Маскарад

И снова в путь

Аргус. Крупный портовый город, веером раскинувшийся от правого берега широкой реки. Даже ранней весной, когда ещё повсюду лежал талый снег, свежий морозный воздух в обилии пронизывали запахи рыбы, мидий и ракообразных. Они шли с причаливших лодок, с прилавков на рынках, с опустевших, но пропахших и впитавших ароматы содержимого своей древесиной ящиков и выставленных бочонков, с верёвок для сушки снастей и улова, даже из домов и трактиров. Правда, из последних веяло, разумеется, уже готовыми блюдами.

Сейчас близ порта вовсю варили креветок и раков. В более престижных заведениях для важных господ могли бы подать и спешно обжаренные речные гребешки, но та таверна, в которой остановились по итогу экс-капитан стражи маленького и не шибко уж далёкого от этих мест городка Далкастра – рыжий усач Берн с его друзьями, была самой обычной. После всего, что в Аргусе учинил одноимённый тысячеглазый великан, им пришлось переселиться в более тихое место почти на окраине.

Здесь готовили кашу, запекали картофель и варили аж целых три вида рыбных супов, а ещё какие-то простенькие закуски из морепродуктов, тоже в меню представленных в изобилии. Внизу расположились, правда, не все гости из компании путешественников. Чопорному и светловолосому анимагу-аристократу Вильгельму нездоровилось. Цыганка из рода людей-кошек поднялась с чашкой душистого чая наверх его навестить.

Внизу остались лишь зеленовласая девушка Ассоль – молоденькая чародейка и дочка друида, сидевший рядом с ней крепкий гном Аргон из народа цвергов – странствующий бард, а точнее – скальд, неразлучный с гитарой, хоть и обделённый слегка музыкальным слухом, расположившаяся напротив девочка-златовласка Клио или же Клина, на самом деле богиня загробного мира, а ещё по совместительству моря и красоты, и сам экс-капитан Бернхард – плечистый мужчина за тридцать пять с ворчливым гремучим голосом и упёртым характером.

Вчетвером они ожидали свой заказ, сидя с полученными от местного лорда знаками благодарности и отличия, красующимися на груди, за столиком, расположившись у окна в дальней части главного зала, зато прямо напротив входа. Ещё двое из их компании – брат и сестра, дети бога войны и речной нимфы: поручик Деукалион и монахиня Мари, занимались организацией корабля для скорого плавания, утрясая с местным лордом вопросы по снабжению и провианту, качеству предоставленного судна, делились требованиями и пожеланиями насчёт команды экипажа, ведь в морском деле никто из их компании ничего не смыслил. Самим бы едва ли удалось своими силами добраться до места.

– Я начинаю, ты слышишь гармонию и подхватываешь, прибыль потом пополам поделим, – поучал имевшую при себе небольшую арфу Клио цверг-музыкант.

– Ты-то и гармония… – закатил глаза усач, дожёвывая сдобную булочку. – Напитки нам к закуси, наконец, принесут? – вздохнул он, оглядываясь к стойке.

– Сейчас выясним всё, век пива не видать, – заверил, выставив вперёд ладонь, Аргон. – Офици-а-а-а-а-а-ант! – заорал он во всё горло.

– Бегу-бегу! Я ведь один сейчас, Карл в деревню поехал, – объявился тотчас же подле стола, как по мановению волшебной палочки, худощавый разносчик еды, с короткими кудрями и крохотными усиками под выразительным длинным носом. – Вот вши рыба с картошкой, рыба с маринованным перцем и чечевицей, раки с пивом и пиво без раков, – принёс он на столик заказ.

Подтяжки его отличались узором и цветом, словно были от разных комплектов, тёмно-бурые брюки были явно не по размеру, а белая рубаха выглядела плохо постиранной: там и тут на ней проглядывали небольшие пятна, но явно не свежие, а просто не до конца отмытые с хлопковой ткани.

– Отличненько! – обрадовалась Ассоль печёной картошке, облизнув губы.

Малиновые глаза стройной девушки горели, словно ей подали какое-то изысканное и невероятно желанное лакомство. Гном с усачом чокнулись стеклянными гранёными кружками пенного напитка, а златовласка сразу же налегла на рыбу и печёный перец, уплетая за обе щёки. Вилка так и сверкала от её ловких движений, словно оружие в руках матёрого воина.

– А-ах! – вдохнул аромат ярко-красных горячих раков Аргон, раздувая ноздри своего широкого носа. – Укроп в воду при варке добавили? – уточнил он у официанта.

– А как же! – ухмылялся тот не без гордости.

– Не просто там зелень, а сушёные соцветия-зонтики? – задрав палец, уточнял гном.

– Именно-именно, – кивнул мужчина с подносом.

– Экономить на приправах – грешно! Это я вам как бывший протопоп открыто заявляю. Ах! Перец чёрный? Перец розовый? – загибал палец Аргон на каждый кивок официанта. – Перец душистый? Лист лавровый? Хватит так смотреть! Цверги, между прочим, самый дотошный народ Иггдрасиля! Всё внимание – только к деталям! Счастье – оно в мелочах! Правильно я говорю? – обернулся он на друзей.

– Лавр – из собственного венка за победу на состязании бегунов на ярмарке по случаю Самайна! – уточнил разносчик.

– Лавровый лист – это вообще самое главное в аромате блюда! – задрыгав веками глаз, прибалдел гном. – Верно приправленные раки – лучшая в мире закуска! А! Правильно я говорю? А мы, цверги, между прочим, лучшие ловцы раков в заводях горных рек! Знаем толк во вкусах и запахах! М-м-м! – начал он отрывать одну из клешней. – Во рту тает – в животе летает!

Этажом выше же прямо над ними цыганка Шанти, размахивая нервозно из стороны в сторону своим пушистым хвостом, постучалась в комнату анимага-аристократа. Тот не ответил, но женщина-кошка под напором собственной наглости и любопытства всё-таки отворила дверь, толкнув внутрь.

Было не заперто. Высокий светловолосый господин сидел на самом краю кровати у окна подле тройного подсвечника на широкой тумбе, сжимая клочок бумаги в руках и глядя на звёзды, но повернулся к вошедшей. Его голубые глаза выражали печаль, а на гладко выбритом изящном лице не мелькнуло даже улыбки в отношении гостьи.

– Я ведь сказал, что мне нездоровится. Продрог, вероятно, от этих полётов, – встрепенулся блондин в ярко-зелёном богатом камзоле, вспоминая, как пришлось минувшей ночью оборачиваться птеродактилем. – Кусок в горло не лезет.

– Здесь, конечно, индейку не подают, но коль уж плохо себя чувствуете, хотя бы попили бы чая с малиной, вот я вам принесла, – прошагала Шанти вперёд и поставила горячую чашку подле окна. – Вот же вас угораздило простыть в собственный День Рождения!

– А вы помните? – поглядел на неё Вильгельм.

– У кошек хорошая память. Стоило вам только в дороге обмолвиться… Душечка… Вы не выглядите больным, – коснулась та нескромно лба хозяина комнаты. – Скорее расстроенным.

– Иногда мысли наши довлеют над волей нашей, – определённо словами своего крайне набожного отца проговорил анимаг.

– Душечка, мы победили, и вы принимали самое важное участие в этой схватке! Что же так повесили голову? Сами мне расскажете, что в мыслях и на душе, или мне на картах вам погадать? – ловко вытащила цыганка поблёскивающую колоду.

– Ах, неужели вы не понимаете, что у каждого могут быть какие-то личные тайны, которые они не желали бы с чем-либо разделять? – с эдакой жалостью в глазах посмотрел на Шанти Вильгельм де ла Конте.

– Вы ведь из нас двоих профессиональный шпион, а не я, – подметила, поведя кошачьими бровями, цыганка. – Я пришла поддержать и, быть может, утешить, а не выведывать чьи-то секреты. Зная наших гнома, капитана и девочку, – имела в виду цыганка скорее Ассоль, нежели новенькую в их компании Клио, – они довольно по-разному могут отреагировать на всякие вещи. Шутками, глупостями, осуждением… Я же всегда с уважением относилась к чужим тайнам. Потому, если захотите вдруг чем-либо поделиться... – развернулась она, собравшись уже уходить.

– Даже если это что-то постыдное? А если это касается в том числе нас? – едва не дрогнувшим голосом вслед ей поинтересовался аристократ.

– Тем более если это касается нас! – развернулась цыганка, нахмурив брови. – Вы ведь не окажетесь слугой какой-нибудь там вражеской разведки? Уже бросили как-то раз всех нас, откуда мне теперь знать, что не предадите нас снова?

– Нет, дело не в этом, – сглотнул анимаг, глядя в жёлтые кошачьи глаза. – Вас предать я бы никогда в жизни бы не осмелился.

– Душечка, – сменив хмурое выражение на заинтересованное, вздохнув, вновь приблизилась к нему Шанти. – Я просто вижу, что вас что-то гложет. Это письмо? – бросила она взор тех самых янтарных глаз на бумагу в руке Вильгельма. – Письмо из дома? То самое? Как получили деньги, вы сам не свой, я ведь вам уже говорила, а вы не делитесь, что там стряслось. Брат прихворал? Мама? Папа?

– Я не пишу обычно домой, я не Берн, кто при случае шлёт весточку матери, – опустил взор анимаг. – Попросить срочно денег было уже жестом отчаяния. Но дело совсем не в средствах, – отложил он письмо на тумбу, не выпуская из рук.

– Тогда в чём же? – мягко положила ладонь поверх мужской кисти цыганка, вопросительно поглядывая на отвернувшегося к окну Вильгельма.

– Это ведь останется между нами? – уточнил тот, подняв на гостью глаза.

– Разумеется, душечка, – провела по его щеке аккуратно Шанти. – У меня в роду всё ещё хуже, сами знаете. Меня мать с отцом вообще знать не желают, а о наличии сестёр и братьев я даже не в курсе. Вам хотя бы прислали деньги.

– Деньги и откровение… – покосился Вильгельм вновь на письмо.

– Слушайте, душечка, даже если вы вдруг приёмный, это нисколь не ухудшает ваши качества, навыки и саму душу. Вы отчаянный, энергичный, находчивый… – перечисляла цыганка.

– Ах, куда столько мне комплиментов, – смущённо снова отвёл тот глаза. – Может, я и благородных кровей, однако же не всегда благородных поступков… – произнёс он.

– Ну, не за украденные же в форме собаки сосиски вас сейчас гложет совесть! – возмутилась цыгана, похлопав Вильгельма по кисти руки. – И при чём здесь тогда это письмо?!

– Вот вы помните нашу первую ночь в алхимической? – опять повернулся к ней анимаг.

– Бернхарда принесли с разрезанным горлом, а Финч заштопал его, – напомнила Шанти.

– А, нет. Это было чуть позже, в день, когда он напился, – поправился задумавшийся с неловким выражением на лице аристократ.

– Когда Берна ещё нарисовали? Злосчастный портрет… Вот будет знать, как квасить сидеть в одно рыло, – фыркнула женщина-кошка. – Прощу прощения за свой таскарский, – с игривой ухмылкой бросила она взглянувшему на неё Вильгельму его же любимую фразочку.

– Вы принесли его вместе с Ассоль и Аргоном, а девочка заявила, что виделась в академии с моим дядей Шерди, – напомнил Вильгельм.

– Да, но не то, чтобы виделась. Экзамен у неё принимал совершенно другой друид. Требовательный и ворчливый. А кто-то из коллегии преподавателей как раз так шутил про «таскарский» на каждую скользкую или пошлую фразочку. Я сама уже толком не помню… – вздохнула цыганка.

– И Ассоль в лаборатории у меня спросила, а был ли ещё кто-то в моей семье с магическим даром, вы помните? – с надеждой в голосе и во взгляде поинтересовался аристократ.

– Да-да… – замялась и явно занервничала женщина-кошка, бросив взор в на две трети пустой книжный шкаф у правой стены комнаты.

– Это заставило меня всерьёз призадуматься… А потом… Простите мне моё любопытство, когда все разошлись по комнатам, я, как ищейка, шпион и не совсем доверяющий всем в нашей тогда ещё не слишком дружной компании, обернулся проворным хорьком и подслушал ваш разговор, – сознался Вильгельм.

– Тот самый?! – вернула на него свой взгляд Шанти.

– Лучше б за разговорами Финча шпионил, знаю-знаю, – стыдливо опустил глаза анимаг. – Не знаю, на что я надеялся. Не на ваши какие-то тайны, не на какие-то заговоры и откровения. Наверное, в надежде, что Ассоль вспомнит ещё что-то о дяде, раз его видела. Напугал ли он её, отпугнул от себя скабрезными шуточками, он ведь может, или, наоборот, показался весёлым. Шердиан же на званых вечерах в нашем замке всегда становился душой компании, я рассказывал. И, несмотря на все свои пошлости, пользовался необычайным успехом у женщин.

– Так малышка оказалась права… – прикрыла свободной рукой удивлённая Шанти рот, а другой сжала покрепче кисть собеседника.

– Она очень смышлёная… – поглядел на цыганку снова Вильгельм. – Я такие мысли гнал прочь. А она оказалась ещё и воспитанной. Не допытывала меня. Не сообщила своё предположение в лоб, а деликатно лишь поделилась им с вами. Тогда я задумался… – опустил он свой взор. – А когда появилась возможность, а точнее – вынужденный повод написать письмо матери, я спросил у неё уже не деликатно. Нет, я, конечно, оформил всё это как положено, благородной речью и высокопарными словами, но суть была довольно ясна: чей я сын?

– Так и чей же? – полюбопытствовала цыганка.

– Моя мама и вправду едва узнала, что беременна, вышла замуж за моего отца. Точнее, не за отца, выходит теперь… Отец-то мой – Шердиан, получается… А тот «отец», что растил, который муж матери, если узнает, вконец же с ума сойдёт! Мне теперь кажется, что иногда он даже что-то подозревал. Мало ему, что Жан рождён был вне брака. Я ведь говорил, что мой брат меня старше? Дело в том, что родители матери были против её брака на таком яром заступнике Клира. Они вообще боялись, что он её девственницей оставит до конца её дней. Настолько он весь… Ну, как это? Набожный, целомудренный. Ни одного платья с вырезом на груди, никаких оголённых плеч ей даже в жару не позволял. Ну, и вот вышло, что Жан у них всё же родился, а вот потом маму соблазнил уже папин брат. Или даже она его от тесноты и сковывающих рамок царящих порядков, как она пишет. Пытается всю вину взять на себя, – чуть потряс письмом в пальцах Вильгельм.

– Тогда не удивительно, что у вас чародейские способности от друида, – подметила Шанти. – Не могу даже правильных слов подобрать, чтобы вас как-то утешить, – принялась медленно поглаживать анимага она по руке. – Брат вашего отца ведь, по сути, той же линии крови. Вы всё такой же законный аристократ. Рождены вашей матерью в браке. Законный наследник. То, что воспитал вас не родной отец, ну, разве ж это трагедия? Как же все сироты, находящие семьи? Их ведь воспитывают не родные родители, но мы же не имеем права их за то осуждать. Прекрасные счастливые семьи. Понимаю, ваша не шибко такая, с учётом, что вы бежали из дома, но просто не могу понять, что именно вас так задевает и заставляет грустить.

– Даже не знаю… – ответил анимаг к удивлению Шанти. – Скорее, просто очень много об этом думаю в последнее время.

– Выше нос, – коснулась его подбородка цыганка. – Вы достойный сын любого из ваших отцов. Родной научил вас основам магии и поддерживал в трудный момент, неродной воспитал человека вежливого, манерного и целеустремлённого. В каком-то смысле даже по-хорошему хитрого, раз вы умели обходить какие-то его запреты, мириться с его нравом, это ведь весьма пригождается вам в шпионаже.

– Вы правда так думаете? – уточнил анимаг, выпустив бумагу из рук, распластавшуюся на поверхности тумбы.

– Будьте увереннее в себе, душечка! Не превращайтесь окончательно в пса, которому постоянно требуется одобрение, что он «хороший мальчик». Был у нас через два дома сосед один, обожавший свою дворнягу… – пустилась цыганка в воспоминания.

– Вы вдвоём тут? – заглянула к ним из коридора Ассоль.

– Зашла попрощаться? – уточнил анимаг.

– Попрощаться? С чего бы?! – нахмурилась в подозрении девушка, без приглашения зашагивая внутрь комнаты.

– Просто подумалось тут на досуге, что в Эсхане мы уже побывали, и раз отцу не помочь уж никак, то ты решишь отправиться к брату в столицу, – ответил Вильгельм.

– Тогда бы я не поехала в Аргус, – хмыкнула Ассоль. – Осталась бы с Эриком. Но мы же – команда? – уточняюще переводила она взгляд с цыганки на анимага и обратно.

– Ну, разумеется, душечка! – потянувшись к ней, положила девушке на плечи руки женщина-кошка.

– Припоминая, что было близ таскарских границ… – проговорил Вильгельм.

– Кто старое помянет, – обнажила звериные когти цыганка, – тому глаз вон!

– Ой, только не это, – прикрыл ладонью верхнюю часть лица анимаг. – Только не про глаза снова, – вспоминал он попытки ослепить гигантского Аргуса.

– И с Берном она вполне помирилась, – заодно ему добавила Шанти. – Мы ведь друзья. Все вместе сейчас заодно. Или вы собрались дальше в одиночку шпионить? А, душечка? – встав позади Ассоль, глядела на Вильгельма цыганка.

– А-а-а-а кто здесь такой грустный? Может, ужин был невкусный? – вломились гурьбой в комнату пьяные Берн и Аргон, игравший на гитаре, а где-то позади них на своей миниатюрной арфе бренчала и златовласка с двумя заплетёнными хвостиками волос. – И решили мы Вильгельма дружно развеселить! – невпопад и не в ноты распевали они. – Пиво крепкого брожения, а у него – День Рождения! Так поднимем же бокалы! До утра будем пить! Праздник нам не испортить, ничего, что нет торта, имениннику честь и хвалу пропоют! Пусть здесь нету индейки, но у нас есть идейка, и вот уже блюдо на стол подают!

– Офици-а-а-а-а-а-а-а-ант! – заорал громко после куплета Аргон, оглянувшись назад.

За ними с важным видом и улыбкой на своём румяном округлом лице зашёл и высокий трактирщик, на подносе неся запечённую птицу. Несомненно, любимое блюдо Вильгельма. Имея врождённый звериный нюх, анимаг сразу распознал индейку по аромату. Натёртую чесноком, смазанную маслом, присыпанную чёрным перцем, паприкой, кориандром и особенно щедро – видимо, по совету Аргона – тимьяном. Ещё вокруг был разложен гарнир из картофеля, квашеной капусты, маринованного красного лука и тыквы, а также два резервуара с разными соусами.

– Чтобы жизнь была красива, заказали себе пива, ну а для аристократа мы взяли винца! – тряс бутылкой, напевая, весёлый пьяный усач. – Ну, а чтоб наш ищейка насладился индейкой – на ближайшую ферму послали гонца! Ай-ля-ля ля-ля! Тра-ля-ля ля-ля, – голосили они уже на троих, а то и на четверых, с пытавшимся подпевать им трактирщиком, – чтобы жизнь была красива – хлебни-ка винца! Ай-ля-ля ля-ля! Тра-ля-ля ля-ля! За индейкой послали на ферму гонца!

Причём если Берн ещё как-то вытягивал, пытаясь попадать в ноты, то Аргон пел столь невпопад, будто даже и не старался. Разве что пробовал за счёт мощного гномьего тембра перекричать остальных, но у него всё же не выходило: слишком уж голосили надрывно все прочие.

– За счёт заведения, за помощь в победе над великаном, – как бы и в уважительном поклоне, а вроде и просто наклоняясь, дабы поставить блюдо на тумбу подле подсвечника и поверх письма, торжественно произнёс трактирщик, а опешивший аристократ благодарно кивнул в ответ. – Уверен, если б не вы, он и до пристани бы добрался, всё здесь разгромив! Я и моё заведение всем вам обязаны. Это лишь малое, что я могу для всех вас сделать! И С Днём Рождения вас! Вот ещё и салфетки, – добавил он, отшагивая и подпуская к Вильгельму его друзей.

– Главное, не ляпните ему кто-нибудь, что наша девочка и без того превращает воду в вино. Выманил у него в закромах самое дорогое. Пятьдесят лет выдержки! Это вино было во времена Рагнарёка! Винцо с того света, брыть! Прости, Фригга великодушная, за сквернословие! – поставил на тумбу и мутную тёмно-зелёную бутыль цверг.

– О, господа… – совсем растерялся Вильгельм. – Право, не стоило, – наслаждался при этом он ароматом запечённой птицы.

– Стоило-стоило, раз ничего нам не стоило, – посмеялся цверг, оглядываясь, ушёл ли трактирщик. – Ешь давай, примадонна, зря, что ль, малец с кухни туда-обратно мотался, а потом птицу общипывал. Во рту тает – в животе летает. Лучшая индейка…

– По версии барона Бернхарда Арне фон Штрауцферберга Третьего! – посмеялся Бернхард.

– С Днём Рождения! – улыбалась Ассоль. – Пусть сбываются все желания!

– Видишь, насколько они тебя ценят, – провела пальчиками по волосам анимага цыганка, разворачиваясь. – Приятного аппетита, душечка.

– Вообще-то идея была моя, – тихо процедила Ассоль, когда Шанти проходила мимо неё.

– Господа, разве ж я съем целую индейку, – взявшись за вилку с ножом и повязав на себя наспех салфетку, проговорил Вильгельм.

– Съешь сколько сможешь, остальное попросишь убрать на завтра или вовсе с собой. Когда мы в Квинтесберг там отчаливаем? – оглядел своих Берн.

– Смотря что Мари с её братом скажут. Никак не могу его имя запомнить… – почесал бард затылок.

– Деукалион, – хмыкнула Ассоль. – Уж ты-то точно мог бы и выучить. Типа «девка ли он?», – вспомнила она шутку покойного бугая из пустынников.

– Ха-ха-ха! А ведь точно! – сообразил Аргон. – Вот это имечко! Буду теперь его вечно подкалывать!

– Даже не думай, братец. Без него не видать нам ни нормальной команды, ни толкового корабля… Алкашей нанять хочешь? Типа меня, что ль? – иронично хмыкнул Бернхард. – Он и овцу вам купил, и на начальника тюрьмы надавил. Такой парень ценен в команде!

– Вам просто нравится его сестра, вот и хотите, чтобы он держался поближе, а она – при нём, – подметила Шанти.

– Нравится, не нравится… Зато она – красавица, – положив руку ей на плечо, рассмеялся пьяный усач. – Вот как раз его подле неё видеть я бы и не хотел, ха-ха-ха!

– Душечка, хватит паясничать, – недовольная тем, что на неё так опираются, убрала его руку цыганка. – Держите себя в руках. Не люблю, когда вы в таком состоянии. Ещё поутру вас не добудишься.

– Так сами же сказали, ещё не понятно, когда уезжать нам отсюда! А?! – приобнял тогда Берн Вильгельма и не успевшую увернуться Ассоль.

– Кушайте, пока не остыло. А знаете, кем переродилась эта индейка? Снова индейкой! Причём в своём же яйце… – произнесла Клио.

– Вот это номер! – опешил анимаг, заодно вырвавшись из объятий поддатого усача на пару и со стоявшей по ту сторону от того дочкой друида.

– И её что?! Снова обезглавят, зажарят и съедят?! – с досады прикусила нижнюю губу расстроенная Ассоль.

– А! – махнула малышка рукой. – Потом опять кем-нибудь переродится.

– Легко тебе говорить, – фыркнула дочка друида.

– Животные не умирают, папа тебя не учил разве? – подражая Мари, задрав правую бровь, покосилась Клина на девушку. – Просто постоянно перерождаются. Причём чаще всего в своём же роду, то есть виде. Зарезали ягнёнка – народился ягнёнок, зажарили порося – народился порося. И так далее. Потом иногда могут отправиться в высший астрал. Но они же живут по инстинктам. Животным редко хочется чего-то большего, даже домашнему скоту. Особенно свиньям… То ли дело там кошки, собаки, иногда какие-нибудь ручные и преданные птицы, как сокол.

– Интересно, выходит, душа в яйце появляется не в момент, как его снесли… – отметила женщина-кошка.

– Вселяется незадолго до вылупления, – пояснила Клио. – А знаете, сколько яиц за жизнь откладывает королева муравейника?

– Всё интереснее и интереснее, – заявил аристократ, поглядывая на запеченную индейку. – В этой уже души нет, есть, думаю, безопасно. – Блеснула на его лице хитренькая лисья улыбка.

– Эй, Вилли, волком каким-нибудь обернись да распотроши её всю! – усмехнулся Аргон. – Зачем тебе эти ложки-вилки! Ты ж анимаг! Правильно я говорю?

– Друзья, мне бы хотелось в благодарность разделить сие ароматное блюдо вместе с вами. С теми, кто близок и дорог моему сердцу. Здесь и вправду на одного меня слишком много, – предложил тот, посмотрев на всех остальных.

– Мари бы отказалась, а я ж не Мари. Бернхарда два раза о еде и о выпивке просить не надо, – усмехнулся рыжий усач. – Тут уж либо одно, либо другое, ха-ха. Или съедим её все вместе, или же не осилим. Делайте ставки. Остатки на завтра тогда.

– Заодно хоть закусите, – вздохнула цыганка. – Если вы правда настаиваете, я от птички никогда не откажусь, – облизнулась она.

– Мне будет лишь в удовольствие разделить сию трапезу с теми, кто действительно нашёл время обо мне подумать в такую ночь, – заявил Вильгельм.

– Давай без своих высокопарных речей вот, устроили «подайте мине сий прибор», – передразнивал гном жеманным голоском. – «не будете ли вы так любезны…». Не во дворце императора уже ж всё-таки! Так бы и сказал: «Эй, народ! Айда жрать!». Эти нужны ещё всем… как там их… ножи, вилки, тарелки! Официа-а-а-а-а-ант! – заорал Аргон.