Альпинист. Покорить СССР. Книга 2

Глава 1. Гость

Кайрат Айдынович уехал из лагеря на несколько дней – то ли под предлогом важных дел не хотел мозолить нам глаза, уязвленный своим поражением, то ли и в самом деле появились какие-то важные и неотложные дела. На это время в лагере наступила идиллия.

Но только не для меня.

Прохода мне не давали разве что местные коты, которым было все равно какой я там рывок совершил – они, когда со столовой таскают сосиски, и не такие еще рывки совершают. Остальные же ребята только и шептались – герой.

Да какой к черту герой?

Хотя сначала было даже приятно. Все хвалят, по плечу хлопают. Даже гордость за себя появилась. Однако быстро надоело. Потом и вовсе стало раздражать. Дошло до того, что пришлось даже отдельно заниматься, чтобы ежеминутно не просили показать еще раз этот самый рывок Нестерова. А к третьей стенке и вовсе выстроилась нескончаемая очередь тех, кто хотел повторить мой трюк. Количество шишек и ссадин увеличилось в эти дни втрое, и фельдшер грязно ругался матом, выглядывая из окна кабинета.

Но были и положительные моменты.

В эти три дня отсутствия Кайрата Айдыновича вдруг увеличились и развлекательные мероприятия для нас, словно даже администрация выдохнула, почувствовав отсутствие надзорщика.

В первый день приехал какой-то скрипач, вроде бы известный, но мне абсолютно незнакомый. Играл на удивление здорово. Во второй привезли выставку редких минеральных камней и куратор выставки – старый седой профессор, – долго и с упоением рассказывал про экспонаты. На третий день и вовсе пик счастья – привезли кино. Но показ назначили на вечер, чего мы с нетерпением сегодня и ждали.

Костарев на тренировках не появлялся и на некоторое время тоже пропал из виду. Володька, встречавший его пару раз в коридоре казармы, сказал, что тот был поникшим и каким-то потерянным. Еще бы! Чуть не разбился.

Зато Молодов активизировал свои силы и заставлял всех по нескольку раз кряду проверять страховку, повторять виды узлов, рассказывает очевидные правила, какие нужно соблюдать перед и во время восхождения.

Характер тренировок тоже изменился. Тренер сказал, что на Победе сравнительно мало скал, поэтому важно умение ходить по крутому льду, а также выносливость. Подъемы на стенки практически прекратились и основное время мы просто бегали на длинные дистанции с различными отягощениями, до изнеможения. Кто-то из ребят сказал, что это просто отговорка – на самом деле Молодов просто не хочет рисковать и пускать нас на высоту, из-за эпизода с Костаревым. Так ли это было на самом деле я не знал. Но тренировки с отягощением не радовали.

Мышцы и ноги, еще не успевшие отойти от испытания, болели неимоверно и под вечер гудели. Но я не жаловался.

Кайрат Айдынович вернулся внезапно на третий день. Был он весел, улыбался и даже подсвистывал себе под нос незатейливую мелодию. Мы украдкой поглядывали на него и предчувствие нехорошего зрело под сердцем.

– Что-то явно задумал, гад, – шепнул Костя, отворачиваясь.

– Небось, еще одно испытание, – ответил Володька.

Мы сидели в беседке, ожидая команды на обед.

– Слушай, Андрюха, а ловко ты… – начал Костя, но я перебил его.

– Не надо.

– А чего? Ты хоть сам понял, что сотворил? Рывок Нестерова…

– Если я хоть еще раз услышу это выражение, то просто закричу!

– Ладно, чего нервный такой? – смутился Костя. А потом задумчиво спросил: – Интересно, а какое кино сегодня показывать будут?

– Говорят, какой-то польский детектив, – ответил Володька.

– А я слышал от Мишки, который из пятой комнаты, что вроде комедия какая-то.

– Да какая разница? – отмахнулся Володька. – Лишь бы фильм хороший был.

– Любой фильм, даже плохой, лучше тренировок, – вздохнул Костя.

Володя хотел поспорить с этим утверждением, но вновь на улице появился Айдынович, выйдя из управления. К нему подошел Молодов, поговорил о чем-то. Вернулся задумчивый, но ничего не сказал, что только усилило нашу тревогу.

После обеда мы привычно разбрелись по комнатам. Кто-то отдыхал, кто-то читал книжку. Я же решил выйти на улицу и немного развеяться. Местный свежих воздух меня бодрил.

Пройдя к беседке, я расположился там. И вдруг увидел у проходного пункта знакомую фигуру. Пригляделся. Неужели показалось? На Дубинина похож. Да ну, откуда ему тут взяться?

Гость переговорил с охранником, двинул в лагерь.

Нет не показалось, это и в самом деле был Дубинин!

Он направлялся в административный корпус, но увидев меня, поменял маршрут и двинул в мою сторону.

Вид у тренера был не важный, помятый и, кажется, тренер перед тем, как тут появился, всю ночь пил, потому что лицо было опухшим, небритым, а глаза красными.

– Как вы сюда попали? – спросил я, после того как мы поздоровались с ним. – Ведь это же закрытая территория?

– Для меня открытая, – хмуро ответил Дубинин. – У меня пропуск зеленого уровня.

Спрашивать в лоб о цели визита было неудобно, но сильно хотелось.

– А вы…

– Андрей, хотя бы ты меня послушай! – вдруг с жаром воскликнул Дубинин, схватив меня за плечи. – Все это, – он махнул рукой на лагерь, – машина по убийству людей!

– О чем вы?

На мгновение мне даже показалось, что Дубинин не в себе. Не отошел от ночи попойки? Возбужденный, нервный. Что-то с ним явно не так.

– Никто не вернется. Ты это понимаешь? С Пика никто из вас не вернется. Все, кто пойдет – там и останутся.

– Успокойтесь, – попытался утихомирить я тренера.

Но тот вспылил.

– Да ты, сопляк, совсем ничего не понимаешь?!

Я не стал с ним спорить. Просто промолчал. Дубинин понял, что нагрубил, пробурчал:

– Извини.

– Вы пришли сюда, чтобы…

– Чтобы убедить этих остолопов отменить все это, – закончил за меня Дубинин. – Да, я не начальник какой-то, не важная шишка. Но ведь разум то у них есть! Они должны прислушаться к голосу своего разума! Ведь это и в самом деле убийство, иным слово назвать все это мероприятие я не могу. Есть правила совершения восхождений, подписанные в министерстве спорта, утвержденные. Понимаешь? И эти правила вырабатывались годами, в том числе – на основе анализа несчастных случаев в горах. Их нельзя нарушать – на то они и правила. А кто их нарушал – пополнил собой ту самую статистику аварийных восхождений, в том числе – летопись погибших в горах… И в них, в этих правилах, четко написано – что при восхождении на вершины выше 6900 метров категории 5Б необходимо предварительно совершить восхождение 5А на вершину выше 6900 или 5Б на вершину 6500 метров. Какие у вас у всех категории? Точно не 5А, это я знаю. А у кого из вас есть высотные пятёрки? Нет таких в нашей секции… Да и обычных пятёрок, кавказских, нет. А у кого у Вас есть высотный опыт выше 6900? Тоже – ни у кого… Как они смогут вам категорию поднять дать этот опыт за один сезон? Да вообще… Никак!

Мне сложно было что-то на это ответить и пока я подбирал нужные слова, к нам тихо и незаметно подошел Кайрат Айдынович.

– Товарищ Дубинин, вы все не успокоитесь?

– Я главное пытаюсь до вас донести, – обернувшись, устало ответил тот. – Восхождение слишком опасно для подростков!

– А кто сказал, что будет восхождение? – хитро прищурившись, произнес Кайрат Айдынович.

– Что вы имеет ввиду? – растерялся Дубинин. И с надеждой спросил: – Неужели вы все же отменили восхождение?

– А мы вообще не говорили, что будет восхождение.

Кайрат Айдынович откровенно издевался над нами.

– Ничего не понимаю, – прошептал Дубинин. – Тогда зачем везти всех в спецлагерь? Зачем тренировать? Зачем отрывать от школы?

– Вы, товарищ Дубинин, вполне соответствуете своей фамилии. Вам следует внимательно читать документы, которые вам дают. Вы знакомы с Постановлением Комитета по физической культуре и спорту при Совете министров СССР за номером семнадцать дробь три?

– Нет.

– Так ознакомьтесь.

Кайрат Айдынович вытащил из внутреннего кармана свернутый лист бумаги, протянул Дубинину. Тот взял документ, развернул его и принялся внимательно читать.

Я осторожно глянул из-за спины, но слов не разглядел. Увидел лишь, что написана там всего пара абзацев.

– Но это же бред! – выдохнул Дубинин, отрывая взгляд от документа. – Чистой воды бред!

– Не следите вы за своими словами, товарищ Дубинин. Опасно это, очень опасно. Какими словами важных людей обзываете. Посмотрите, кто подписал документ. Видите? Ну вот. А вы – «бред». Раньше бы за такое… в общем, по головке бы не погладили.

– Это подмена понятий!

Кайрат Айдынович скривился, принялся объяснять словно маленькому:

– Вы, товарищ Дубинин, говорили, что восхождение альпинистов с недостаточной категорией на высоту выше 6900 метров запрещено? Это верно и правильно – запрещено. Правила я знаю, и мы их неукоснительно соблюдаем. Только вот восхождения не будет. Об этом и написано в Постановлении. Будет совершен высотный марш комсомольцев. Напомните мне, пожалуйста, товарищ Дубинин, в этих ваших Правилах есть запрет на совершение маршей выше 6900 метров?

– Нет, – одними губами прошептал Дубинин. – Про марши там ни слова…

– Ну вот и отлично! А значит все, кто пройдет отбор, пойдут маршем комсомольцев на Пик Победы. И никакого нарушения Правил, о чем вы так рьяно тут нам рассказываете.

– Так ведь я же… да какая разница как это назвать? Да хоть «маршем», хоть «походом», хоть «плясками»! Суть одна. Что, маршрут от смены названия мероприятия – легче станет? Или с вершинного гребня снежные карнизы исчезнут? Лавины перестанут сходить? Или молодые организмы лучше высоту переносить станут? Вы ведь детей на верную погибель отправляете!

– Перестаньте! Прекратите! – рявкнул Кайрат Айдынович. – А не то я позову охрану, и вас живо отсюда вышвырнут!

– Да пошел ты! – сквозь зубы произнес Дубинин.

– Глупо, – ледяным тоном произнес его собеседник. – Очень глупо с вашей стороны.

Кайрат Айдынович злобно зыркнул на Дубинина и пошел прочь, оставляя нас в скорбном молчании. Направился он прямиком в дежурку, к охраннику.

– Ты понял, что они сделали? – спросил Дубинин словно бы у самого себя. – Они подменили понятия, чтобы обойти правила. Не «восхождение», а «марш». И все. И правила уже не действуют…

Из дежурки выскочил охранник. Кайрат Айдынович указал ему в нашу сторону.

– Вам нужно уходить, – сказал я Дубинину, но тот и сам понял это.

Хлопнув меня по плечу, сказал на прощанье:

– Береги себя. Я знаю, что у всех вас есть мечта покорить мир. Стремись к мечте. Но помни, что иногда лучше от мечты все же отказаться, чтобы остаться в живых. Пик Победы – особая гора… Он не прощает ошибок.

Подошел охранник, но Дубинин не дал ему даже сказать, буркнул:

– Ухожу я.

И двинул на выход.

Я проводил его взглядом, думая о сказанном. Было двоякое ощущение. С одной стороны, я был возмущен такими словесными играми. С другой стороны, меня охватила какая-то юношеская беспечность (видимо, из-за пьянящего чистого воздуха и гормонов молодого тела), и я продолжал хотеть покорить Пик Победы.

Размышления мои прервал чей-то голос.

– Герасимов ты? – спросил паренек, подойдя ко мне.

Я видел его раньше, но близко не был знаком, даже имени не помнил. И зачем ему понадобился вдруг?

– Ну я.

– Держи. Передали.

И протянул мне свернутый клочок бумаги. Я насторожено взял его, осмотрел. Простой тетрадный лист в клетку, ничего особенного.

– А кто передал? – спросил я, поднимая вновь взгляд на парня.

Но парня и след простыл.

Я огляделся. Что за игры в шпионов?

Развернул бумажку. На ней мягким женским подчерком было написано:

Предложение сходить в кино еще в силе?

И больше ничего.

Но больше ничего и не нужно было. Я все понял, и сердце мое забилось быстрей.

Леся! Она тут, в женском лагере. Это бесспорно. И она каким-то способом узнала, что я тоже прошел отбор и нахожусь здесь. Мало того, она каким-то чудом умудрилась передать мне послание.

Я вновь и вновь перечитал записку. Кино тут будет только одно – вечером привезут фильм и начнут показ. И скорее всего показ будет совместным, потому что крутить два раза на два лагеря не будут из-за продолжительности фильма – начнут в семь у нас, а значит, второй просмотр для второй группы будет не раньше девяти. А это уже нарушение режима. На это не пойдут. Значит один показ. Совместный. И значит, мы сможем встретиться с Лесей.

Я улыбнулся. Со стороны, наверное, выглядело глупо, но мне было пофигу. А потом рванул в комнату. Нужно было принять душ – от меня пахло потом. Выгладить бы еще одежду. Да и чистое что-то поискать нужно. Не охота выглядеть перед Лесей неопрятно. А еще нужно подумать насчет подарка. Хотелось удивить девушку. Впрочем, в кино, где будет несколько сотен глаз, да еще и охрана вряд ли получится долго говорить с Лесей. Но это и не важно. Главное, что я увижу ее.

Однако планам моим не суждено было сбыться.

В коридор вошел Молодов, крикнул:

– Информация для всех. В семь часов – отбой!

– Так рано?! – начали возмущаться все. – Обычно в девять ложимся. Ну совсем же детское время!

Я тоже принялся возмущаться, потому что были у меня на вечер совсем другие планы, гораздо интереснее сна.

Но Молодов был неумолим.

– Отбой в семь. И точка.

– Но ведь сегодня кино…

– Кино отменяется, – отрезал Молодов.

Эта новость вызвала еще больше возмущения.

– Ничего не могу поделать – указ высшего руководства, – пожав плечами, произнес Молодов, и мы поняли, кто был инициатором этой отмены. – К тому же завтра вам понадобятся силы. Мы отправляемся в командировку.

– В какую командировку? Куда?

Молодов окинул всех загадочным взглядом, от которого нам стало не по себе. А потом негромко ответил:

– Мы отправляемся на Эльбрус.

Глава 2. Командировка

Зачем идете в горы вы? Ведь Эльбрус и с самолета видно здорово!

Слова известной песни крутились в голове и все никак не хотели уходить. Действительно, зачем на Эльбрус идти, если он и с самолета прекрасно виден? Впрочем, я был не против туда и сходить. Но не так скоро! Не так варварски, что ли, вмешиваясь в мои планы. На этот вечер у меня были абсолютно другие дела. Я хотел встретиться с Лесей.

Но Молодов был другого мнения.

– Именно, в командировку на Эльбрус. Поэтому все мероприятия отменяются, кроме единственного – собрать вещи и как следует выспаться. Завтра предстоит сложный и долгий путь.

– А женский отряд летит? – не смог сдержаться я.

Молодов глянул на меня, едва заметно улыбнулся. Ответил:

– Не знаю. Там у них свой тренер, и какие ему поступили распоряжения, я не ведаю.

И потом, вдруг став предельно серьёзным, добавил:

– По периметру лагеря сегодня усиление. Не вздумайте в самоволку уйти. Как в прошлый раз не получится. Сейчас стрелять будут.

– Стрелять?! – воскликнули мы разом.

– А вы от Айдыновича чего-то другого ожидали? Ну ладно, стрелять может в вас и не будут, по залп в воздух в случае чего точно организуют. Так что без глупостей у меня тут. Сидеть в казарме и не высовываться. Предстоит первый выезд, очень серьёзное мероприятие. Там, на Эльбрусе, уже и важные люди собрались – перед ними тоже нужно отчитаться о проделанном этапе работы. Так что не подведите. Без озорства, без дурачества. Предельно сосредоточено.

– А почему именно на Эльбрус? – спросил кто-то из парней, за что тут же получил множественные упреки за глупый вопрос. – Нам же на Пик Победы нужно?

– До Пика Победы еще очень и очень далеко. Сейчас – тренировки. А Эльбрус – это отличный полигон. В этом месяце там много снега, что нам нужно. Спасательные работы, вытаскивание условного пострадавшего из трещин, ночное восхождение, подъем, спуск по снегу и фирну и прочее – очень хорошо там это все отрабатывать. Этот опыт вам сильно пригодится при подъеме на Пик Победы.

– При марше, – заметил кто-то совсем тихо.

– На самый верх пойдем, – проигнорировав замечание, продолжил Молодов. – По точкам походим, по южному склону. Заодно посмотрю, как вы в группах работаете.

У меня было двоякое чувство. С одной стороны, конечно же хотелось попасть на Эльбрус, я его никогда раньше не видел. С другой – встретиться с Лесей тоже было большое желание. Однако судьба или рок вновь вмешивались в мои планы.

Сбор рюкзака был не долгим, взяли только самое необходимое. Молодов сказал, что одежду и прочее выдадут в новом лагере.

А потом отбой. И никакого сна, хотя я и старался уснуть. В голове словно в густом киселе плавали мысли: о новой жизни, о горах, о девушке. И совсем немного – о прошлом. Вновь вернулось это странное ощущение нереальности, словно все происходит не со мной. Мысли сплетались, путались, трансформировались во что-то совсем уж необычное, и я не заметил, как уснул.

Пробуждение было ранним.

Громоподобный голос возвестил:

– Подъем!

И по комнатам тут же стало топать множество ног, сдирая с нас одеяла.

Помимо самого Молодова к нам в казарму зашло несколько солдат и под их молчаливые хмурые взгляды мы собрались гораздо быстрей.

– Погрузка на машины – и в аэропорт, – скомандовал один из солдат.

Из лагеря нас вывезли на двух крытых машинах, практически автозаках, от чего настроение и без того упадническое, стало скорбным. Однако, когда мы приехали в аэропорт и увидели самолет, на котором нас должны были доставить до нужной точки – огромный, красивый Ан-10, то настроение поднялось.

Ребята оживились, стали обсуждать предстоящий полет. А когда дали команду рассаживаться, то вовсе раззадорились и Молодову пришлось даже нас успокаивать.

Наконец, все заняли свои места. Утробно загудели моторы самолета, и мы вскоре уже были в небе.

Всю дорогу летели под рассказы Молодова, которого пробило на словесный поток. Вся его молодость прошла у подножия Эльбруса, и он с теплым трепетным чувством сейчас об этом вспоминал.

– Да я на Эльбрусе… с молодых лет… Посчитать, пальцев не хватит на руках… Каждый участок знаю, каждый отрезок, каждый маршрут…

Молодов мечтательно закрыл глаза, вспоминая былые деньки.

– А сколько восхождений? И с большими группами, и с малыми. Но раньше, конечно, не так все было, как сейчас. Это сейчас там все обустроено, все удобства. А раньше.... Да вот даже телеграф взять.

Молодов растянулся в довольной улыбке.

– Стояло такое угрюмое серое здание, покосившееся сильно. И не работал никогда. Там персонал с трудом понимал, что нужно делать. Технически не грамотный. И телеграммы отправлялись только экстренные. Других не принимали. А отправлять нужно на базу три весточки за время похода – в начале, в середине, и в конце. Это закон. Информировать базу обязательно, родных, чтобы не волновались. Бывало, сунешься к старой той телеграфистке, тете Армине, чтобы отправить весточку, а та злая как собака, с порога, только услышит про поход и горы – тут же гонит.

И придумывали мы разное, что-то вроде шифра, заранее договорившись с базой. Сначала «бабушка тяжело заболела, дали пять таблеток». Это означало, что пятого выходим на маршрут. Потом «бабушка продолжает болеть, руки сильно побелели». Это значит, что поход продолжается согласно плану, но выпал снег. Ну а потом уже и гробим бабушку: «померла, тридцатого хоронить». Это значит, что поход успешно завершен, возвращаемся тридцатого числа обратно. Так мы этих бабушек за все время столько схоронили! На нас уже эта тетя Армина без жалости не смотрела. Потом и вовсе опасаться начала – чего это у нас все болеют и мрут, уж не заразные ли мы?

Молодов рассмеялся. Было видно, что теплые воспоминания молодости греют его.

– Всякое бывало в походах, на восхождениях… Вспомнить – на книгу хватит.

– А какой план у нас на Эльбрусе будет? – спросил Володька, что-то тщательно конспектируя у себя в тетрадке.

Я сидел рядом с ним и украдкой заглянул из-за плеча. Володька составлял распорядок дня, расписывая его буквально поминутно.

– В первую неделю отрабатывать различные приемы будем, о которых уже говорил.

Сперва на высотах до трёх с половиной тысяч. Акклиматизируемся, выйдем на четыре двести, там ночёвка. На следующий день штурм. Выйдем часа в три ночи, поднимемся и спустимся. Часов десять займет это дело. Посмотрим, на что вы способны. Это вам не по стенкам ползать.

При этих словах он глянул на меня, и я на мгновение увидел в его взгляде укол зависти. Молодов тоже много раз пробовал совершить известный трюк Нестерова, но все в пустую. Длился этот холодный взгляд одно мгновение, и я вскоре принял это все за наваждение. Показалось.

План получался понятный.

– Только осторожней будьте на высоте, – улыбнувшись хитрой улыбкой, произнес Молодов. – Алмасты бойтесь.

– Кого? – спросил Володька, оторвав взгляд от тетрадки. – Алмасты?

– Верно. Алмасты, ударение на последнем слоге. Так местные жители называют одно существо… Говорят, оно живет в расщелинах Эльбруса. Больше двух метров ростом, все лохматое, шерсть рыжая, руки длинные, почти до колен, а ноги – ну вот мою и твою вместе поставить, и то меньше будут.

– Сказки! – категорично произнес Костя.

– Кому сказки, а кому и… – Молодов не договорил, оставив многозначительную паузу, из которой стало понятно, что он знает больше, чем говорит.

Это еще сильней подогрело наше любопытство. Мы в одни голос начали просить:

– Расскажите! Расскажите про алмасты!

Молодов отмахнулся.

– Да я же в шутку!

– Нет, утаиваете что-то, расскажите! Ну чего вам стоит? Все равно еще долго лететь, а делать совсем нечего.

Моторы самолета мерно гудели, в иллюминаторах белели облака, закрывая собой весь обзор. Делать и в самом деле было нечего, и Молодов сдался.

– Хорошо, расскажу. Только имейте ввиду, что официальной наукой существование йети не доказано.

– Но и не опровергнуто! – тут же ввернул Костя.

– По одной из версий это потомство одичавших людей, выживших в лесу или выкормленных зверями. По другой – предок человека, некое недостающее звено в эволюции.

– А может быть, и существа из параллельных миров, – добавил я, вспоминая какой-то старый фильм с Рен-ТВ.

Все удивленно глянули на меня. Такую версию явно никто еще не рассматривал.

– Может быть и так, – осторожно кивнул Молодов. – В общем, многие альпинисты его видели. Но мало кто признается в этом. Кто-то списывает на игру теней увиденное, кто-то на усталость.

– А вы? Вы видели? – не унимался Генка.

– Видел, – после долгой паузы ответил Молодов. – Еще в молодости. Хотя, после стольких лет уже и не понятно, где правда, а где игра воображения. Сейчас даже до конца и не уверен я в правдивость произошедшего.

– Расскажите!

– Друг у меня был, Серега Акентьев. Мы с ним на Эльбрус решили пойти без подготовки – такие молодые были и бесстрашные. Дураки, одним словом. Вещи собрали, маршрут проложили. Пошли. Три с половиной тысячи бодро взяли, погода помогла. Палатку разбили. Перекусили, спать собрались уже. И даже вроде задремали, как слышим – дышит кто-то. Тяжелое такое сопение, с присвистом. А за палаткой тьма – хоть глаз выколи. И холод. Выйдешь – и верная погибель. Не найдешь обратно дороги. А там ходит кто-то, реально топает, снег под ногами хрустит. И дыхание такое… До сих пор вон «мурашки» по рукам бегут, как вспомню.

Молодов замолчал. Было видно, что этот рассказ не приносит ему удовольствия. Но нас было не остановить. Мы хотели знать все детали до единой.

– А потом? Что потом? Вы не вышли из палатки?

– Не хотели выходить, – кивнул Молодов. – Но гость непрошенный продолжал дышать. Ходить. К тому времени он приблизился к нашему лагерю и бродил кругами, словно пытаясь понять кто мы такие и что делаем в его обиталище. Страшно нам тогда было как никогда прежде. Серега говорит, что как ни крути, а отогнать зверя надо – мы к тому времени сами себя убедили, что это какой-нибудь зверь, может быть, волк или еще кто. Хех, на такой-то высоте! Но мозги тогда не работали совсем. Да такая версия даже лучше была, спокойней стало. Ведь волк это – сами себе говорили мы, – не какой-то йети или другое существо. Простой волк. Почти как собака. А собака – это друг человека. Вот какие фортеля разум испуганный выдает!

Молодов нервно хихикнул.

– А потом? – совсем тихо спросил Володька, тоже заинтересовавшись рассказом.

– Насмелились выйти. Вдвоем. Взяли ледорубы, фонарик. Выползли. А метет – с ног сбивает. Тьма такая, что кажется руку протяни и сожми кулак – сок потечет, какая она концентрированная. Фонариком светим, а он эту тьму пробить не может. Посмотрели по сторонам. Да только что толку? Ничего не видно и не слышно. И только следы на снегу…

Молодов судорожно сглотнул. Потом развел руками, демонстрируя размер следа. Выходило сантиметров пятьдесят.