Ханский меч

Огромный погребальный костер пылал в ночи, тысячи конных и пеших воинов стояли вокруг него, с тоской и ужасом глядя на огонь. В царство мёртвых уходил великий хан, могущественный завоеватель, от одного имени которого трепетали вожди германских племен, римский папа, императоры Запада и Востока. Несколько лет назад его войско столкнулось на Каталаунских полях Галлии с воинами «последнего римлянина»-полководца Аэция. С обеих сторон сошлись там более двухсот тысяч бойцов, среди которых были и римляне, и гунны, и тевтоны, и бургунды, и готы. С раннего утра до позднего вечера лилась их кровь, солнце над ними закрывали тучи стрел, летели копья и камни, боевые топоры и секиры прорубали просеки в живом человеческом лесе. Никто не победил в той битве народов, грозный степной властелин отошел от вражеских шеренг, так и не пробив в них дорогу на южные провинции, но и у Аэция не осталось сил для преследования. Римский генерал скоро падет от предательского смертельного удара собственного императора, боящегося потерять трон, а его соперник в равнинах Паннонии станет готовить новый поход на Запад. Но нежданно умрет в брачную ночь в объятиях прекрасной юной Ильдико, то ли перепив хмельного вина и захлебнувшись во сне, то ли по иной причине. «Все в руках великих богов», – думал, глядя на костер, Верховный жрец Дингезих, – «все смертные в их власти, от простого пастуха до великого хана. Но что будет теперь с нашим народом, какая судьба его ждет?» К нему неслышно подошел старший сын умершего Эллак, коснулся руки и прошептал:

– Я хочу поговорить с тобой.

Они ушли от толпы скорбящих, направились в сторону безлюдной рощи, всю дорогу храня молчание. Лишь когда деревья скрыли обоих, жрец спросил:

– Какие настроения у германцев, Эллак?

– Они вот-вот взбунтуются, после смерти отца германцы потеряли страх.

– Это очень плохо, – помрачнел Денгизих, – что же ты хочешь делать?

– Конечно же, сражаться.

– Но германцев очень много, они свирепы и бесстрашны.

– Все равно у нас нет другого выхода.

– Согласен. Но что ты решил сделать с победоносным мечом отца, оставишь его себе?

Эллак хмуро усмехнулся:

– Я и мои братья недостойны этой великой чести.

Денгизих кивнул:

– Да, я понимаю тебя. Если ты падешь от вражеской руки, то и меч достанется победителю. Его нужно скрыть на время, пока сам бог войны Пуру не решит, кто из будущих гуннских вождей будет достоен получить этот символ нашего могущества. В курганах далекой Скифии спрячь его от глаз людских, ведь именно там его и нашли.

Эллак молча кивнул.

…В ту же ночь семь хорошо вооруженных всадников с факелами в руках выехали на дорогу, ведущую на восток, к великой реке Борисфен, и далее – к Танаису. Один из них вез в дорожной сумке скрытый в позолоченных ножнах меч грозного властелина.

После падения Западной Римской империи минуло почти полторы тысячи лет и вот в середине девятнадцатого века явилась миру новая великая империя – Британская. Нелегко и непросто достался Соединенному Королевству этот титул. Сначала в шестнадцатом веке англичане одолели Испанию Габсбургов, разгромив с помощью страшной морской бури и королевского корсара сэра Френсиса Дрейка Великую Армаду. Весь восемнадцатый век они боролись с Францией, непрекращающиеся сухопутные и морские сражения шли в Европе, в Северной Америке, в Индии. Эта долгая (почти новая Столетняя) война подорвала бюджет Бурбонов, разорила их королевство, и династия была сметена в одночасье великой и жестокой революцией, положившей под нож гильотины дворянских потомков крестоносцев. Наполеон создал на краткий период свою Империю, подчинил половину Европы, но так и не смог сладить с Британией и Россией, первый тяжелый удар получив в Трафальгарской битве, второй – возле деревни Бородино, в Малоярославце и при переправе через Березину, и третий, смертельный, на полях и холмах Ватерлоо. Затем в Крымской войне уже в союзе с Францией Лондон остановил продвижение России на Ближний Восток и Балканы, став обладателем колоний по всему миру – от Южной Африки до Фолклендов, а значит получив дешевое сырье и рынки сбыта для своей стремительно развивающейся промышленности. Эту Империю воспел ее преданный бард Редьярд Киплинг, он писал о мертвецах в полярных льдах и в диких джунглях, кровью заплативших за владычество Великобритании над миром, о простом солдате Томми Аткинсе, которого провожают в добрый путь почтительные штатские, стоит позвать трубе в поход. Казалось, ничто не угрожает имперским интересам, однако вскоре после Крымской войны объединилась Германия под предводительством Пруссии, ее заводы и фабрики росли теперь как на дрожжах, ей также нужны были сырьё и рынки. Когда кайзер понял, что Англия и Франция делиться колониями не собираются, он решил взять их силой. В Рурской области сталелитейные предприятия работали без перерыва, на верфях Киля и Гамбурга строились новейшие боевые корабли, армия с утра до вечера участвовала в маневрах. В ответ англичане создали гигантские по тем временам линкоры-дредноуты, французы рвались взять реванш за позор Седана, балканские славяне мечтали о полной независимости от Австро-Венгрии. А Россия, при Александре Освободителе германофильская, при его сыне и внуке стала верной сторонницей республиканской Франции (получив от неё крупные займы), а значит союзником Англии и противником Германии. Нагнеталась с каждым годом обстановка в Европе, штабы армий и флотов противостоящих союзов внимательно изучали противника, готовясь к неизбежной войне. А значит разведслужбы этих штабов работали на полную мощь, собирая всеми легальными и нелегальными способами самую разную информацию – от количества пехотных и кавалерийских полков до устройства аэропланов и дредноутов. В те годы не было ни спутников космической разведки, ни самолетов-шпионов, ни станций радиоперехвата. Сбор секретных данных лежал целиком и полностью на плечах агентов, легальных и нелегальных. Последние всегда рисковали свободой и самой жизнью, выполняли свой долг или же работали за «презренный металл».

1

Тихон Романович Быков в середине мая приехал в Будапешт на лечение. Пожилой русский помещик в первый же день стал рассказывать персоналу лечебницы на сносном немецком, что имения его в Самарской и Костромской губерниях приносят немалый доход, жизнь прекрасна, да только артрит замучил, вот он и решил погреть кости и суставы термальными водами. Здешние источники открыты были еще во времена Римской империи, когда городок Аквинкум превратился в санаторий для раненых легионеров. Быков поселился в гостинице на острове Маргит, там были оборудованы лечебные бани и купальни. Вечерами невысокий, но плечистый и атлетически сложенный русский с большими черными усами подковой и бритой головой (что делало его похожим то ли на румына, то ли на венгра), одетый строго и элегантно, посещал многочисленные рестораны и кафе, наслаждаясь яствами венгерской кухни и чудными звуками чардаша. Бывал он также в музеях и картинных галереях, один раз купил билет в оперу и даже вручил примадонне огромный букет белых роз. Одним словом, местной полиции никаких хлопот и беспокойств этот старый холостяк не доставлял и внимание к своей персоне никоим образом не привлекал. В один из таких вот майских вечеров, на десятый своего пребывания в городе, Быков перешел с острова на левый берег Дуная и отправился на прогулку по набережной Пешта. Темнело, на небе появились первые звезды, с реки потянуло вечерней прохладой. Тихон Романович шел не торопясь, с интересом рассматривая мрачные готические здания и величественные соборы, прогулочные катера на дунайских голубых волнах, проходящих мимо него горожан. Все ему было в диковинку, все интересно. Иногда он останавливался, чтобы завязать потуже шнурки на ботинках, закурить или изучить театральную афишу на тумбе. При этом Быков бросал быстрые и незаметные взгляды налево, направо и назад, словно желая удостовериться, что ничего любопытного там для него нет. Уже совсем стемнело, когда он вошел в уютное кафе на узкой улочке, примыкающей к набережной как раз напротив громады королевского дворца на другом берегу Дуная, в Буде. В кафе стояло с десяток столиков, лишь два из которых пустовали. Тихон Романович направился к столику у окна, за которым сидел мужчина лет пятидесяти с военной выправкой, сухощавый, до синевы выбритый, с небольшими седыми усиками и густой шевелюрой седеющих темных волос.

– Позволите к вам присоединиться? – вежливо спросил Быков по-немецки.

Мужчина оторвал взгляд от газеты, которую читал, молча кивнул и продолжил знакомство с городскими новостями. Тут же к Быкову подбежал толстый и невысокий официант с меню, Тихон Романович заказал кофе по-венски, порцию торта «Эстерхази» и бокал токайского, принялся ждать, глядя в окно на освещенную фонарями улочку. Потом огляделся и тихо спросил у незнакомца:

– Не подскажите, сударь, сколько стоит железнодорожный билет от Будапешта до Вены?

Тот ответил так же тихо, не отрывая глаз от газеты:

– Не знаю, я привык добираться туда на пароходе.

После этого они вновь перестали обращать внимание друг на друга, официант принес Быкову заказ, тот сначала, смакуя, осушил бокал с вином, потом долго пил кофе и съел лишь кусочек торта. Расплатившись, Быков вытер губы салфеткой, быстро достал из кармана пиджака и положил рядом с чашечкой кофе своего соседа толстый конверт. Тот сразу же накрыл его газетой, сам же достал из стоящего рядом с ним на полу портфеля и положил на стол такой же по виду конверт, который Тихон Романович проворно спрятал в карман пиджака. Вся эта рокировка заняла не более тридцати секунд, после чего Быков поднялся и двинулся стремительно к выходу. В этот момент с двух соседних столиков разом вскочили четверо мужчин, трое ринулись на господина с газетой и мгновенно скрутили его, а один, молодой и высокий атлет, бросился вслед за русским помещиком. Тихон Романович отреагировал мгновенно: резко развернулся в дверях и ударил преследователя головой аккурат в солнечное сплетение, отправив его в нокдаун. Затем он бросился бежать по узким улицам и переулкам Пешта, сворачивая на ходу, выискивая наименее освещенные места. Сначала за спиной своей Быков слышал крики и звуки полицейских свистков, потом они стихли. Тихон Романович перешел на быстрый шаг, отдышался, поправил галстук. В гостиницу на речном острове возвращаться было опасно, поэтому он долго еще бродил по ночному городу, потом на последнем трамвае доехал до Цепного моста и перебрался по нему в Буду. На одной из улиц вблизи собора Святого Стефана Быков вошел в подъезд и поднялся на третий этаж. Здесь было тихо и сумрачно, слабая лампа лишь слегка освещала лестничную клетку. Быков позвонил в квартиру под номером девять, открыла ему почти сразу молодая брюнетка в пестром халате.

– Я привез вам подарок от тети из Праги, – снова по-немецки обратился к ней Тихон Романович.

– Входите, прошу вас, – улыбнулась та в ответ.

Через час Быкову сбрили усы, надели на голову рыжий парик и аккуратно приклеили густую рыжую бороду. Тихон Романович переоделся в потертый плащ, стоптанные сапоги и видавшую виды серую шляпу с широкими полями. Рано утром он уехал из Будапешта поездом в Софию с зашитым в полу плаща толстым запечатанным конвертом и документами на имя болгарского торговца Тодора Бостанджиева.

Участь его соседа по столику в кафе была совсем иной. Его на автомобиле доставили в центральное полицейское управление, где начальника штаба Второго пехотного корпуса полковника Альфреда Редля уже ждали руководитель контрразведки австрийского Генштаба и командир Второго корпуса. Разговор был коротким, отпираться полковнику стало бессмысленно и бесполезно. Через полчаса после начала разговора оба проводивших допрос генерала вышли из кабинета, оттуда донесся через минуту негромкий выстрел…

Русская военная разведка успешно выполняла свои задачи на территории Германии и Австро-Венгрии перед началом грядущей войны. Действовали как официальные военные агенты, так и нелегалы, рискующие головой. Вербовка Редля была большим успехом, он успел передать немало важных сведений, которые поступали в Генеральный штаб в Петербурге, тщательно изучались и анализировались. А потом принимались важные решения, основанные на этом анализе.

2

Июньским утром к перрону Николаевского вокзала Петербурга прибыл курьерский из Москвы. Одним из первых пассажиров вышел из вагона второго класса светловолосый мужчина лет тридцати, среднего роста, худощавого телосложения, с правильными чертами умного и энергичного лица, до черноты загорелого. Лицо его, впрочем, было из тех, о которых говорят – самое обыкновенное, без особых примет. Всю дорогу от Москвы он вежливо слушал пространные рассуждения своего соседа по купе, пожилого присяжного поверенного, о падении нравов, декадентах, масонстве и грядущей войне с Германией, сам же в разговоре почти не участвовал, лишь изредка слегка улыбаясь наиболее нелепым высказываниям. Пассажир этот быстро двинулся к выходу на привокзальную площадь, как вдруг его окликнул встречающий кого-то высокий статный полковник-артиллерист, с окладистой бородой и густыми бровями:

– Калугин, вы ли это, вот так встреча!

– Я, собственной персоной, – с широкой и доброй улыбкой обернулся к полковнику молодой человек, – рад вас видеть, Сергей Федорович, сколько лет – сколько зим!

– Вы все так же в отставке?

– Да, преподаю математику в Московском университете, как бывший артиллерист.

– Надолго ли в столицу?

– Пока не знаю.

– Буду рад видеть вас у себя вечером в ближайший четверг, вот моя визитная карточка, – сказал, прощаясь, полковник.

Павел Иванович Калугин обменялся с бывшим сослуживцем крепким рукопожатием и уже через десять минут ехал в пролетке по оживленному Невскому в сторону Дворцовой площади. У здания Главного штаба он расплатился и легко спрыгнул на мостовую. Во втором подъезде дежурный офицер внимательно проверил документы Калугина, нашел его фамилию в списке для пропуска в здание на текущий день и вежливо сообщил:

– Вас ожидает генерал Батюшков, третий этаж, кабинет 305.

Калугин поднялся на третий этаж по широкой мраморной лестнице, быстро нашел нужную дверь, постучал и вошел. В просторной комнате у левой стены стояло несколько шкафов с папками и книгами, на правой висел портрет Николая II, а за широким письменным с зеленым сукном столом у окна сидел плотный брюнет в генеральской форме, средних лет, с небольшими усами и бородкой, в очках с тонкой оправой. Похож он был скорее на университетского профессора, чем на военного, однако за плечами сорокалетнего генерала Николая Степановича Батюшкова были и русско-японская война, и Академия Генерального штаба, и долгая служба в контрразведке штаба Варшавского военного округа. Германские и австрийские спецслужбы его побаивались, сослуживцы любили и уважали, начальство ценило. Последние месяцы Батюшков спал по пять-шесть часов в сутки, он похудел, осунулся, у него часто болела голова и стали слезиться глаза. Но все так же упорно и настойчиво он руководил работой нескольких десятков офицеров своего подразделения, за глаза называвших его «железным Степанычем».

Увидев вошедшего, генерал тут же встал, подошел к Калугину и крепко обнял со словами:

– Рад, очень рад видеть вас, дорогой Павел Иванович. Как добрались?

– Курьерским поездом, ваше превосходительство, с вокзала прямо к вам.

– Что же, спасибо за оперативность. Обстоятельства таковы, что необходимо спешить. Но прежде – как вы сейчас поживаете, Павел Иванович?

Калугин пожал плечами:

– Живу, как и все университетские преподаватели. С осени до весны читаю лекции студентам, летом участвую с друзьями с исторического факультета в археологических экспедициях, вот неделю назад как вернулся из Крыма, интересный раскоп сделали под Керчью. Много времени трачу на специальные публикации по баллистике, изредка бываю в опере…

– Женаты? – вроде бы невзначай поинтересовался генерал.

– Нет, холост, – коротко ответил Калугин.

Батюшков нахмурился и вдруг спросил:

– Вспоминаете Варшаву, Гримма, очаровательную пани Гелену Ясновскую?

Калугин вопросу этому не удивился, но ответил не сразу, разом помрачнев:

– Стараюсь забыть, Николай Степанович, но не могу…

– Понятно.

Генерал вернулся на свое место за столом, пригласил Калугина сесть напротив и сказал, глядя ему в глаза:

– Не будем терять время. Десять лет назад, Павел Иванович, в деле подполковника Гримма вы оказали Отечеству большую услугу, участвуя в разоблачении опасного германского шпиона. И гибель Ясновской, и ваше тяжелое ранение, и последующая отставка, – это все плата за успех, плата дорогая, но неизбежная. Все эти годы мы ведем тайную войну с германской и австрийской агентурой, однако контрразведке всегда не хватает людей толковых, хладнокровных и честных. Причем сейчас – как никогда. Если бы вы знали, с какой неприятной публикой иной раз приходится иметь дело… Тем более для наших кадровых сотрудников важны личная порядочность, мужество, ну и конечно – интеллект выше среднего. И всеми этими качествами вы обладаете. Одним словом, если здоровье ваше восстановилось, я хочу предложить вам вернуться на военную службу на должность офицера контрразведки.

Первым желанием Калугина при этих словах было вежливо отказаться и поскорее покинуть и этот кабинет, и это здание, и Петербург. Слишком много жестокого и страшного было в его прошлом, когда выпускник Михайловского артиллерийского училища волею судеб оказался в центре схватки разведорганов германского и российского Генеральных штабов. Но и нынешняя размеренная и спокойная жизнь в последнее время стала казаться Калугину слишком скучной и пресной. Годы шли, он все более превращался в обывателя, а для дворянина и потомственного военного это был не лучший способ существования.

– Я согласен, – неожиданно для себя самого произнес Калугин.

Батюшков радостно улыбнулся в ответ:

– Иных слов я и не ждал. Итак, вы сегодня же будете оформлены и поступаете в мое распоряжение. А теперь – о новом для вас задании. Собственно, суть его можно изложить в нескольких предложениях. По недавно полученным из Вены агентурным данным, прибывший в Россию два месяца назад венгерский коммерсант Иштван Ковач на самом деле граф Шандор Карпати, полковник Генштаба австро-венгерской армии. Он сейчас находится в Ростове-на-Дону и ведет переговоры о создании компании по торговле горнорудным оборудованием для местных угольных шахт. Но это лишь прикрытие его подлинной деятельности, а вот какова истинная её цель мы пока не знаем. Что может быть нужно австрийскому тайному агенту за тысячи километров от пограничных округов, ведь Ростов – это не Варшава, не Вильно, даже не Киев?

– А глубокий тыл Юго-Западного военного округа…

– Вот именно, – кивнул генерал, – действительно, глубокий тыл. Но и важнейший железнодорожный узел на пути из центральной России на Кавказ. Перевозка войск к турецкой границе, доставка нефти из Баку, пшеницы с нижнего Дона и Кубани – вот, что такое Владикавказская железная дорога. И целью этого мнимого коммерсанта может быть организация диверсий, финансовая поддержка забастовок и мятежей, как в пятом году. Нам следует помнить, что стачка железнодорожных рабочих в Ростове в начале века была одной из самых крупных в империи, а тремя годами позднее на Темернике шли тяжелые бои с восставшими, причем полицию и местный гарнизон смяли, выручили лишь подошедшие из Новочеркасска казачьи части. Но это лишь наши предположения, никаких фактов на этот счет нет, к сожалению. Как вы понимаете, задержать коммерсанта просто так мы не можем – судебному ведомству потребуются доказательства его вины, а их нет. Да и важно найти и разоблачить его возможных сообщников, я не исключаю, что таковые имеются. Поручать дело местным жандармам нельзя – они армейскому Генштабу не подчиняются, отношения с ними, прямо скажу, непростые, да и навыков такой работы у них немного. Остается одно – наблюдать за Ковачем, за его окружением и связями в городе, за настоящей, а не мнимой миссией. Вот это и есть ваше задание, Павел Иванович. Если найдете доказательства вины Ковача – его необходимо арестовать. Однако главное – выявить контакты, вскрыть и ликвидировать шпионскую организацию, если таковая существует, а это куда труднее, чем бороться с революционерами, жандармам такая задача не по зубам.

– Но ведь именно они и следят за представителями дипкорпуса, в том числе германского и австрийского? – удивился Калугин.

– Вот именно, то есть пытаются выявить среди них разведчиков легальных, прикрытых своим дипломатическим паспортом. В лице же мнимого господина Ковача мы сталкиваемся с разведчиком нелегальным, действующим под чужим именем, с чужими документами. Сегодня таких тайных агентов успешно используют англичане, японцы, немцы и австрийцы, мы же все осторожничаем, боимся международных скандалов. А зря! Ведь любой официальный военный агент России за границей находится постоянно под плотной опекой местной полиции и работать ему там совсем не просто. Нелегал- совсем другое дело. Выявить его бывает очень сложно, разоблачить и взять с поличным – еще сложнее. Чаще всего такого разведчика сдает его же коллега, завербованный секретной службой противника.

– То же в этом случае?

Батюшков устало кивнул:

– Да, на Ковача-Карпати мы вышли именно так, но теперь наш информатор мертв. Понятно ли вам задание, есть ли вопросы?

– А в качестве кого я поеду в Ростов? – уточнил Калугин.

Батюшков кивнул:

– Да, это важно. Как археолог-любитель, каковым вы и являетесь. В Ростове базируется сейчас экспедиция профессора Володина из Московского университета, вы ведь с ним знакомы немного?

– Да, работали вместе на раскопках в Великом Новгороде.

– Вот и отлично. Володину скажите при встрече, что в Ростове оказались проездом, находитесь в отпуске и готовы поучаствовать в его археологических изысканиях, он хорошо принят в местном купеческом обществе, там немало меценатов и патриотов родного края. Кстати, среди них и тот, с кем ведет переговоры Ковач, некто Филимонов, фабрикант и судовладелец. О вашем приезде будет оповещен лишь один человек – начальник городского отделения Донского областного жандармского управления ротмистр Куракин. Но и он будет знать лишь то, что вы являетесь сотрудником жандармерии, посланным тайно в Ростов для борьбы с эсерами и эсдеками. Соответствующая договоренность с генералом Джунковским мною достигнута, вы получите подписанный им приказ всем чинам ОКЖ на юге России оказывать вам всяческое содействие. Разумеется, и Куракин обязан помогать вам, судя по отзывам это неглупый и опытный офицер. Джунковский попросил также, чтобы вы, как лицо новое и независимое, оценили методы работы и личные качества ростовских офицеров его ведомства. Вот, вкратце, суть дела, детали мы обсудим вечером, а пока отправляйтесь-ка в гостиницу «Гельсинфорс», номер для вас заказан и оплачен на сутки. Завтра вечером выезжаете в Ростов-на-Дону. Есть ли вопросы?