Многонациональный стратегический блок ТОМ 2 Крещение огнем

Ближний бой стал искусством. Из энергополей вокруг его рук сформировались два изогнутых энергоклинка. Он провёл ими молниеносную ката — и бронированная машина развалилась на несколько крупных частей с зеркально-гладкими, оплавленными срезами. Софья констатировала с ледяным восхищением: «КПД преобразования — 94%. Погрешность управления полем — 0,0003%. Он не атакует. Он перераспределяет материю».

4. ОХОТНИК. СЕРДЦЕ БУРИ.

Пётр начал с оружия, но быстро показал, что оно — лишь начало. «Гепард» в его руке стрелял раскалёнными добела пулями, каждая из которых, пробив броню, взрывалась внутри вторичной волной поглощённой кинетической энергии. Затем пистолет полетел на магнит, и Охотник пошёл сквозь полигон, становясь эпицентром воронки.

Он впитывал всё. Тепло раскалённых камней, свет прожекторов, вибрацию от взрывов. Его броня «Зверобой-2» накалялась до ослепительного белого каления, радиационные решётки изрыгали снопы искр. Но он не был пассивным аккумулятором. Он был реактором. С предплечий его брони вылетели четыре компактные ракеты «Вепрь». Он не просто запускал их — он насыщал их избытком поглощённой энергии, заставляя менять траектории по мысленной команде и детонировать с разным эффектом: одна создавала сокрушительную ударную волну, другая — всепожирающую тепловую вспышку.

Ближний бой был апогеем. Он позволил учебному тарану врезаться в себя. Машина смялась. Охотник, поглотив чудовищную энергию удара, стал на миг ослепительно ярко. Затем он выпустил её — не хаотично, а сконцентрированным тепловым лучом из раскрытой ладони, который разрезал следующую цель пополам с шипением испаряющегося металла. Он был непробиваемым тиглем, превращающим любую атаку в топливо для собственного, чудовищного ответа. Алиса, ахнув, закричала в ком: «Поглощение на 98%! Стабильность сердечника! Он может фильтровать тип энергии и выбирать форму ответа!»

5. ВОЕВОДА. ВОПЛОЩЁННАЯ ВОЛЯ.

Алексей начал с тихого утверждения неуязвимости. Он стоял под ливнем свинца и энергии. Пули замирали в сантиметре от брони и падали, словно сражённые невидимой стеной. Лазерные лучи рассеивались, не оставив следа. Его «Правосудия» ожили в новом качестве: пули летели по дугам, управляемые слабыми телекинетическими подталкиваниями, а гранаты взрывались не там, где упали, а в рассчитанной точке, смещённые силой мысли. Сюрикены «Град» взрывались не огнём, а телекинетическими имплозиями, разрывающими цель изнутри.

Затем он показал симбиоз мощи и контроля. Удар его кулака по земле, усиленный кратким телекинетическим импульсом, вызвал не трещину, а расходящуюся волну вывернутого грунта, сметающую всё на своём пути. Его прыжок превратился в полёт снаряда, когда телекинез подхватил его в высшей точке, пронеся через пол-полигона. Он притянул к себе многотонный валун и, обхватив его руками, швырнул с добавленным ускоряющим толчком. Валун врезался в скалу со скоростью главного калибра линкора.

И наконец — кульминация. Он подошёл к горному отрогу, нависавшему над «Хаосом». Не к камню. К целой горе. Он упёрся в неё ладонями. Мускулы вздулись под бронёй. И тогда он применил телекинез не для подъёма, а для фундаментального ослабления. Он нейтрализовал гравитацию в её ядре, разорвал сцепление пород в точке контакта, сфокусировал всю свою физическую силу в одной линии.

С рёвом, от которого задрожали скалы «Хаоса», гора сдвинулась. Не паря, а отрываясь от основания под титаническим усилием его тела, помноженным на непреклонную волю. Он поднял её над головой. Гигантская тень накрыла полигон.

Лицо Евы исказилось экстатическим триумфом. «Он не борется с массой! Он оспаривает сам закон тяготения!»

И тогда Воевода, с титаническим рыком, вдавил гору обратно. Но не просто бросил. Он сконцентрировал всю свою телекинетическую волю в точке соприкосновения. Раздался звук, не имеющий аналогов в природе — глухой, всемирный хруст ломающейся реальности. Гора не упала. Она схлопнулась, уничтоженная изнутри комбинацией чудовищного давления и направленной внутрь телекинетической энергии, обращённой против её собственной сущности. На её месте осталась лишь груда мелкого гравия и висящее облако пыли, которое Воевода одним повелительным жестом развеял.

Эпилог: Новая Система Координат.

Тишина в командном пункте была оглушительной. Пыль медленно оседала, открывая лунный пейзаж, созданный за пятнадцать минут.

Первым заговорил ГЕНЕРАЛ ТОРН (ДЕЛЬТА). Его голос был чист и безжизнен:

— Показатели эффективности превосходят максимальные расчётные модели на 340-700 процентов. Они являются фактором смены парадигмы. Требуется немедленный пересмотр всех военных доктрин.

ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИК ЛИ ВЭЙ (ГАММА) произнёс тихо, словно шелест свитка:

— Сила, не ограниченная традиционными ресурсами... Это меняет уравнение глобального доминирования на следующие сто лет. Вопрос в том, как интегрировать их существование, чтобы равновесие не рассыпалось.

ГЕНЕРАЛ ШТРАУС (БЕТА) повернула ледяной взгляд:

— Они должны оставаться в тени. Абсолютно. «Возмездие» — хирургическая операция в вакууме. Они — наш последний аргумент, который нельзя произносить вслух.

ДОКТОР МЕХТА (ЭПСИЛОН) воскликнул, глаза горя:

— Симбиоз на квантовом уровне! Данные... все данные! Это путь к новому виду!

Все взгляды обратились к ГЕНЕРАЛУ ВОРОНЦОВУ (АЛЬФА). Он смотрел вниз.

— Доклад будет «Шкала Титана». — Его голос — скрежет плит. — Существует новая система координат для измерения силы. Эти пятеро разорвали шкалу. Они — внесистемные единицы. Наша задача — не управлять. Направлять. И быть готовыми к последствиям. «Возмездие» — высший приоритет. Пусть враг увидит, что разбудил то, для чего у него нет названия.

Связь прервалась. Внизу, среди руин, Титаны стояли, окружённые своими девушками. Шёл тихий ритуал синхронизации.

Ева подошла к Алексею и, не говоря ни слова, провела пальцами по его новому доспеху — «Атлету-Омега». Там, где только что пульсировала телекинетическая волна, сокрушившая гору, броня ещё хранила тепло. Она коснулась его груди, туда, где билось сердце. «Ты не сломался», — прошептала она. «Я знал, что ты здесь», — ответил он. Её пальцы скользнули по его ключице, задержались на шее. Она чувствовала его пульс. Ровный, мощный. Он был жив.

Алиса встала перед Петром, взяла его руку и перевернула ладонью вверх. Там, где он поглотил удар, кожа была цела, но ещё хранила остаточное тепло. Она провела по ней кончиками пальцев. «Горячо», — сказала она. «Я не чувствую», — ответил он. «Тогда я буду чувствовать за тебя», — сказала она. И прижалась щекой к его ладони, закрыв глаза.

Софья остановилась рядом с Игорем. Она не трогала его броню. Она смотрела на его руки — те, что метали плазму. «Ты больше не просто стрелок», — сказала она. — «Ты — оружие. Но оружие, которое выбирает, куда стрелять». Она протянула руку и коснулась его запястья. Её пальцы были холодными. Он не отстранился. Она задержала их на его коже на мгновение дольше, чем нужно.

Вера подошла к Фёдору, взяла его ладонь и приложила к своей груди. Сердце билось ровно. «Ты слышишь?» — спросила она. Он кивнул. «Не забывай этот звук», — сказала она. — «Когда ты станешь слишком сильным, чтобы слышать своё сердце, ты услышишь моё».

Настя подскочила к Константину и провела пальцами по его предплечью, где только что был металл, а теперь — снова кожа. «Обратимо, — сказала она. — Ты можешь быть человеком, когда захочешь». Она улыбнулась. — «Но если захочешь быть роботом — я тоже не против. Главное, чтобы ты был моим роботом».

Они были больше, чем команда. Они были пятью сердцами одного организма.

Альфа смотрел на них. В его стальных глазах мелькнула древняя тревога. Он выпустил на волю богов. Осталось молиться, чтобы они были на стороне людей.

ГЛАВА 11. ПАДЕНИЕ С НЕБЕС

Пролог: Адский Инкубатор

«Исход» и его Всадники не просто захватывали мир. Они переписывали саму природу реальности, создавая армию из плоти, металла и чистой ненависти, чтобы выжечь волю к сопротивлению в горниле абсолютного ужаса. Их главное детище, скрытое в глубинах горного хребта, носило кодовое имя «КОЛОДЕЦ».

Забытый бункер времён Холодной войны, перестроенный в подземный мегаполис ужаса, стал лабораторией двух Всадников. Генерал Войны, жаждавший абсолютного оружия террора, и Чума (Мор), видевший в слиянии биологии и техники новую форму божества, руководили проектом лично. «Колодец» был не фабрикой — он был маткой, беременной кошмаром.

Процесс рождения был антиподом жизни, святотатством против самой матери-природы:

Сбор «Сырья»: Гигантские бурильные машины «Червь-12», чьи титановые челюсти перемалывали скальную породу вместе с «биоматериалом», рыли туннели. Конвейеры смерти доставляли тонны руды и живых существ: политических заключённых, пленных солдат, животных из зон отчуждения, слитых в одну кровавую биомассу.

Котёл Слияния: В эпицентре комплекса бушевали цистерны «Плавильня», где царил симбиоз технологий. Электромагнитные бури Войны разрывали материю на атомы, в то время как нанокультуры Чумы переписывали генетический код, стирая память, личность, душу. В этом кипящем океане из плазмы, кислот и стонов начиналось великое скрещение.

Формовка Ужаса: На бесконечных конвейерах рождались детища «Колодца»:

●

Киберготы (Псы Ада):

Четырёхногие машины из сплава чёрной стали и полимерной плоти. Вместо морды — вращающаяся орудийная платформа. Их рёв парализует, когти режут титан, а в желудках бурлит кислотный реактор.

●

Стражи-Химеры:

Летающие кибер-демоны с размахом крыльев в пять метров. Каркас из углепластика, обтянутый мембраной из живой, пульсирующей ткани. Их «перья» — это нанозондовые иглы, высасывающие данные прямо из техники противника, а крик — психоакустическое оружие, вызывающее панику и кровотечение из ушей.

●

Ползуны-Распылители:

Рои мелких тварей на щупальцах-бензопилах. Они не убивают — они опыляют. Распыляют споры кибергриба, превращающие любую органику и электронику в сырьё для «Колодца».

●

Бульдозеры-Молоты:

Груды титановых мышц под броней в полметра. Вместо рук — гидравлические кулаки-тараны, способные крушить бункеры. Их шаг заставляет содрогаться землю.

●

Плетни-Ассимиляторы:

Аморфные сгустки тёмного кибернекроза, способные просачиваться в любую щель. Они обволакивают жертву, растворяют плоть и интегрируют остатки в свою массу, постоянно растущую и обучающуюся.

●

Эхо-Предатели:

Самая изощрённая жестокость. Мозг жертвы, очищенный от личности нейровирусом, помещают в идеальную копию человеческого тела из сплава и силикона. «Эхо» выглядят, говорят, плачут как живые, зовут по именам... чтобы в момент объятия выпустить облако нейротоксина или детонировать, разбрасывая осколки с нанобомбами.

Машины Войны патрулировали уровни: шагающие крепости «Центурионы» с батареями плазменных пушек, рои летающих дронов-«Стервятников» с режущими лазерами, и самоходные артиллерийские платформы «Громовержцы», чьи снаряды начинялись кибернетическими паразитами.

Цель «Колодца» была экзистенциальна: создать угрозу, подрывающую не законы, а саму веру в реальность, в грань между человеком и машиной, между жизнью и смертью. Такой хаос стал бы идеальной почвой для «спасительного» порядка ГККНУ.

Брифинг на «Утёсе»

Голограмма «Колодца» — пульсирующая многоуровневая структура, словно механический рак, въевшийся в сердце горы, — висела в центре зала.

Генерал Штраус (голос — ледяная сталь): «Объект «Колодец». Автономная инкубаторная система Всадников. Производит гибридные боевые единицы класса «Омега-Некроз». Через 72 часа начнётся операция «Тихое Заражение»: выпуск образцов в подземные артерии мегаполиса. Цель — крах инфраструктуры, паника, социальный коллапс. Прелюдия к «Гармонии-9».»

Генерал Ли Вэй (указка выжигает траектории на схеме): «Прямое вторжение — самоубийство. Наземный периметр — это море самонаводящихся мин «Колючка» и турелей «Пламя Чумы», стреляющих капсулами с агрессивным мицелием. Повреждение оболочки вызовет выброс спор, превращающих всё в зону нежизни. Воздушное пространство охраняют лазерные башни «Взгляд Медузы» и рои дронов-камикадзе «Оса». Орбитальный удар уничтожит ядро данных — наше единственное окно в разум этой заразы.»

Генерал Торн (блеск клинка отражается на его лице): «Остаётся один путь. Хирургический удар кинжалом в единственную слепую зону. Их собственные энергощиты создают «тень» на верхнем куполе. Десант с высоты. Падение с небес в самое пекло. Миссия «Копьё». Прорыв к центральному ядру, изъятие данных и активация чипа «Стикс» — он вызовет цепную реакцию распада во всей системе. Тишина, скорость, ярость.»

Генерал Воронцов (взгляд, будто высеченный из гранита, медленно скользит по Титанам): «Окно для подлёта — 3 минуты 44 секунды в зоне абсолютного радиомолчания. Высота выброски — ровно тысяча метров над целью. Снижение, прорыв и выполнение — на вас. Время от касания купола до детонации «Стикса» — не более 40 минут. Позже главные силы «Колодца» опомнятся и задавят лавиной плоти и металла. Вопросы?»

Вопросов не было. Был только тихий гул готовности, исходящий от пяти фигур, и огонь в их глазах, способный испепелить этот рукотворный ад.

Исходная точка: Грань между Небом и Пеклом

Гиперзвуковой самолёт-призрак «Ночной Ястреб» разрезал плотную пелену грозовых туч над запретной зоной. На отметке ровно в километр, не снижая скорости, пилоты перевели двигатели на беззвучный режим. В десантном отсеке воцарилась вибрационная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в приоткрытых люках.

Пять теней в матово-чёрной броне «Углекрыла» стояли у зияющих провалов в полу. Внизу, в разрывах облаков, угадывалось приземистое, уродливое сооружение на вершине горы, из вентиляционных решёток которого сочилось багровое, пульсирующее свечение, словно из открытой раны планеты.

Воевода (Алексей) обвёл взглядом своих братьев. Его голос, усиленный внутренним комм-каналом, прозвучал как удар колокола перед битвой:

— Объект «Колодец» внизу. Задача — проникновение, захват ядра, активация «Стикса». Всё, что движется и не является нами — цель. Готовы?

Ответом было синхронное, беззвучное кивание четырёх шлемов, отражённый в визорах стальной блеск решимости.

— Свободен люк. Высота — километр. Ад заждался своих гостей. Пошли.

И они шагнули в бездну.

Падение: Тысяча метров до Ада

Пять чёрных метеоров ринулись вниз, в свистящую, ледяную пустоту. Воздух выл вокруг них, пытаясь разорвать на части, но броня и воля держали их курс незыблемым.

Воин (Фёдор) падал, вытянувшись в стальную стрелу. На отметке восемьсот метров его тело окутал синеватый ореол. Импланты и узлы на броне возбудили поле низкочастотного резонанса. Воздух под ним сгустился, уплотнился, превратившись в невидимую, но несокрушимую акустическую лестницу. Его падение замедлилось, став управляемым, парящим спуском по ступеням из чистого звука, в тишине, оглушительнее любого грома.

Стрелок (Игорь) был воплощением прецизионного расчёта. Из реактивных ранца и стабилизаторов на конечностях вырвались короткие, яростные струи голубой плазмы, активно гасящие скорость и вносящие микроскопические коррекции. Он был хищным ястребом, падающим на добычу, его продвинутый визор сканировал купол «Колодца», выискивая идеальную точку приземления.

Охотник (Пётр) летел вниз, будто приняв вызов гравитации. Его уникальная броня, «Кожа Титана», с сетью кинетических абсорберов, жадно впитывала чудовищную энергию падения. Панели раскалялись до свечения тлеющих углей в горне, излучая зловещее багровое сияние. Он лишь слегка сгруппировался, готовясь обратить всю накопленную мощь в удар.

Механик (Константин) падал, окружённый слабым электромагнитным полем, сбивающим любые возможные датчики. Его падение было стабильным, расчётливым, каждый жест — подготовка к мгновенному взлому систем, которые встретят его внутри.

Воевода (Алексей) падал, как карающее божество древних мифов. Он не сопротивлялся стихии — он повелевал ею. Его тело, закалённое в бесчисленных битвах и усиленное до предела, было живым снарядом. Он изменил угол, направив себя в центр самой мощной вентиляционной решётки на куполе. В последние мгновения, на высоте в пятьдесят метров, он не стал тормозить. Вместо этого сконцентрировал всю свою волю, всю ярость, и создал перед собой клин телекинетической силы — таран, приумноживший его массу и скорость до звёздных величин.

Приземление: Альтиметр Ада — Ноль

Воевода врезался в решётку.

Это был не удар. Это был удар метеорита, рождённый волей одного человека. ГРОМОХРУСТ, потрясший гору до самого основания. Стальные балки, толщиной в полметра, скрутило и вырвало с корнем, будто они были из фольги. Железобетонный купол вздыбился и рухнул внутрь многометровым проломом. Воевода исчез в облаке обломков, пыли и снопов искр, пробив вход силой чистой ярости. Из чёрной пасти пролома вырвался вопль набегающего воздуха, смешанный с едким запахом озона и гниющей плоти. Он был первым. Он был пророком возмездия.

Охотник рухнул рядом с краем пролома подобно падающей звезде. В момент касания вся накопленная энергия высвободилась. Его броня вспыхнула ослепительно-алым заревом, а ударная волна от его приземления — оглушительным взрывом — разошлась по куполу, оставляя паутину трещин.

Воин коснулся поверхности с изяществом падающего листа, погасив последние сантиметры падения идеально настроенной звуковой волной. Без звука. Без пыли. Только холодная уверенность.

Стрелок приземлился в боевой стойке с чёткими, отработанными импульсами стабилизаторов, готовый открыть огонь в любую секунду.

Механик приземлился рядом, уже с активным сканером в руке, его взгляд бегал по схемам внутренних коммуникаций.

Пять теней замерли на краю бездны, окутанные клубящимся дымом и режущим смрадом «Колодца» — коктейлем из формальдегида, горящей изоляции, крови и машинного масла.

Тишина после катаклизма длилась три удара сердца.

И тогда Колодец ответил.

Из глубин, из всех шахт, тоннелей и вентиляционных пустот взорвался рёв — нечеловеческая сирена, сплавленная со скрежетом шестерней, влажным чавканьем плоти и... отдалёнными, искажёнными, почти человеческими криками. По всему комплексу замигали кроваво-красные аварийные огни, окрашивая пар в цвет свежей раны. Из пролома потянул ледяной, заражённый ветер, несущий шёпот-клики и звук лязгающего металла.

«Колодец» не просто проснулся. Он взревел от ярости и боли. Его стальные вены наполнились движением. Скрежет шасси боевых киборгов, щелчки когтей ползунов, рёв турбин стражей-химер — вся эта симфония смерти поднялась из бездны навстречу смельчакам. Ад открыл свои врата и приготовился изрыгнуть на дерзких гостей всю свою кибернекротическую ярость. Битва за душу мира началась.

Сцена 1: Периметр ада. Бойня на площади.

Первая волна: Стальная саранча.

Люки подземных парковок, вентиляционные решётки, дверцы в полуразрушенных цоколях — всё это распахнулось, затворилось, разломилось. Оттуда хлынули кибер-некрозы. Это были не солдаты в привычном смысле. Это были ходячие катафалки из плоти и металла. Мёртвая, серая кожа была впаяна в чёрную тактическую броню, конечности заканчивались либо стандартными стволами, либо встроенными пулемётами, либо сварочными горелками. Их глаза — или то, что их заменяло — светились ровным красным светом. Их было не двадцать и не пятьдесят. Их были сотни. И они открыли огонь единым, безумным залпом.

Титаны уже не стояли. Они действовали.

Воин (Фёдор) сделал один лёгкий шаг вперёд, будто выходя на сцену. Он поднял руки и резко, с силой хлопнул в ладоши перед собой.

Но звука хлопка не было. Вернее, он был, но лишь как тихий щелчок-предвестник. Основное событие произошло после. Воздух между его ладонями сжался в плотный диск и был выброшен вперёд со скоростью снаряда. Это была не ударная волна в привычном смысле, а сфокусированный акустический таран. Первые два десятка киборгов, попавшие в его конус, были не отброшены, а сплющены. Их броня вогнулась, тела с хрустом сложились, и вся эта масса отлетела назад, сметая следующих за собой.

Стрелок (Игорь) присел на одно колено, приняв идеальную снайперскую стойку. В его руках, в вспышке голубоватого света, материализовалась длинная, аэродинамичная винтовка «Спектр-МК5» с толстым, квадратным стволом супер-катушки. Он не смотрел на отдельные цели. Его визор проецировал тактическую сетку, выделяя не врагов, а узлы угрозы: люки, откуда лился поток, фары подъезжающих с окраин бронемашин, окна верхних этажей, где мелькали тени с гранатомётами. Его палец плавно нажал на спуск. Выстрела почти не было слышно — лишь тихое «пффф» и короткая вспышка на стволе. Но в ста метрах от него взрывался люк, замуровывая выход. Ещё один выстрел — и бронемашина замирала с пробитым двигателем. Третий — и в окне третьего этажа раздавался глухой хлопок, а затем тишина. Он работал как диспетчер, методично отключая систему обороны пункт за пунктом.

Механик (Константин) пошёл навстречу основной массе, надвигающейся с южного края площади. Его тело начало меняться ещё в движении. Левая рука от локтя трансформировалась, пластины брони сдвинулись, обнажив вращающийся блок из шести стволов роторного пулемёта калибра 7.62. Правая рука уплотнилась, и из предплечья выдвинулся гранатомёт с интеллектуальным прицелом. Он остановился, встав прочной стеной, и открыл огонь. Грохот пулемёта слился в сплошной рёв. Гранаты, вылетая с глухими плюхами, взрывались не на земле, а в воздухе над скоплениями врагов, осыпая их шрапнелью и фосфором. Когда группа киборгов попыталась обойти его с фланга, из пластин на его спине с резким шипением выстрелили два троса, заканчивающихся магнитными гарпунами. Гарпуны вонзились в броню двух киборгов. Последовала короткая, но мощная подача высоковольтного разряда. Тела противников затряслись в конвульсиях, дымясь, и рухнули, а тросы с характерным щелчком втянулись назад.

Охотник (Пётр) был холоден и безэмоционален, как сама физика. Он снял с магнитного крепления на бедре свой пистолет-пулемёт «Гепард» с длинным стволом и расширенным магазином. Он не спеша пошёл в сторону, откуда вёлся наиболее плотный огонь. Пули и энергетические заряды долетали до него и... теряли силу. Они не отскакивали — они будто увязали в его броне, оставляя лишь быстро остывающие пятна. Энергия атак поглощалась. Он поднял «Гепард» и начал стрелять. Его очереди были короткими, по два-три выстрела, но невероятно точными. Он не стрелял в корпус. Его пули, заряженные микродозами поглощённой энергии, горели синим пламенем и били в оптические сенсоры, в соединения броневых плит, в вентиляционные решётки силовых элементов. Киборги не взрывались — они замирали, дымясь, выходя из строя. Затем он активировал дальнее оружие. С предплечий его брони с шипящим звуком выдвинулись панели, обнажив компактные направляющие. С коротким, рычащим стартом две самонаводящиеся ракеты «Вепрь» вырвались вперёд. Они пронеслись на бреющем полёте, не выше метра, затем резко взмыли и врезались не в живую силу, а в две массивные бетонные опоры, поддерживавшие остатки старой пешеходной эстакады по бокам площади. Последовали два мощных взрыва. Опоры рухнули, увлекая за собой тонны бетона и арматуры, наглухо блокируя два основных подъезда к площади для тяжёлой техники противника.

Воевода (Алексей) просто пошёл навстречу самой плотной группировке врага. Он не бежал. Его тяжёлая, размеренная поступь отдавалась глухим гулом по вздыбленному асфальту. Огонь был сосредоточен на нём. Пули, лазерные лучи, мелкие осколки — всё это устремлялось к нему, но на расстоянии в полметра от его брони наталкивалось на невидимую, но абсолютно непреодолимую преграду. Воздух вокруг Воеводы слегка дрожал и искривлялся, как над раскалённым асфальтом. Это был его телекинетический щит — сфера чистой силы воли, отталкивающая любое враждебное воздействие с физического уровня. Пули, коснувшись его, не оставляли даже царапин — они сплющивались и падали, как сосульки, теряя всю энергию. Лазеры рассеивались, не достигнув цели. Это была его первая и главная оборона.