Проект Люминар

Глава 3

Я резко присел, заставив Таю опуститься на колено следом за мной, и замер, стараясь даже дышать через раз. Отсюда сквозь узкую щель между двумя каменными стеллажами, отлично просматривался вход, возвышающийся над основным залом хранилища подобно мрачному алтарю.

Световод властным жестом выхватил у одного из застывших послушников чадящий факел и громогласно бросил: — Оставаться здесь.

После чего тяжело зашагал вниз по выщербленным ступеням.

Послушники не имели права переступать порог архива без прямого приказа. Насколько мне было известно, я оказался единственным, кто нарушил это священное правило в первую же ночь своего послушания. Ну, что поделать — жажда запретных знаний во мне всегда перевешивала инстинкт самосохранения.

— Что там происходит? — едва слышно шепнула Тая, подобравшись ко мне неприлично близко.

Если бы не чернильная тьма, прерываемая лишь далёким, пляшущим светом жреческого факела, моё предательски вспыхнувшее лицо наверняка бы её здорово позабавило. Я отчётливо ощутил будоражащий запах мороза и оружейной стали, исходящий от её брони. Нервно сглотнув и сделав над собой усилие, чтобы голос не дрогнул и не выдал внезапного волнения, я отозвался:

— Не знаю. Световод зачем-то спускается в ту самую древнюю секцию, где мы только что копались.

— Вот же проклятый Холод, — выдохнула Дозорная. — Думаешь, он знает, что мы здесь?

— Н-н-ет, — как-то неуверенно протянул я. — Скорее всего, ему просто что-то там понадобилось. Но как только он дойдёт до места, сразу заметит сдвинутую пыль и то, что в его хламе кто-то рылся.

— Может, уйдём, пока он отвлёкся?

— Не выйдет. Свет от его факела бьёт прямо по центральным проходам, нас мгновенно заметят по движущимся теням. Придётся переждать.

Тем временем Световод добрался до древней секции и, несомненно, наткнулся на ту самую кучу пыльных записей и загадочных прямоугольников, которую мы с Таей сгребли в одно место. То, что старик заметил следы нашего наглого обыска, стало предельно ясно по яростному, громогласному возгласу, от которого, казалось, содрогнулись сами каменные своды подземелья.

— Послушники!

Даже я, уже давно не будучи одним из них, по старой въевшейся привычке невольно вытянулся и подобрался. Но быстро взял себя в руки, подавил дрожь и продолжил наблюдать сквозь щель.

К одинокому факелу Световода внизу быстро присоединился второй — тот, что оставался у входа. Служители сорвались с места и оказались рядом со жрецом быстрее, чем моё колотящееся сердце успело отсчитать тридцать ударов. Что именно Световод яростно втолковывал двум послушникам, я разобрать не мог, слова сливались в глухое, злое эхо. Но не оставалось никаких сомнений: это был наш единственный шанс уйти незамеченными до того, как они поднимут тревогу и весь архив начнут освещать с каждого угла десятки разбуженных служителей храма.

— Пошли, — беззвучно, одними губами шепнул я.

И, пригнувшись как можно ниже, стал красться в сторону нашего спасительного лаза, стараясь держаться самых глубоких, непроглядных теней этого каменного лабиринта.

Уходя во тьму, я ещё не мог знать, что пройдет чуть больше часа — и взбешённый Световод объявит меня и всю мою семью еретиками.

А всё потому, что в суматохе побега с моей шеи сорвался пресловутый знак Люминара — знак, который, увы, у каждого послушника храма был строго индивидуальным. Я не знаю, почему не снял и не выбросил эту подвеску ещё много дней назад. Понятия не имею. Может, таково было изощрённое желание богов, а может, именно эта роковая оплошность навсегда отрезала мне все пути к отступлению, заставив идти до самого конца.

Нам чудом удалось покинуть архив незамеченными. Но нарастающая суматоха в храме ясно говорила о том, что Световод скоро найдёт земляной лаз. Повторить сегодняшний трюк уж точно не выйдет. Оставалось лишь надеяться, что в этой слепой панике нам действительно удалось утащить в мешке хоть что-то ценное.

Выбравшись из подвала в ледяные объятия ночного города, я торопливо огляделся. Пока растревожен был только храм — остальные дома спали непробудным сном. Но, уверен, это ненадолго. Скоро на ноги поднимут всё поселение. Нужно было убираться с открытых улиц, и как можно быстрее.

— Ну ты даёшь, — тяжело дыша, проговорила Тая, выбираясь следом и отряхивая броню от подвальной земли. — Я, конечно, привыкла к марш-броскам, но в искусстве тактического бегства ты бы дал фору любому ветерану Дозора.

— Бегство ещё не закончилось. Надо пробираться к Отшельнику на Границу, там переждём первую волну шума, — ответил я, лихорадочно прикидывая в уме, какими переулками нам безопаснее двигаться.

— Согласна, отсидеться нам сейчас жизненно необходимо, — кивнула девушка, восстанавливая дыхание. — Идём. Я знаю, как незаметно выбраться из центра в ту сторону, где обитает твой старик.

И тут до меня дошло. Лучшего проводника по тёмным закоулкам, чем действующая Дозорная, мне было просто не сыскать. Эти ребята патрулируют периметр и точно знают каждую щель в обороне поселения, о которых я даже не догадывался. Я молча кивнул, с облегчением уступая Тае роль лидера.

Вскоре мы добрались до высоких бревенчатых стен, отделявших благополучный центр поселения от беспокойных окраин. За этим деревянным рубежом начиналась территория отшельников, изгнанников и прочих личностей, не заслуживших тёплой милости Люминара. Плотность населения здесь была куда ниже, чем в центральных кварталах. Слово Световода в этих полутёмных трущобах звучало уже не столь громко и праведно, но всё ещё имело огромный вес: ведь для изгнанников нет ничего желаннее, чем заслужить прощение, которое позволит вновь вернуться в сытую жизнь.

А уже дальше, за землями отступников, возвышалась исполинская каменная стена — абсолютная преграда, отрезающая наш мир от Холода и Тьмы. Именно там несли свою основную, смертельно опасную службу Дозорные.

Тая внезапно остановила меня. Её жёсткая ладонь упёрлась мне прямо в грудь, буквально впечатав спиной в стену ближайшего дома. Она внимательно вглядывалась в сторону деревянных ворот, словно пытаясь пробить ночной мрак насквозь. А затем тихо хмыкнула.

— Нам повезло. Сегодня тут дежурит Рагс, а он очень любит поспать, — едва слышно прошептала Дозорная.

— Как ты поняла? — с искренним любопытством спросил я, пытаясь выглянуть из-за её плеча.

— А вон, сам посмотри. Во-о-он туда, — девушка указала пальцем направление.

Я не сразу понял, куда и на что она показывает, но вскоре глаз зацепился за крупный силуэт мужчины. В багровых тенях казалось, что он неподвижно стоит в дозоре, как и подобает стражнику. Но то, как тяжело он опирался на ровное металлическое копьё, и как безвольно его голова свисала на грудь, выдавало его с головой — он просто спал стоя, словно полковая лошадь.

— Пошли, — коротко бросила Тая и, потянув меня за рукав, бесшумно скользнула вперёд.

Стремительно преодолев открытое пространство и достигнув ворот, я бросил короткий взгляд на стражника. Уже отсюда был слышен его негромкий, но отчётливый храп. Впрочем, я его прекрасно понимал. На этой внутренней границе не было реальной угрозы, а ночная служба здесь оставалась скорее данью старым традициям. Поэтому просто отдаться во власть сновидений было самым разумным и привлекательным решением. Я мысленно поблагодарил Рагса за его любовь ко сну и посмотрел на Дозорную.

Открывать основные створки ворот было верхом глупости: они издали бы столько шума, что разбудили даже мёртвого, не то что Рагса. Ни мне, ни Тае этого совершенно не хотелось. Благо открывать их целиком и не было надобности. Прямо в одной из массивных створок была прорезана небольшая калитка — специально для одиноких путников, не иначе. И закрывалась эта дверца с нашей стороны на тяжёлый железный засов.

Подойдя к ней вплотную, Тая аккуратно, стараясь не звенеть металлом, сдвинула засов и толкнула дерево плечом. Калитка, тихо скрипнув, приоткрылась ровно настолько, чтобы мы смогли проскользнуть наружу.

Отойдя на безопасное расстояние во мрак окраин, Тая вдруг остановилась и тихо, искренне рассмеялась. Я удивлённо посмотрел на неё, не понимая причины такого внезапного веселья.

— Рагс всегда хвастался в казармах, что, даже когда спит, способен отреагировать на шорох мыши в стенах, — отсмеявшись, пояснила девушка, вытирая выступившую слезинку. — А по итогу благополучно проспал у себя под носом двух беглых остолопов.

Я тоже прыснул от смеха, живо представляя себе вытянутое лицо Рагса, когда он узнает, какие именно «мыши» прошмыгнули мимо него этой ночью.

Отсмеявшись, Тая внимательно осмотрелась в багровом полумраке и остановила выжидающий взгляд на мне.

— Где обитает твой Отшельник? — спросила она, возвращаясь к делу.

— На западе. Его дом стоит в отдалении, на небольшом холме. Такая старая, сильно покосившаяся хибара, — ответил я, неопределённо махнув рукой в нужном направлении.

— А, кажется, припоминаю что-то подобное. Ну, веди, раз знаешь дорогу.

Я лишь пожал плечами и первым зашагал в тусклую, неприветливую темноту.

Здесь начинался совершенно другой город. Дома тут, конечно, были, но больше они напоминали кривобокие лачуги, наспех собранные из чего попало: гнилых досок, кусков ржавого металла. Те, кто оказался отлучён от милости Люминара, с огромным трудом добывали себе даже минимальный запас драгоценного топлива, чтобы просто пережить морозную ночь. О добротном жилье здесь не шло и речи. И, как закономерное следствие, люди в этих трущобах всегда были куда суровее, недоверчивее и опаснее.

— Эй, шпендель! — раздалось из темноты. Я невольно поморщился.

Рубака. Такую кличку носил этот долговязый подросток, который уже не раз перехватывал меня по пути к Отшельнику в годы моего послушания. Была у этого парня и своя личная шайка, сколоченная из таких же оборванцев, обитавших в трущобах. Увы, дети изгнанников автоматически наследовали грехи родителей и были вынуждены выживать здесь. Избавиться от этого малолетнего дурака с его прихвостнями можно было только одним способом — откупиться. Едой или ещё чем-нибудь ценным. В противном случае я неизменно возвращался в храм с фингалом под глазом.

— Твой друг? — деловито и совершенно спокойно поинтересовалась Тая.

— Если бы, — тяжело вздохнул я, нехотя поворачиваясь на голос.

Как я и ожидал, Рубака стоял, преграждая узкую улочку, в компании ещё троих подростков. Одним из них был такой же долговязый тип по кличке Чиж — и ума не приложу, откуда в нашем мёрзлом мире у него взялось такое чудное птичье прозвище. Вторым оказался упитанный Боб. Да, именно так, в честь древнего съедобного растения. Имя третьего я не помнил, он просто маячил позади. Эта компашка в своё время выпила мне немало крови.

— Слушайте, парни, вот сегодня мне ну совершенно не до вас, — устало выдохнув, проговорил я.

— Ничего себе! Ты там у себя за сытыми воротами нашёл что-то, что так резко повлияло на твою храбрость? — издевательски осклабился Боб, переминаясь с ноги на ногу.

— А вы тут, на морозе, нашли что-то, что так фатально повлияло на вашу тупость? — ледяным тоном осведомилась Тая, бесшумно выступая из густой тени прямо за моим плечом.

При виде полного боевого облачения действующей Дозорной вся уличная шайка как-то разом сдулась и мгновенно потеряла свою напускную спесь. Было видно, как Рубака, негласный лидер этой компашки, оказался в крайне невыгодном положении.

С одной стороны, вступать в прямой конфликт с вооружённой Дозорной ему ой как не хотелось. С другой — оставить её дерзость без ответа означало фактически пошатнуть свой собственный уличный авторитет. Будь я тут один, точно не отделался бы от тумаков. Но сейчас выбор для Рубаки оказался непростым. Наконец, что-то про себя решив, он сделал нерешительный шаг вперёд и выдавил:

— Платите и проходите.

Правда, сказано это было уже без особой уверенности.

Тая изогнула бровь, всем своим видом демонстрируя искреннее удивление, после чего перевела взгляд на меня. Мол, она что, ослышалась? Я лишь пожал плечами, полностью отдавая ей бразды правления в этом конфликте.

— Прости, что? Я не ослышалась? — обманчиво мягко переспросила Тая, делая ещё один скользящий шаг навстречу. — С каких пор тут проход стал платным?

То, как она вальяжно и привычно положила ладонь на рукоять своего кинжала, заставило даже меня покрыться холодной испариной. Я слишком хорошо помнил, насколько это лезвие острое, и невольно провёл рукой по собственной шее. Рубака тоже мгновенно оценил жест Дозорной и нервно сглотнул.

Сейчас ему нужно было срочно отступить, но при этом сохранить лицо перед братвой. Каким бы забиякой, вором и мелким бандитом ни был этот долговязый тип, здравого смысла и инстинкта самосохранения ему было не занимать. Он нарочито медленно окинул Таю оценивающим взглядом с ног до головы, затем перевёл глаза на меня и, наконец, небрежно отмахнулся:

— Ладно. Такой красивой Дозорной сегодня можно и бесплатно пройти.

После чего резко развернулся и зашагал обратно в спасительную темноту переулка. Остальные члены его шайки криво ухмыльнулись, явно радуясь, что в схватку вступать не придётся, и поспешили следом за главарём. Тая лишь многозначительно хмыкнула им вслед.

— Интересные у тебя знакомые, Лис, — Дозорная обернулась ко мне и, криво усмехнувшись, направилась дальше во тьму, в нужную нам сторону.

— Какие они мне знакомые? Одно название и сплошная головная боль, — тяжело вздохнув, ответил я и поспешил следом.

К жилищу Отшельника мы вышли минут через пятнадцать. Дом и впрямь сиротливо ютился на холме, в отдалении от остальных лачуг, и выглядел максимально печально. С моего последнего визита он, казалось, покосился ещё сильнее, а прогнившая крыша местами и вовсе зияла чёрными дырами, сквозь которые внутрь наверняка наметало снег. В груди шевельнулась предательская мысль: а что, если старик давно умер? Не выдержал очередных морозов? Если так, то весь мой и без того хлипкий план рушился прямо сейчас, так и не успев обрести хоть какую-то внятность.

Я поднялся на шаткое крыльцо, подошёл к старой двери и несильно постучал. Ответа не последовало. Тишина лишь усилила гадкое подозрение, что внутри давным-давно никого нет, но верить в такой исход мне совершенно не хотелось — это означало бы конец. Я стиснул зубы и постучал снова, на этот раз куда настойчивее и громче.

Внезапно за рассохшимися досками громыхнуло: внутри явно что-то с грохотом упало, а затем половицы протяжно скрипнули под тяжёлыми шаркающими шагами.

Дверь распахнулась так резко, что я невольно отшатнулся на шаг назад. И пожалуй, это было исключительно удачное решение. Останься я там, где стоял, прилетевшая из темноты тяжёлая трость определённо бы выбила из меня весь дух. А так удар пришёлся вскользь, но резкая боль всё равно заставила меня зашипеть и инстинктивно повернуться боком, прикрывая грудь ушибленным плечом. Но продолжения избиения не последовало.

— Чего шумишь, а? Я тебе сейчас так пошумлю, что шумилка отвалится! — сердито забурчал беззубый старик, прищурив один глаз и подслеповато уставившись на меня из полумрака.

Тая, мгновенно подобравшаяся при первых признаках угрозы, теперь с откровенным недоумением разглядывала Отшельника. Старик был на голову ниже нас обоих, иссохший, сгорбленный, и на вид ему можно было дать лет сто, не меньше. Если честно, я и сам понятия не имел, сколько ему лет, но, насколько я помнил, даже моя мама рассказывала, как в своей далёкой молодости бегала слушать его байки.

— Прости, дедушка, ты просто долго не слышал стука… — примирительно начал оправдываться я, потирая ноющее плечо.

— Прости… Прости… Какой мне толк от твоих «прости»?! Сон такой прелестный снился, с прелестными блудницами, а ты… Ух, я тебя! — Отшельник снова грозно замахнулся корявой палкой, но бить не стал. С тяжёлым кряхтением он опустил трость на землю, навалился на неё обеими руками и вдруг впился в меня цепким, совершенно нестарческим взглядом. — Чё надо?

Старик был облачён в одежду, которая, хоть и выглядела невероятно ветхой и местами была заштопана по несколько раз, тем не менее полностью скрывала его тело, не оставляя открытым ничего, кроме головы. Даже на руках красовались старые, потёртые перчатки без пальцев.

— Дедушка, это я… — начал было я, но договорить не успел.

— Я помню, кто ты. Маразм мой разум ещё не сожрал, — сварливо перебил меня старик. — Я спросил: чё надо?

— Помощь. Ты же знаешь древний язык? — тихо спросил я, решив не ходить вокруг да около.

Старик вновь прищурился, воровато оглядел тёмную улицу за нашими спинами, затем с откровенным подозрением уставился на Дозорную и только после этого молча развернулся, скрывшись в полумраке единственной комнаты.

Я вопросительно посмотрел на Таю. Та лишь в лёгком недоумении пожала плечами. Восприняв этот немой уход как своеобразное приглашение, я шагнул через порог. Дозорная бесшумно последовала за мной.

— Дверь, — коротко бросил старик, тяжело усаживаясь на ветхий деревянный стул, который тут же жалобно заскрипел под его весом.

Тая послушно прикрыла за нами рассохшуюся створку, окончательно отрезая нас от ночного мороза.

В помещении было тепло — насколько вообще могло быть тепло в ветхом жилище, которое порой продувалось всеми ветрами. В дальнем углу уютно багровели угли в небольшом камине. По всей видимости, старику каким-то чудом удавалось доставать хорошее топливо, пусть я и понятия не имел, как именно. Впрочем, так было всегда, каждый раз, когда я к нему приходил.

Внутреннее убранство хибары ничуть не изменилось с моего прошлого визита. Небольшая каменная печь, служившая одновременно и кухонной плитой, и столом, занимала одну часть тесной комнаты. В другой, недалеко от камина, стояла старая кровать, на которой небрежной грудой валялись густые шкуры неведомых мне зверей.

Тая, чей намётанный взгляд сразу зацепился за этот мех, с неподдельным удивлением посмотрела на Отшельника.

— Шагуны? — с ноткой уважения спросила она.

— Было дело в молодости, — небрежно кивнул старик, усаживаясь поудобнее. — Так что там у вас стряслось?

— Ну… Я думаю, что… Люминар ломается, — неуверенно произнёс я, внутренне сжимаясь и боясь, что эти крамольные слова могут разгневать старика.

— Конечно, ломается, это же механизм, — на удивление спокойно отозвался Отшельник. Он небрежно взял со стола тяжёлый кувшин, плеснул в помятую металлическую кружку какую-то жидкость и сделал несколько жадных глотков.

Я на секунду опешил от того, как обыденно он назвал божественное светило простым «механизмом», но быстро взял себя в руки.

— И я хочу понять, почему это происходит, — уже твёрже продолжил я.

— Ты? — старик оторвался от кружки и с искренним удивлением уставился на меня. Затем недоверчиво прищурился, пожевал впалыми губами и многозначительно хмыкнул: — Вот так неожиданность.

— Чего сразу неожиданность? — насупился я.

— Чего да чего. А того! Не ты ли перестал ко мне ходить, потому что праведным послушником заделался? — хмыкнул Отшельник.

— Деда, а деда! — в это мгновение хлипкая дверь распахнулась, чудом не слетев с петель, и в комнату торопливо ввалился… Рубака. — Слыхал новость?

— Я тебе ща таких «слыхал» надаю! Что я тебе говорил?! Стучать! — рявкнул дед, на удивление резво вскочив со стула и потянувшись за своей палкой.

— Ой… — виновато выдавил уличный заводила, заметив в полумраке и нас, и то, как взбеленился Отшельник. — Я только хотел сказать, что там новую семью в трущобы изгнали. Прямо сейчас.

— Кого это? — нахмурился старик.

— Да вот его семью, — Рубака неуверенно ткнул в меня пальцем.