливал ее себе на голову и за шиворот, вздрагивая от колючего, но бодрящего прикосновения стихии. Ручей этот брал начало далеко в Вантирийских горах, и вода в нем всегда была ледяная и чистая, что очень удивляло мальчугана. Зная, что напиться будет лучше выше по течению (вода там была намного вкуснее), он тут же вскочил на ноги и принялся штурмовать стену. Она осыпалась под ним песком и спасавшимися от лавины муравьями, возводившими здесь свое маленькое независимое государство, пока наконец наглый захватчик и нарушитель спокойствия не оказался на самой вершине. Едва успев отдышаться, мальчик замер вдруг прямо на четвереньках, словно хищник, готовый броситься на жертву и уставившийся в одну точку, с тем чтобы не упустить момента прыжка.

Впереди и справа от него, шагах примерно в двадцати, стоял высокий и статный человек в зеленом плаще с капюшоном. Он стоял очень прямо и неподвижно, задрав кверху голову, – туда, где кроны деревьев плотно сходились, тихо покачиваясь на ветру. Казалось, что он забыл, зачем пришел сюда, и пытался теперь вспомнить об этом, прислушиваясь к собственным мыслям. Не зная, подняться ли ему с колен или съехать потихоньку обратно, мальчик все же решил остаться и понаблюдать, поудобнее устроившись на животе. Какое-то время незнакомец оставался в том же положении, но затем опустил голову и, присев в траву, внимательно осмотрелся в ней. Раздвинув несколько стебельков, он извлек из-за пояса нож и, произнеся полушепотом какие-то слова, срезал широкий пятиугольный листок. Он произнес свои слова опять, срезал еще один лист и, наконец, поднялся. Облокотившись на ствол дуба, высившегося у него за спиной, незнакомец уложил листья в один из карманов плаща и прислушался. Прислушался тут же и мальчик. Только теперь услышал и различил он знакомое посвистывание, наполнившее мгновенно весь лес и принадлежавшее, несомненно, дрозду, как учил его однажды дед.

Продолжая слушать и не поворачивая головы, незнакомец сделал жест рукой, словно приманивал или подзывал кого-то. Пытаясь понять, к кому же он обращается, мальчуган сохранял неподвижность и ждал. Внезапно человек в плаще обернулся и посмотрел прямо на него. Тот не шевельнулся. Приманивающий жест повторился снова: незнакомец подзывал его. Мальчик быстро поднялся и, тихо пройдя разделявшее их расстояние (он и сам не знал почему), нерешительно взглянул на незнакомца, но тот уже опять смотрел на ветки.

– Ты ведь знаешь, почему птицы поют? – спросил он, обернувшись, полушепотом.

– Потому что им нравится.

Незнакомец улыбнулся.

– Не сомневаюсь. Но поют они уж точно не для нашего удовольствия. Видишь вон того дрозда?

Он указал рукой между веток.

– Нет.

– Приглядись повнимательнее. На одной из верхних.

– А-а, да, – согласился мальчик. – Черный дрозд.

– Черный, конечно. Уже какое-то время он призывает другого, – где-то за теми деревьями, – присоединиться к их маленькой стайке. Слышишь, какое резкое начало и окончание у его песенки?

– Да. И она повторяется.

– Верно. Это чтобы тот дрозд лучше понял, где находится стая.

– Но ведь пением птицы приманивают своих женщин, разве нет?

– И это тоже. Но песенка в таких случаях другая. Я не буду сейчас изображать ее, чтобы не сбивать дроздов с толку.

Они оба замолчали и какое-то время продолжали слушать.

– А ты кто? – решился наконец спросить мальчуган. – Я тебя никогда здесь раньше не видел.

– Я бывал здесь когда-то давно, но ты этого помнить не можешь. Я – простой странник и немножко – травник. Я искал тут один нужный мне очень листок.

– Да, я видел, но ведь это же сорняк!

– Ты так думаешь?

Мальчик хотел было ответить, но задумался.

– Как тебя зовут? – спросил человек в плаще.

– Максимилиан.

Тот удивленно взглянул на него.

– В самом деле?

– Да.

Его собеседник уважительно кивнул.

– Живешь где-то неподалеку?

– В деревне, на самом краю, это примерно в миле отсюда.

– А чем занимаются твои родители?

– Я сирота. – Максимилиан произнес это почти гордо. – Я живу с дедом. Он разводит свиней и кур, а еще он – учитель. К нам ходят почти все деревенские мальчишки.

– Я очень уважаю учителей, – серьезно ответил незнакомец. – Наверное, ты здесь по его поручению?

– Да, то есть… Я должен был набрать валежника и ягод, но забыл их название.

– А ты сможешь описать их?

– Дед говорит, что они редкие, но иногда встречаются и в Джейвуде. Они сливаются с листвой, поэтому их очень сложно найти.

– Силановы слезы?

– Точно!

– Эти ягоды, и впрямь, очень редки. Здесь они мне пока не попадались. Но, знаешь, вкус у них просто удивительный, ни на что не похожий. Если никогда не пробовал, я не смогу тебе описать.

– А почему их называют «слезами»?

– Твой дед не рассказывал тебе легенду?

Мальчик отрицательно покачал головой.

– Что ж, рассказать ее недолго. Из всех Стихийных Драконов у Силанны – самый неторопливый и мягкий характер. Считается, что она всегда выступает примирительницей в ссорах своих «родственников», возникающих из-за того почитания, что оказывают им народы Асхана. Силанна же – очень мирная и предусмотрительная, ведь она – Дракон Земли. Земля прочна и малоподвижна, она никогда не спешит и действует обдуманно. Но, как и всем, ей свойственны ярость и печаль, которые она испытывает, видя, как детей ее безжалостно уничтожают. Легенда гласит, что во время одной из страшных войн, что случились еще в далекую эпоху Шантири, обезумевшие солдаты изрубили и сожгли целый лес, чтобы выстроить из него осадные орудия, решившие исход битвы. В этом лесу была и священная роща Силанны, где наши предки поклонялись Дракону, но воины не пощадили и ее. И, подобно своей Матери, Асхе, Силанна заплакала, стремительно промчавшись в гневе по Асхану и роняя изумрудные слезы. На тех местах, где они упали, и растут теперь священные ягоды.

Некоторое время Максимилиан стоял молча и как бы нахмурившись.

– Но, раз они священные, значит я не могу собирать их?

– Думаю, что твоему деду известны свойства силановых слез, раз он посылает тебя за ними. Поэтому, если найдешь их, просто сразу отнеси ему. Я не говорю, что их нельзя есть, но это, знаешь ли, не лакомство для двенадцатилетних мальчишек.

Человек в плаще взглянул на него наставительно, но по-доброму. Максимилиан удивленно кивнул.

– Откуда ты знаешь, сколько мне лет?

– Ниоткуда. Просто ты так выглядишь.

– Ты – друид?

Настал черед удивляться незнакомцу.

– Разве я похож на друида?

– Конечно. Высокий, зеленый плащ с капюшоном, знаешь все о птицах и о растениях. А еще я слышал, как ты произнес какие-то слова перед тем, как срезать листок.

– Верно. Но это была всего лишь благодарность – и извинение.

– Как это?

– Я благодарил Силанну за те дары, что она приносит нам каждый день, и извинялся за необходимость лишить жизни и использовать одного из детей Земли.

– Это такой ритуал?

– Нет, это просто благодарность – и просто извинение. Представь, что твой дед целый год выращивал поросенка, ухаживал за ним, берег, и вдруг пришел какой-то человек и просто, без предупреждений, зарезал его себе на потеху. Только потому, что ему так захотелось. А теперь представь, что это был не поросенок, а твой младший брат или твоя маленькая сестренка. Хотел бы ты защитить их от безнаказанной жестокости такого человека?

– Разумеется!

– Вот так же и Силанна хочет защитить своих детей. Но она понимает, что мы нуждаемся в них, а потому позволяет забирать. Возможно, каждый раз ей бывает очень больно от этого. Но думаю, что она и радуется, зная, что кто-то сумел излечиться или насытиться благодаря одному из творений Земли. А, когда крестьянин засевает поле и сажает дерево или куст, для нее это радостно вдвойне. Так мы делимся с Силанной тем, что забираем у нее. Конечно, это очень хрупкая гармония, но все-таки она достижима.

Максимилиан опустил голову и потер затылок.

– Я как-то не задумывался об этом, – признался он.

Незнакомец улыбнулся.

– Да. Но надеюсь, что теперь хотя бы иногда будешь. Достаточно взглянуть на все это великолепие. – Он развел руками. – Видишь это зеленое царство вокруг? Оно – «изумрудная песнь». Поэтому и месяц так называется.

– Правда?

– Похоже на нее.

Человек в плаще усмехнулся, – и мальчик усмехнулся следом.

– Все-таки ты – друид, – решительно заявил он.

– Что ж, если тебе нравится так думать. Подожди-ка… Слышишь?

– Что?

– Дрозды больше не поют.

Треск веток, раздавшийся позади, заставил Максимилиана обернуться и вздрогнуть. Однако это был всего лишь кролик, выскочивший из-за кустов прямиком на середину поляны. Пугливо сверкнув по сторонам своими черными бусинками, он еще плотнее прижал уши и часто и крупно задрожал.

– Нас боится.

– Не думаю, – ответил незнакомец. – Да и дрозды кого-то почувствовали.

– Кого же?

Треск повторился, – и сорвавшийся с места кролик упал, пронзенный стрелой. Отшатнувшись в сторону, мальчик испуганно огляделся. Не прошло и нескольких секунд, как следующая стрела глухо вонзилась в дерево. Максимилиан тут же бросился на землю, но человек в плаще даже не шелохнулся. Стрела вошла в древесину слева, в нескольких сантиметрах от него. Спокойным, но резким движением он вытащил ее и с любопытством повертел в руке. Подняв голову, мальчик увидел, что со стороны чащи быстрыми и уверенными шагами направляется к ним рыжеволосая девушка. Она была в черных мужских сапогах и черном охотничьем камзоле. Большой и чрезвычайно крепкий на вид тисовый лук покоился у нее в правой руке. Следом за девушкой шел, опустив глаза, худощавый черноволосый юноша, несший с собой полный колчан. Через несколько мгновений из-за деревьев показались и остальные. Шумная компания из двадцати или тридцати человек явно была настроена весело, перебрасываясь на ходу ругательствами и шутками, относившимися к одному из них.

Мальчик взглянул на человека в плаще. С доброжелательным и открытым выражением лица тот смотрел прямо перед собой, ожидая развития событий. Подойдя почти вплотную, лучница остановилась и испытующе посмотрела на него. Чернота ее блестящих глаз, – живых и наглых, задорных и обжигающих, – показалась Максимилиану необыкновенной. Ухватив незнакомца за подбородок, она стала поворачивать и придирчиво изучать его красивое и правильное лицо, так, словно выбирала лошадь. Но тот был, казалось, не против подобного обращения и покорно сносил свой «осмотр».

– Кажется, это ваше, миледи, – вежливо сказал он, протянув к ней оперением стрелу, когда лучница наконец закончила.

Услышав такое обращение, некоторые из толпы загоготали, начав приседать и кланяться, словно встречали королевскую особу. Усмехнувшись лишь уголком губ, девушка взяла стрелу и молча протянула юноше. Быстро схватив ее, тот снова отступил и потупился.

– Спасибо, красавчик. Эй, Слинт, отдай-ка мою добычу Отшельнику! Пусть потушит ее нам с травами сегодня на ужин.

Веснушчатый парень, к которому обращалась лучница, поднял кролика за шкирку. Увидев, что стрела прошла через шею, все дружно зааплодировали.

– Я бы не попала в тебя, если ты думаешь об этом, – насмешливо произнесла девушка, снова повернувшись к незнакомцу. – Стрела пришла ровно в цель.

– Знаю.

Она прищурилась.

– Ты из местных?

– Нет, всего лишь странник, проходивший мимо.

– Храбрый, храбрый странник, – полунапевом произнес кто-то, отделившись от остальной толпы.

Бордовый и сильно потершийся, но некогда щегольской кожаный жилет выдавал в нем человека знатного и явно утонченного, равно как и нижняя рубаха того же необычно темного и красноватого оттенка и не менее потрепанные, но все еще выделявшиеся покроем бархатистые черные штаны. Присев у соседнего дуба, он положил себе на грудь лютню и слегка тронул ее струны.

– Не сейчас, Уильям.

– Не хочет она моих песен, – печально произнес лютнист. – О, Сорша, что не хочет песен менестреля, слагающего их в муках и любви, ты та, что…

– Да заткнись уже! – рявкнул кто-то из компании, зашвырнув в него поднятым камнем.

Легко увернувшись, Уильям заиграл снова.

– Поэты – всегда изгои, – многозначительно изрек он.

– Вы, наверное, разбойники? – простодушно поинтересовался человек в плаще, переводя взгляд с менестреля на некоторых из стоявших поблизости.

Вяло ухмыльнувшись, тот откинул назад голову и так же лениво продолжил бренчать.

– Мы сами по себе, – ответила Сорша. – Боишься, что мы тебя ограбим, красавчик?

– Думаю, что ни одна из моих вещей не представляет никакой ценности, а потому, напротив, я боюсь, что совсем никак не сумею послужить вам, друзья мои.

– Да плащец-то у тебя недурной! – воскликнул плечистый здоровяк, подойдя к незнакомцу поближе и рассматривая его с ног до головы. – Поди эльфийский!

Сам он был одет в простую изорванную рубаху и подвернутые до колен крестьянские штаны, из-под которых торчали босые и огромные, под стать своему хозяину ноги.

– Так и есть, – с готовностью ответил незнакомец. – Этот плащ подарил мне один старый друг, живущий на побережье Шалайи.

– А, может, ты его с мертвого, с эльфа-то снял? Тебе не жарко, парень? Он, небось, и спит, и живет в нем круглый год! – посыпались издевательские насмешки.

Незнакомец собирался ответить и на них, но босой здоровяк опередил его.

– Смотри-ка, да и посох у него какой гладкий и ровнехонький. Друид что ли?

– Да, – выпалил вдруг Максимилиан и сам себе удивился.

Бросив взгляд на мальчика, лучница с любопытством повернулась к незнакомцу.

– Это правда?

– Похоже на нее. Но только на первый взгляд. Видите ли, миледи, – начал объяснять человек в плаще, – настоящие друиды ходят в очень широких балахонах, сшитых иногда одновременно из разных тканей, а часто и из растений, нося поверх них шкуру зверя, которого особенно почитают, а также – его голову. Знаете, в виде такой большой и просторной шапки, довольно массивной и устрашающей с виду. Да и посохи у них выглядят поизящнее, а этот… – «Друид» указал Сорше на свой. – Самая обычная дорожная палка, хотя и очень гладкая, и удобная, это правда. Где-то на дороге я ее и нашел. Тем не менее, посох этот прослужил мне очень долго, и надеюсь, еще столько же прослужит и в будущем.

– Если только мы не позаимствуем его! – начал было кто-то в заднем ряду, но Сорша сделала знак рукой, и неведомый шутник тут же без возражений умолк.

– Можешь оставить свои вещи себе и идти своей дорогой, странник. Хоть ты и красавчик, но прок от тебя вряд ли будет.

Казалось, что добродушная простота и открытость человека в плаще разочаровали, либо больше не интересовали рыжеволосую и прекрасную лучницу. Нетрудно было догадаться, что именно она возглавляла всю эту немалую, по-видимому, шайку, в которой насчитывалось теперь человек сорок, а, может быть, даже и больше. Расположившись на поляне, разбойники уже разбирали телеги и снимали поклажу с двух лошадей, имевших самый жалкий и самый унылый на свете вид, какой только приходилось встречать Максимилиану. Хуже бедных животных выглядел разве что юноша, носивший за предводительницей стрелы и тихо усевшийся теперь подальше от всех остальных. Не обращая внимания ни на мальчика, ни на высокого незнакомца, Сорша раздавала приказания и, судя по всему, собиралась наведаться в Данмур, располагавшийся совсем неподалеку, –справа у подножия холма, где разбили свой лагерь разбойники. Но города отсюда было не видно, и эта позиция показалась лучнице выгодной. Называя имена, она формировала отряд для вылазки.

– Я желаю вступить, – послышалось вдруг у нее за спиной.

Человек в плаще произнес это ясно и подчеркнуто громко, – совсем не так, как говорил до того.

– Прости? – обернулась к нему Сорша.

– Я хочу стать частью вашей славной и могучей шайки. Вы все мне очень нравитесь, друзья мои. Я сам по себе, вы сами по себе, – так давайте же будем вместе сами по себе. Что скажете?

Несколько секунд все молчали. Хлопнув своего соседа по плечу (отчего тот едва не рухнул), босой и плечистый здоровяк пробасил:

– А что, мне этот парень по душе. Я за!

Лучница вновь оценивающе взглянула на незнакомца и усмехнулась, но потом как будто бы задумалась. Наконец, облизнув губы, она поманила юношу и, попросив у него флягу, обратилась снова к незнакомцу:

– Видишь эту фляжку? Чтобы мой паж сбегал наполнить ее к ручью и вернулся обратно, потребуется чуть больше минуты. Если выстоишь все это время в кулачном бою с Арчи, – она указала на босого здоровяка, – то я обещаю подумать.

Все оживились, но тут же раздался и смех. Уильям присвистнул.

– Не соглашайся, – твердо сказал он. – У тебя нет никаких шансов.

– Вшивых поэтишек просим не лезть, – оборвал его вихрастый разбойник.

Человек в плаще вдруг словно разом погрустнел и как-то устало, слегка поморщившись, вздохнул.

– Я не очень-то люблю драться, – проговорил он, как бы извиняясь.

Смех стал еще громче.

– Что ж, в таком случае, ты можешь не защищаться, – предложила, едва сдерживаясь, Сорша. – Твоя задача – остаться стоять на ногах.

– Хотел стать частью, а станет частями. Которые потом не соберешь!

В толпе загоготали снова.

– Да я это… по лицу-то не буду, – добродушно заметил Арчи, уже засучивавший остатки рукавов.

Но незнакомец лишь рассеяно оглядывался по сторонам, будто изучая окружающую обстановку. Мысль о том, что он хочет сбежать, не показалась Максимилиану позорной. Глядя на его противника, мальчик весь внутренне съежился, сознавая, что тот запросто переломит и ствол, а не то что самого обыкновенного и совсем не крепкого на вид человека. О собственной же дальнейшей участи он и вовсе старался не думать.

– Так что скажешь… Друид? – насмешливо спросила Сорша. – Если ты боишься или думаешь, что тебе это не по силам, то ничего страшного, мы все тут прекрасно поймем.

Человек в плаще пожал плечами.

– Если таковы ваши условия, миледи, то я согласен.

Кругом раздались свист и одобрительные возгласы. Вихрастый разбойник предложил делать ставки. Почти все поставили на Арчи по несколько звонких медяков.

– Ладно. – Уильям слегка привстал, отложив в сторону лютню. – Один золотой на храброго странника.

Бросив свою монету в шапку, он улегся обратно, подложив под голову руку. Поднялся восторженный гул.

– Похоже, братцы, нам выпала сегодня великая честь – оставить поэта без штанов!

Сорша недовольно покосилась на менестреля, но не сказала при этом ни слова.

– В таком случае, и я поставлю серебряный на этого парня. Отважных бойцов всегда надо поддерживать.

Вперед вышел светловолосый красавец с холодным и надменным лицом, не уступавший ростом незнакомцу. На плече у него лежал двуручный меч, завернутый в парусиновую ткань. Придерживая его свободной рукой, он лениво нащупывал в кармане монету, снисходительно поглядывая на фаворита. Несмотря на дорожную пыль, его богатый и строгий камзол резко выделялся на фоне остальных, выдавая в нем солдата высокого ранга, привыкшего указывать другим.

– Что я вижу? Наш жадный до золота капитан проявил настоящую щедрость!

Несмотря на злую иронию в голосе, лучница была явно удивлена. Кроме того, она начинала терять терпение.

– Теперь мы можем начинать?

– Конечно, миледи.