Рассказы князя П. М. Волконского

I

Я родился 26 апреля 1776 г.; воспитывался в доме родителей, которые всячески старались отыскивать лучших, по тогдашнему времени, учителей и, по возможности своего состояния, ничего на сие не щадили.

В царствование Екатерины II все дворяне, как известно, поступали на службу еще малолетними, особенно имевшие некоторые для сего случаи записывались даже со дня их рождения; таким образом и я, по просьбе дяди моего, кн. Дмитрия Петровича Волконского (впослед‹ствии› ген. – лейт., ум. 1853 г.), служившего офицером в л.-гв. Преображенском полку, записан был в день крещения моего в л.-гв. Преображенский полк сержантом и получил увольнительный паспорт до окончания наук.

Отец мой, кн. Мих. Петрович Волконский (ум. 1796 г.), имевший в супружестве кн. Елисавету Петровну, рожденную Макулову, служил тогда офицером в л.-гв. Конном полку, но, быв весьма слабого здоровья, принужден был оставить службу из ротмистров с чином бригадира.

Командовавший в то время л.-гв. Конным полком премьер-майор генерал-поручик Иван Иванович Михельсон, по дружбе своей с отцом моим, уговорил его перевести меня в л.-гв. Конный полк, в который и был я перечислен, но с чином унтер-офицера и чрез несколько дней произведен был в виц-вахмейстеры, потом в вахмейстеры, с увольнением в отпуск до окончания наук.

В конце 1791 г. отец мой, желая познакомить меня с настоящею службою, просил ротмистра Ладыженского, с коим он был в дружбе, позволить мне, в свободное время от науки, начать действительную службу, которая, по молодости лет моих, меня утешала и занимала.

В начале 1792 г. дядя мой, кн. Дм. Пет. Волконский, быв армии полковником и командиром Московского гренадерского полка, имел случай, по родству своему с командующим л.-гв. Семеновским полком, подполковником генерал-аншефом гр. Николаем Ивановичем Салтыковым и по дружбе его с секунд-майором бригадиром Александром Михайловичем Римским-Корсаковым, перевести меня сержантом в л.-гв. Семеновский полк, где также продолжал я отправлять действительную службу в свободное от наук время.

1793 января 1-го дня произведен в прапорщики; 1794 января 1-го дня – в подпоручики.

В том же году дядя мой, ген. – майор кн. Николай Сергеевич Волконский (впослед‹ствии› ген. от инфант‹ерии›, род. 1753 г. ум. 1821 г.), послан был в Берлин с поздравлением к королю прусскому по случаю женитьбы двух сыновей его, наследника престола Фридриха Вильгельма и принца Людвига, на двух сестрах-принцессах Мекленбург-Стрелицких; я назначен был в должность адъютанта при кн. Николае Сергеевиче и с ним отправился 10 марта чрез Ригу, Мемель, Кенигсберг, Мариенвердер, Кульм и Кюстрин – в Берлин, куда прибыли, по случаю дурной дороги, 30 марта 1794 г.

В то время находился в Берлине российским посланником д‹ействительный› т‹айный› советник гр. Нессельроде и при нем два брата Алопеусы.

По прибытии нашем были мы представлены ко двору для исполнения возложенного поручения, потом осматривали все достойное примечания в Берлине, Шарлоттенбурге, Потсдаме и в окрестностях; часто бывали на смотрах и учениях разных прусских войск. В конце мая месяца отправились из Берлина обратно в Россию чрез Ораниенбург, Штетин, Данциг, Кенигсберг и Мемель. В Ораниенбурге останавливались несколько дней по случаю пребывания там прусского принца Генриха, брата короля Фридриха Великого.

По невозможности возвратиться в Россию сухим путем по случаю бывшей революции в Польше принуждены были из Мемеля отправиться водою на российской военной яхте, называемой «Снокоп», под командою капитан-лейтенанта Акимова. Бунтующие поляки не только что убивали всех проезжающих чрез Поланген, но даже забирали почту, отправляемую на мелких судах из Мемеля в Либаву, что побудило российское правительство посылать прямо в Мемель из Риги находившиеся там военные небольшие суда, как для перевоза почты, курьеров, так и для разных российских пассажиров. Вместе с нами на яхте отправились из Мемеля прибывшие туда после варшавской революции ген. – майор Степан Степанович Апраксин с супругою Катериною Владимировною и посланные в С.-Петербург из армии нашей, находившейся в Польше, курьерами подполковник Михаил Алек. Обресков и армии капитан барон Будберг.

Плавание наше из Мемеля до Риги продолжалось семь дней по случаю штилей в первые два дня, потом противных ветров и шторма в последние сутки.

7 июня прибыли мы в Ригу, где, пробыв несколько дней у генер. – губернатора генерал-аншефа кн. Ник. Вас. Репнина, возвратились в С.-Петербург; я явился на службу в полк, где вскоре назначен был в должность полкового адъютанта и исправлял оную, по заведенному тогда порядку, понедельно чередуясь с Христофором Андреевичем Ливеном, кн. Алек. Григ. Щербатовым и, наконец, с Сергеем Яковлевичем Репнинским.

Отправляя таким образом службу, имел я возможность в летнее время отлучаться всегда в деревню к родителям моим, в 80 верстах от С.-Петербурга, и приезжая только в С.-Петербург на неделю своего дежурства.

Во время пребывания императрицы Екатерины II в летнее время в Царском Селе каждое воскресение гвардии майоры обязаны были приезжать в Царское Село с рапортом от полка; когда же майор, по болезни или по другому какому случаю, сам не мог ехать, то посылал рапорт с полковым адъютантом, который отдавал рапорт дежурному генер. – адъютанту и имел счастье быть приглашен к большому столу ее величества, каковое счастье и я имел в 1795 г.

6 ноября 1796 г., поутру, узнал я от приехавшего ко мне из дворца л.-гв. Измайловского полка сержанта Д. Н. Болговского, бывшего на ординарцах при кабинете у императрицы Екатерины II, что ее величество поражена апоплексическим ударом.

II

С 6 на 7 ноября 1796 г., после полуночи, собраны были все гвардейские полки на своих полковых дворах для присяги вступившему на престол императору Павлу I, где получили приказ императора, что наследник престола Александр Павлович назначен шефом л.-гв. Семеновского полка. Известие сие чрезвычайно обрадовало весь полк.

Хотя в сие время дежурным по полку адъютантом был Сергей Яковлевич Репнинский, но бывший у приведения полка к присяге премьер-майор генерал-поручик В. И. Левашов приказал мне быть при относе знамен из полка в Зимний дворец, куда мы с ним отправились наперед.

По прибытии в Зимний дворец на половину наследника В. И. Левашов пошел к его высочеству и по выходе от него приказал мне идти вниз дожидаться знамен, о прибытии коих доложить наследнику.

Сошед с подъезда, называемого тогда Салтыковским, я пошел на Дворцовую площадь, навстречу роте; но, увидев ходящих близ средних ворот Зимнего дворца нескольких офицеров в мундирах нового покроя, пошел к ним из любопытства; каково же было мое удивление, видев самого наследника, в 2 часа ночи, в мундире л.-гв. Семеновского полка нового покроя, в Андреевской ленте и шарфе по кафтану, и с ним вновь назначенного с. – петербургским комендантом генерал-майора Аракчеева, плац-майора Капцевича и плац-адъютанта Апрелева, расставлявших новые пестрые будки и часовых. Наследник, увидев меня, подошел тотчас ко мне, спросил мое имя и которого я полка; на мой ответ сказал, оборотясь к Аракчееву: «Это нашего полка».

Потом спросил меня: «Кто капитан идет со знаменами и в правой ли руке несут ружья?» О капитане я доложил, что идет с 10-ю ротою капитан Елагин, о том же, как несут ружья, не имея на то приказания, не мог удовлетворительно отвечать и пошел навстречу роте о том объявить, потому что прежде сего носили ружья, во всяком случае, на левом плече; наследник, дождавшись прибытия роты, сам изволил повести меня со знаменами вверх в комнату, назначенную для знамен, возле танцевальной залы, на половине императора Павла I, потом отпустил нас домой.

На другой же день начались вахтпарады в присутствии государя императора Павла I и их императорских высочеств, но как, по очереди караулов, следовало вступить л.-гв. Измайловскому полку, то и не почел я за нужное быть в сей день у развода; получив потом приказ, чтобы все офицеры всегда приходили на вахтпарад, начал и я туда являться каждый день.

В царствование императрицы Екатерины II один только караул Зимнего дворца приходил на Дворцовую площадь, где на особом для сего месте строился во фронт для принятия знамени, которое приносил всегда гренадерский взвод, и по отдании чести знамени караул вступал на двор дворца для смены старого караула.

По принятии же престола императором Павлом I тотчас заведены были вахтпарады по примеру прусских и как были в Гатчине.

Как никто из гвардейских офицеров не имел понятия об оных, то в первые дни их императорские высочества, также комендант, плац-майор и плац-адъютанты водили офицеров за руки для показа каждому своего места. Вообще вся служба изменилась, а 10 ноября, поутру, вступили в С.-Петербург из Павловского и Гатчины все войска, там находившиеся при бывшем наследником императоре Павле, состоящие из пехоты, кавалерии и артиллерии, – всего не более 2 или 3 т‹ысяч› человек. Адъютанту, прибывшему от заставы с известием, что войска прибыли к заставе, г. поручику Ратькову пожалован орден Св. Анны 2-й степени. Орден Св. Анны разделен на 3 класса: 1-го – лента со звездою, 2-го – крест на шею, а 3-го – крест на эфес шпаги. Первым из гвардейских офицеров получил орден 2-й степени стоявший в карауле в Зимнем дворце в день восшествия на престол л.-гв. Измайловского полка капитан Петр Александрович Талызин.

Войска сии встречены были самим императором Павлом I. Наследник и великий князь Константин Павлович находились при тех батальонах, коими командовал их императорское высочество еще в Гатчине.

По прибытии на площадь Зимнего дворца все сии войска прошли церемониальным маршем, тихим шагом, мимо императора, потом зашли во фронт в одну линию, где император Павел I сам изволил объявить им изустно, что они поступают в гвардию, назначив каждый батальон в который полк. Обер-офицеры поступали теми же чинами, а штаб-офицеры полковниками в гвардию.

Сие последнее назначение в полковники всех удивило, ибо в гвардии полковниками именовались одни государи, а подполковники и майоры были генеральских чинов; но отданный о сем приказ пояснил таковое назначение переименованием вообще всех чинов.

Полки гвардии все были переформированы. Л.-гв. Преображенский из 4-х батальонов четырехротных – в 3 пятиротных батальона; л.-гв. Семеновский полк и Измайловский из 3-х батальонов четырехротных – в 2 батальона пятиротных; гренадерские две роты Преображенского полка составили особый гренадерский батальон; две же роты гренадерские, одна Семеновского и одна Измайловского полков, составили сводный гренадерский батальон.

Егерский батальон Преображенского полка и две егерские роты, одна семеновская и одна Измайловская, составили особый гвардейский егерский пятиротный батальон. Бомбардирская рота Преображенского полка с пушкарскими командами Семеновского и Измайловского полков составили артиллерийский гвардейский батальон. В Конной гвардии прежние роты получили наименование эскадронов, коих было десять.

Лейб-гусаров была только команда, но с поступившими из Гатчины составился эскадрон. Прежние светло-зеленые мундиры всей гвардии уничтожены; приказано иметь темно-зеленые, как и во всей армии.

При сем расформировании по новому положению следовало быть одному только полковому адъютанту, почему и отбирали желание у бывших адъютантов: кто желает поступить в сию должность? Все, кроме меня, пожелали поступить во фронт, а я просил оставить меня адъютантом и всячески старался привести скорее отправление моей должности по вновь заведенному порядку, в чем и имел успех, ибо 11-го числа ноября за отличие произведен в поручики, оставаясь полковым адъютантом. При производстве меня в поручики я тут же благодарил государя императора Павла I, став, по тогдашнему обычаю, на правое колено, целовал руку, а его величество изволил целовать в щеку; приподняв меня, изволил сказать: «Продолжай так служить, служба твоя за мною не пропадет».

Хотя в сие время морозы были пресильные, но вахтпарады производились с большою церемониею и продолжались довольно долго. По окончании парада пароль и приказ отдавался в первые дни на дворе Зимнего дворца, потом, по случаю больших морозов, приказ отдавался всем адъютантам в верху, в комнате возле конногвардейского караула, на половине императрицы Марии Федоровны, в присутствии государя императора; приказ диктовал всегда наследник по званию своему с. – петербургского военного губернатора. В один из сих дней случилось быть дежурным при его величестве флигель-адъютанту кн. Андрею Ивановичу Горчакову, племяннику фельдмаршала гр. Суворова, который никак не мог успевать следовать диктации наследника и ничего не написал; по заведенному же тогда обычаю должен был флигель-адъютант, писавший приказ, прочитывать оный вслух государю императору; князь Горчаков, подойдя к императору, сказал его величеству на ухо пароль, но, начав читать приказ, остановился, потому что ничего не писал. Государь император закричал на него: «Читайте, сударь!»

Князь Горчаков, оробев, совсем ничего не мог читать; тогда государь, оборотясь ко мне, сказал: «Пожалуйте, сударь, прочитайте мне приказ».

По счастью моему, я писал всегда сокращенно и верно; я прочитал приказ, государь изволил поклониться мне в пояс и сказал: «Благодарю вас, сударь, что заменили моего адъютанта, который так плох, что и читать не умеет».

Обратись же к кн. Горчакову, сказал: «Что ты о себе вздумал, что ты племянник Суворова, обвешан крестами, знай, что у меня крестов много в гардеробе висит на гвоздиках: учись, сударь, читать и делать свое дело».

Сказав сие, откланялся всем и вошел в комнаты к императрице.

В сие время имел я несчастие потерять родительницу свою, по какому случаю и имел позволение от наследника остаться на 9 дней дома у отца своего.

По прошествии срока явился я опять к своей должности и, дабы отправлять оную с большою точностью, принужден был оставить родительский дом и переехать в полк к приятелю и товарищу своему поручику Семеновского полка гр. Павлу Ивановичу Тизенгаузену.

III

При вступлении императора Павла I на престол его величество, следуя во многом примерам прусского правления во время короля Фридриха Великого, назначил вторым военным губернатором в С.-Петербурге генерала от инфантерии Николая Петровича Архарова, а обер-полицеймейстером был ген. – майор Чулков, которые по приказанию его величества доносили ежедневно не только о малейших происшествиях в городе, но даже о частных разговорах, которые доходили до них чрез полицейских шпионов, собиравших таковые сведения чрез домашних у господ служителей, в трактирах и кабаках от солдат и от всякого звания людей; почему весьма нередко сведения сии о разговорах были преувеличены, особенно по неудовольствию некоторых крепостных людей на своих господ, чему могут служить примером следующие анекдоты. Однажды вечером потребован я был прямо к государю; прибыв, нашел в передней товарищей своих, адъютантов полков л.-гв. Преображенского Толбухина, Измайловского – Комаровского и Конной гвардии – Николая Николаевича Леонтьева, которые тоже были требованы к его величеству; всех нас позвали вместе к его величеству; государь, подошед к нам, сказал: «Господа, до меня доходит, что господа офицеры гвардии ропщут и жалуются, что я их морожу на вахтпарадах; вы сами видите, в каком жалком положении служба в гвардии: никто ничего не знает, каждому надобно не только толковать, показывать, но даже водить за руки, чтоб делали свое дело; кто не хочет служить – поди прочь, никого не удерживают; я хочу, чтоб каждый знал свою должность; ежели кто из вас услышит вновь от кого ропот, то приказываю вам таковому отрезать ухо и ко мне принести; подите и объявите о сем вашим начальникам и товарищам, господам офицерам, каждый по своему полку».

При сем случае находились в кабинете адмирал Григорий Григорьевич Кушелев и ген. – адъютант Федор Васильевич Ростопчин. Вышед из кабинета, каждый из нас поехал к своим начальникам; я наперед пошел к наследнику и донес о сем его высочеству, а потом генералу от инфантерии Левашову и объявил всем батальонным командирам и гг. штаб- и обер-офицерам полка. Несколько дней спустя после сего, по отдании приказа в конногвардейской комнате, государь приказал всем адъютантам подождать и, оборотясь к генералу Николаю Петровичу Архарову, сказал: «Извольте привести». Архаров вышел в переднюю и потом тотчас возвратился с обер-полицеймейстером Чулковым, за которым следовали вышедший незадолго пред тем в отставку из Семеновского полка капитан Иван Иванович Дмитриев и служащий в том же полку штабс-капитан Василий Иванович Лихачев. Появление сих офицеров удивило всех и наследника. Государь, приказав им стать вокруг них, велел Архарову читать письмо, которое имел он в руках при входе из передней.

Письмо сие было от неизвестного, который доносил, что гвардии офицеры жалуются на государя и на новую службу, что собираются у капитана Дмитриева с Лихачевым, делают заговор и посягают на жизнь государя. Письмо сие всех поразило, и все смотрели на Дмитриева и Лихачева, как на злодеев.

Знавшие же Дмитриева за человека весьма умного, ученого и при том известного автора и отличных правил честности, а Лихачева за доброго, хотя простого ума человека, удивлялись ему, тем более, что Дмитриев никогда с Лихачевым не был не только в связи, но едва были они знакомы между собою, потому что Лихачев большею частью находился в отпуску и весьма мало служил.

По прочтении письма государь сказал: «Вот, господа, слышите повторение того, что я объявлял чрез адъютантов ваших; я не могу оставить дела сего без строжайшего исследования для собственной своей безопасности и в бесчестии для гг. офицеров гвардии».

Потом приказал Архарову взять Дмитриева и Лихачева к себе к допросу, коих Архаров и Чулков и повели за собою опять в переднюю; а наследник великий князь Константин Павлович и бывшие все в команде адъютанты бросились целовать руку государя, объявляя, что никто не выдаст и все будут защищать его величество. Потом государь изволил войти в комнаты императрицы Марии Федоровны, а адъютанты все разошлись.

Исследование сего дела продолжалось нисколько дней и весьма беспокоило императрицу, государя, наследника и Архарова, который никак не мог добраться, кто писал письмо, каковое открытие сделал, наконец, брат Лихачева, Яков Иванович, Семеновского полка поручик, бывший в первый день происшествия сего в карауле, но по смене, явившись к Архарову, просил показать ему письмо, узнал руку крепостного человека старшего своего брата, В. И. Лихачева, почему сей человек был взят и по допросу признался, что написал письмо сие из злости на своего господина, наказывающего его часто за пьянство, и слышав, что в полиции дают деньги за разные доносы, написал сие письмо и отдал будочнику для доставления в полицию.

По обнаружении сего исследования, на другой день после отдания приказа, вновь Архаров, по приказанию государя, ввел в конногвардейскую комнату Дмитриева и Лихачева. Государь, обратясь к ним, сказал: «Господа, я прошу вас забыть бывшее с вами приключение, которое меня весьма беспокоило, и рад, что исследование открыло вашу невинность, но вы признайтесь сами, что мне нельзя было поступить иначе».

Поцеловав их обоих, отпустил; тут опять все бывшие в комнате начали целовать руки у государя, уверяя его величество в преданности к его особе и ко всему дому его.

Несколько дней спустя потребован был из л.-гв. Семеновского полка унтер-офицер Александр Павлович Засс к Николаю Петровичу Архарову на допрос по сделанному там доносу, но, оказавшись невинным, возвращен в полк и на другой же день произведен был в прапорщики с назначением флигель-адъютантом к его императорскому величеству, а другой унтер-офицер Засс взят из полка и пропал без вести.

IV

По недостатку ни в городе, ни в комиссариате темно-зеленого сукна приказано: до получения такового в полки из комиссариата перешить носимые светло-зеленого сукна мундиры по образцу гатчинских; но как покрой старых мундиров был распашной и не позволял застегиваться на все пуговицы до низа, то и приказано было переделать их по образцу гатчинских, застегивающихся только на две средние пуговицы, и шляпы перевязать также на гатчинский манер, обшив края белою тесьмою, и вместо сапог сделать суконные черные штиблеты, что все было исполнено ко дню перенесения тела покойного императора Петра III из Невского монастыря в Зимний дворец. Л.-гв. Семеновский полк в день сей церемонии стоял на Невском проспекте, спиною к Гостиному двору.

Тело императора Петра III поставлено было в Зимнем дворце, в Белой зале, на катафалке, по правую сторону тела императрицы Екатерины II. Вскоре перевезены были оба гроба в Петропавловскую церковь с большою церемониею, где и погребены по церемониалу.

V

Для изучения нового порядка службы приказано было собираться ежедневно в Зимний дворец, в Знаменную комнату возле большой церкви, всем гвардии генералам, штаб-офицерам и адъютантам; в присутствии государя императора и их императорских высочеств наследника Александра Павловича и великого князя Константина Павловича читал первоначально артиллерии генерал-майор Канабих новый военный устав, переведенный с немецкого прусской армии устава, употреблявшийся уже в Гатчине. В сей комнате поставлен был длинный стол, покрытый зеленым сукном, на конце которого сидел ген. – майор Канабих, а кругом генералы и штаб-офицеры, а позади их адъютанты; государь с наследником и великим князем Константином Павловичем сидели возле ген. – майора Канабиха.

Чтение сие продолжалось несколько дней, до окончания всего устава, и в чтении переменялись генералы и штаб-офицеры; как большего успеха от такового чтения быть не могло, то каждый старался приобресть книгу устава и обучался сам по книге и по указаниям поступивших из гатчинских войск штаб- и обер-офицеров, коим государь изволил пожаловать: всем штаб-офицерам, имевшим в Гатчине шпаги с крестами св. Анны, тот же орден 2-й степени, по две тысячи душ, каждому на выбор; прочим по тысяче душ; капитанам и штабс-капитанам по пятьсот душ, а обер-офицерам по сто душ.

По воскресным и праздничным дням, после вахтпарадов, все военные вообще должны были находиться, при выходах в церковь их величеств, в башмаках, застегивая мундиры на три крючка противу средних пуговиц.

На вахтпарадах же носили с 1 ноября по 1 марта мундиры, застегнутые на все пуговицы; в большие морозы – обер-роки, то есть такие же мундиры, но один на другом. Те полки, у коих были лацканы, застегивали их также на все пуговицы, шпаги носили в левой фалде, а шарфы по мундиру, в перчатках с крагенами и тростями. С 1 марта по 1 июня мундиры застегивали на средние две пуговицы, шарфы носили по камзолу и шпаги на боку; с 1 июня по 1 сентября мундиры застегивали на крючки против средних пуговиц, шарфы также по камзолу и шпаги на боку. Батальонные командиры и все обер-офицеры и солдаты носили тогда летние штаны, а генералы и младшие штаб-офицеры и адъютанты носили всегда лосиные штаны и ботфорты; с 1 сентября по 1 ноября носили мундиры застегнутыми на две пуговицы, как в марте месяце.

Полки, имевшие лацканы, с 1 марта по 1 июня раскрывали лацканы и застегивали мундиры на крючки до низа и также на две нижние пуговицы, шпаги в фалде и шарфы по мундиру. С 1 июня по 1 сентября застегивали мундиры на три средние крючка, шарфы носили по камзолу, а шпаги на боку с летними штанами. С 1 сентября по 1 ноября – как в марте месяце.

В табельные дни и большие праздники, летом, носили белые штиблеты.

VI

В начале 1797 г. все полки гвардии выступили из С.-Петербурга в Москву и шли побатальонно, по старшинству полков; я находился при лейб-батальоне Семеновского полка, с коим шел генерал от инфантерии Василий Иванович Левашов.

15-го числа марта, на переходе из Черной грязи в Москву, объехал нас государь император Павел Петрович со всею свитою, близ Всехсвятского; был очень доволен устройством батальонов и благодарил генерала Левашова. Полк в Москве расположился в тот же день на квартиры под Новинским, а император с императрицею остановились в Петровском дворце, где всякий день были вахт-парады, сначала от армейских полков, в Москве находившихся. Все гвардии офицеры ежедневно должны были находиться там на вахтпарадах.

По прибытии л.-гв. Семеновского полка в Москву явился я с рапортом к прибывшему из Персии ген. – майору Александру Михайловичу Римскому-Корсакову, который назначен был командиром 2-го батальона л.-гв. Семеновского полка, а как генерал Левашов мало занимался полком, то наследник предоставил генералу Корсакову входить во все подробности командования полком. Генерал-майор Корсаков в короткое время ввел щегольство и равенство в одежде полка, а также в учении полк отличался от прочих.