Когда гаснет огонь

Глаза третья

Сквозь полуоткрытые глаза вижу перед собой Доменико. Он лукаво улыбается сидя передо мной на корточках и поглаживает мои коленки. Пытаюсь разлепить глаза полностью, но не получается.

Снова пытаюсь открыть веки. Чувствую, как голова трещит, а тело знобит. Пытаюсь сглотнуть слюну, но это получается с трудом. Во рту так пересохло, что чувствую, как кожа на губах трескается. Облизываю их. Постепенно тяжесть в теле и слабость в руках, и ногах ощущается сильнее. Поднимаю голову и ловлю облик Доменико, но мне из-за того, что глаза слипаются, приходится часто моргать. До меня постепенно доходит, что с каждым открытием век, образ парня меняется, спустя время на корточках сидит не мой прекрасный итальянец, а парень лет 20 или чуть больше с выбритыми висками и хвостиком на макушке. Хмурюсь. Пытаюсь собрать воедино мысли в голове. Парень передо мной улыбается, показывая ровные слишком белые зубы, будто он только что с отбеливания приехал. Что-то холодное прикасается ко мне и я опускаю голову. Блеск серебра отвлекает и голова начинает работать быстрее. Я была на вечеринке, выпила половину бокала вина. Потом был момент с Доменико, а после уехала домой. Но я же доехала домой, да?

Не могу вспомнить и построить цепочку событий. Будто мой мозг работает за бронестеклом и я не могу достучаться до самой себя.

- Что тут происходит? - мой голос сипит. Перевожу взгляд и осматриваю комнату. Она небольшая. Флюреалисценцовые лампы в потолке громко жужжат, в углу кресло и потрепанный диван, перед ними журнальный столик. На нем бутылки из-под пива и пепельницы.

- Наконец-то проснулась, - он снова улыбается, как маниакальный маньяк, а я чувствую, как страх поселяется в груди. Дергаю руками и вдыхаю сквозь сжатые зубы. Запястья больно жжет, их связали веревками.

- Кто ты такой?

- А это так важно? - Его улыбка превращается в ухмылку, и я вскрикиваю от боли. Серебристый резной нож проходится кончиком по внутренней стороне моего бедра.

- Прекрати! - Дергаюсь, пытаюсь выбраться из оков, чтобы оказаться, как можно дальше от этого больного.

- Твоя кожа просто великолепна, - он смотрит вниз, а его шершавая рука движется прямо к моему белью по нетронутой ноге. Пытаюсь остановить его, сжимая коленки.

Ко мне не должны прикасаться, тем более так. Я обязана хранить свою невинность до свадебной ночи. Парень наклоняется ко мне, он пахнет табаком и мятной жвачкой.

- Не смей ко мне прикасаться, - мой голос — это смесь страха, боли и начинающей злости. Парень в опасной близости от моих губ.

- Как прикасаться? Так? - его пыльца сжимают внутреннюю сторону бедра. - Или так? - с губ срывается крик. Его нож оставляет не глубокий, но болезненный след.

Меня тренировали с рождения. Сначала теория, потом, начиная с детского сада, всеми видам единоборства и защиты. Когда стала старше, меня начали тренировать уже как солдата. Я была воспитана по всем правилам канона. Ко мне никто не смеет прикасаться так, кроме моего мужа, которого одобрит папа́. Которому вынесут кровавые простыни, как доказательство, что его дочь была непорочна. Я не просто так 16 с лишним лет каждый день добивалась капли любви и уважения от отца, чтобы сейчас какой-то маньяк меня убил! Бью ногой ему в колено, он опускается и бью его головой в нос.

- Ах ты маленькая сука, - лоб болит, но у парня хлещет кровь из сломанного носа.

- Я предупреждала, - встаю на ноги. Этот идиот не додумался связать лодыжки. Дверь открывается и на меня налетает кто-то еще толкая назад к стене. Разворачиваюсь и стулом бью его наотмашь. Стул не ломается, но от него отлетают передние ножки. Мне нужно освободиться, либо я останусь здесь. Разбиваю стул о стену и хватаю отвалившуюся ножку, но не успею откинуться назад — меня ударили по лицу. Вот черт. Меня больно хватают за руку и дергают вверх поднимая. Во рту накопилась слюна и кровь. Плюю прямо в лицо и потом бью ножкой от стула его по голове. Она ломается, но парень продолжает наступать на меня. Собираю силу в кулак и наношу несколько ударов в живот и после в лицо. Парень же бьет меня кулаком в лицо и я падаю на задницу, ударяясь попутно об столик. Как же больно.

- Сука, - парень с разбитым носом начинает идти в нашу сторону. Первый же не отступает и наклоняется ко мне, чтобы снова нанести удар. Недолго думая, хватаю со стола бутылки и разбиваю об его голову одновременно с обеих сторон. Парень падает, в его висках остается стекло. Второй успел подойти, он хватает меня за ногу и больно дергает на себя, свободной бью его пяткой снова по носу и тот падает на меня. Из груди вышибает весь воздух. Пытаюсь выбраться из-под него. Пыхтя освобождаюсь. Кожа на руках, ногах и плечах ободрана от разбитого стекла.

Слышу, как кто-то еще бежит, я встаю сбоку от двери. Когда в комнату забегает еще один с пистолетом в руках, он не видит меня. Бью его тяжелой пепельницей по голове, которую перед этим схватила со стола. Он поворачивается ко мне с безумным взглядом. Рычу и бью кулаком со всей оставшейся силой прямо в лицо. Рука болит, но я не останавливаюсь. Парень спотыкается и падает на задницу, я бью его до тех пор, пока он не перестает шевелиться.

Выбегаю за дверь и останавливаюсь. Узкий коридор. В ширину не более полутора метра, но в длину метров 20, не меньше. Его освещает одинокий тусклый светильник и этого не хватает, чтобы всё разглядеть. На каждой из сторон по 5 дверей и одна напротив меня в конце коридора. Еще одна позади.

Я осторожно ступаю босыми ногами по ковролину оставляя кровавые следы за собой.

Слышу щелчок позади и оборачиваюсь, но это было поздно. Чувствую, как по животу проходится острие ножа, кожу жалит и я вскрикиваю от боли. Мужчина передо мной крепко держит нож, он играется со мной. В мыслях проносятся все, чему меня учили, но все не то. И ничего из того, что действительно нужно, мне не приходит на ум. Кроме грубоватого голоса сеньора Романа о том, что никогда не оставляй оружие. А я оставила обе пушки там в комнате с мертвецами и сейчас совершенно безоружная. Прекрасно, Бьянка.

Мужчина делает выпад саблевидным ножом, и я отскакиваю. В крови адреналин и страх, которые не дают мне упасть. Мужчина опять кружит передо мной и делает еще один резкий выпад вперед, я же отскакиваю к стене и бью его по руке, чтобы выбить нож из его руки. Он не ожидал этого и мне это на руку. Наношу удар ему в шею и он теряется. Поднимаю нож, и наношу удар.

Резкая боль заставляет мысли остановиться в голове. Плечо горит адским пламенем, и я разворачиваюсь на 180 градусов. В начале коридора с пистолетом в руках стоит мальчик лет 11-12. Это так ошарашивает меня, что я не понимаю, что происходит вокруг. Я лишь ощущаю, как приземляюсь коленями на пол. Всё вокруг, как в замедленной съемке. Мысли текут так медленно, словно мед из банки.

Мальчик всё ещё держит пистолет и не сводит с меня взгляд. Опускаю голову вниз. Некогда серебристое платье, окрасилось в красный. Местами порезанное и безвозвратно утраченное красоту. Снова поднимаю взгляд на мальчика. Я не слышу, ничего вокруг себя, но вижу, как сильно он сжал металл в маленьких руках. И тогда я понимаю, что всё это было.

Боль растворяется в разочаровании и ненависти. Это было не моё посвящение в фамилью Дона Мазза. Это его посвящали в ряды солдат.

От меня должны были избавиться, как от балласта.

Сжимаю зубы и поднимаюсь на ноги. Глаза мальчика расширились и я вижу, как страх окутывает его. Но мне всё равно. Если этот мальчик взял в руки оружие, то его детство давно было закончено. Он снова стреляет, но пуля проходит по касательной лишь царапая мою руку. Его же дрожат.

Обхожу его и сжимаю ему шею. Поднимаю глаза и смотрю прямо на камеру, висящую в углу. Это было шоу для них. Я решаю, оставить его или вывести наружу, как свой щит. И останавливаюсь на втором. Забираю остывший металл из рук подроста и толкаю его к двери.

Злость, ненависть, разочарование и желание убивать двигают мной, заглушая любую боль, которую мне доставили сегодня. Что-то сломалось во мне, когда осознала сценарий сегодняшнего вечера.

- Открывай, - приказываю ему и подталкиваю. Захожу в большой зал. Запах дорогих сигар первое, что я чувствую. Комната хорошо освещена. Справа от меня бар с подсветкой, стена за ним зеркальная и заставлена различными бутылками. Слева от меня узкие подвесные столики, будто поддонник без окон.

В середине зала большой игровой стол для покера и мужчины средних лет сидят за ним. Кто-то с картами, кто-то с выпивкой, но все смотрят на меня. Лишь один мужчина смотрит со страхом переводя взгляд с меня на мальчугана.

- Беги к своему папе и запомни этот день на всю оставшуюся жизнь, - шепотом говорю ему и он бежит за спину мужчины.

В комнате тишина. Один мужчина так и не повернулся ко мне лицом, но мне и не надо, я знаю, кто это.

-

Бьянка, - резко поворачиваю голову. Доменико стоит слева от барной стойки со стаканом в руке и внимательно смотрит на меня. Позади него еще один мужчина в возрасте. Его я знаю. Это сеньор Эспозито. Наш доктор. Подхожу к парню, забираю его стакан и осушаю. Виски. Никогда не пробовала, но запах точно его. Лишь небольшая горечь обжигает горло, но я всё еще нахожусь в прострации.

- Друзья, партия ещё не закончена, - тишину разрушает голос дона, а через секунду раздается выстрел. Слышу, как все вооружились, сняв оружие с предохранителей. Это сделала я - выстрелила в своего дона. В своего отца.

- Бьянка, - сиплый голос Доменико эхом отзывается в моей голове.

- Должно быть, тебе потребуется не один год, чтобы научиться попадать в цель, - Дон Мазза поворачивается ко мне стирая с кончика уха кровь. Я не убила его, лишь повредила заостренную часть ушной раковины.

- Если ты захотел избавиться от меня, то наберись смелости и сделай это сам, а не приказывай делать это детям, папа́, - смотрю на него, а тело кипит от злости. Его же лишь раззадоривает мое поведение и губы кривятся в ухмылке.

- Ты хотела посвящение в фамилью, ты его получила, а теперь не мешай доиграть партию, - больше он ничего не говорит, лишь отворачивается и берет новую карту. Мужчины за столом продолжают игру, а ко мне возвращаются чувства. Сглатываю ком в горле и не позволяю ни единой слезе упасть с моего потрепанного лица.

Я ненавижу его и всё, что с ним связано.

Глава четвертая

Через неделю после этого я лежу в своей кровати с болями во всем теле. В голове непрестанно крутятся воспоминания о последних событиях. Возвращение домой я помню отрывками, будто бы со стороны, но зато хорошо запомнила момент, когда увидела себя в отражении большого зеркала в комнате. Будто бы я смотрела на другого человека.

Некогда черные волосы средней длины приобрели грязный оттенок красного. Лицо не сберегла, как и свою гордость. Кровоподтеки и синяки. Скула была разбита и на лице уже образовался синяк, глаз заплыл. Дорогое платье от кутюр было беспощадно уничтожено оружием и окрашено в алый оттенок моей и чужой крови. Половина платья свисала, оголяя мое тело миру, лямки свисали с плеч. Платье держалось на честном слове и силиконовой подкладке над грудью.

Костяшки на руках были опухшие и разбитые. На бедрах кровь уже засохла, а ступни были босыми и до настоящего момента я не знаю, где мои новые босоножки от Версаче.

Это было мое убийство, но не посвящение. Мой миру рухнул и я не знаю, как и кем быть дальше.

Это было убийство, а не посвящение. Они не побоялись притронуться к моему телу.

Это было убийство, а не посвящение. Они приковали меня, как предателя к стулу и применили силу.

Это было убийство, а не посвящение.

Слезы душат и я не сдерживаю их. Оплакиваю свою потерю, унижение и предательство.

Я никогда не была частью этой семьи. Никогда не была дочерью дона Мазза. Я всегда была бастардом. Была балластом. Была обузой.

Оплакиваю смерть Бьянки Мазза или какой бы была моя фамилия? Коста? Точно. Бьянка Коста, если бы моя мать осмелилась сказать правду дону до их свадьбы, то тогда бы моя жизнь была совершенно другой. Счастливой. Я уверена.

Когда вновь просыпаюсь, то за окном уже начинает темнеть, а в комнату тихо стучат. Молчу, я не хочу никого видеть. Дверь тихо приоткрывается. Ну, конечно, здесь никто никогда не считался с моим мнением.

Дверь открывается, с подносом в руках заходит Доменико.

- Уйди. Не хочу тебя видеть, - мой голос все еще хрипит. Но он продолжает путь к кровати, ставит на тумбочку поднос. - Я не буду есть. Я не хочу.

- Тебе нужно поесть, ты ничего не ела три дня.

- Тебе то какое дело? Так быстрее избавитесь от меня, - скрещиваю руки на животе и шиплю от боли, убираю руки. Я вся перебинтована и даже не помню, что было после того, как увидела себя в зеркале. Будто дальше только тьма.

- Мне есть до тебя дело, поэтому прошу поесть, хотя бы немного. Начни с фруктов, например, - он хмуро смотрит на меня, а его голос тихий и уставший.

- Пошел вон, - сквозь зубы шиплю на него. - Я ненавижу вас. Ненавижу эту семью. Вы предали меня, - сглатываю противный комок в горле, но голос срывается.

Доменико разворачивается и уходит к двери, берется за ручку, но потом просто стоит ко мне спиной.

- Уходи. Из. Моей. Комнаты. - Отчеканивая каждое слово. Мои силы кончаются, а в глазах появляются мушки.

- Нет, - он снова закрывает дверь и через несколько секунд оказывается передо мной. - Я не уйду, пока ты не поешь. - Он скидывает ботинки и забирается на мою кровь.

- Уйди! - кричу на него и что есть сил бью несмотря куда. Слезы душат меня.

- Выпусти свой гнев, Бьянка, - его голос пробивается сквозь заложенные уши, а перед глазами лишь его белая рубашка. В глазах начинает темнеть, раны начинают гореть, руки ослабевают и я не удерживаюсь на месте. - Тише, - Доменико прижимает меня к себе, а мои слезы не останавливаются и я снова оплакиваю Бьянку Мазза. Часть меня умерла в том карточном клубе.

- Твои раны раскрылись, позволь мне помочь тебе, - открываю глаза и чуть отстраняясь от парня, не решаясь посмотреть ему в глаза. Опустив глаза вижу, что на животе окрасилась повязка, как и на внутренней части бедер. Значит и плечо кровоточит.

- Я справлюсь сама, - отодвигаюсь и опускаю ноги с кровати. Голова немного кружится. Возможно, мне действительно стоит что-то съесть.

Слышу, как за моей спиной он чем-то шуршит. Мне нужно несколько минут, чтобы собрать картинку воедино, но за это время итальянец уже опускается передо мной на колени, а на кровати рядом медикаменты.

- Тебе нужно поесть, Бьянка. Ты совсем без сил.

- Прекрати говорить таким голосом, - он молчит, а я злюсь. - Тебя не должно быть здесь. Ты должен быть со своим доном и делать то, что ты там обычно делаешь.

- Сейчас я должен быть здесь, - он поднимает свой взгляд на меня. - С тобой.

- Не надо притворяться или…, - прищуриваю здоровый глаз, - тебя прислали меня добить?

- Хватит! - он рычит на меня. - Я не знал! Ясно? Я не знал, что всё так будет! Я не знал, что он до такого дойдет, понятно? Я ни-чер-та не знал! - Выговаривает он и венка на его лбу вздувается.

- Я не верю тебе, - шепотом отвечаю чуть погодя. Он лишь кивает, но я чувствую его злость.

Сейчас, сидя здесь перед ним лишь в спортивном лифчике и шортах, с порезами, ранениями, с разбитым лицом и руками, мне трудно верить кому-либо. Чёрт, я себе то не верю.

Доменико снимает повязки с бедер. Швы немного разошлись, но это не страшно. Он обрабатывает их и делает новые повязки.

- Ложись, - я слушаюсь. У меня не осталось сил. Ложусь обратно и чуть отодвигаюсь, чтобы ему было место сесть. Он снимает алую повязку с живота. Этот порез был глубокий. Шов такой длинный, но аккуратный. Возможно, на мне останутся шрамы, но…может это и к лучшему. Это будет лишним напоминанием, кто я в действительности. - Пока швы срастаются, будь аккуратнее, тебе нельзя тревожить раны. - Ему требуется время, чтобы сменить повязки на животе и плече, а потом убрать мусор. После этого он возвращается и устраивается рядом со мной на кровати.

- Ты теперь не уйдешь отсюда? - хмуро смотрю на него.

- Пока не увижу, что ты поела, - он ставит поднос себе на ноги и выжидающе смотрит. Мой желудок сжимается, мне одновременно хочется есть и блевать от вида еды.

Решаю прислушаться к совету и начать с фруктов. Голубика выглядит свежей и аппетитной. Под корочкой тонкий голос всё ещё настороженно говорит "А вдруг отрава?" и я останавливаюсь.

Черт, мне нужен психолог.

- Это не отрава, я клянусь тебе, Бьянка, - Доменико хватает пару ягод и с аппетитом съедает их. Он любит голубику. В детстве я отдавала ему свою порцию ссылаясь на то, что мне она не нравится.

Тоже беру ягодку и осторожно начинаю жевать. Лицо болит, поэтому трудно жевать.

- Там были камеры, - прожевав говорю.

- Да, - он проводит пальцем по кромке тарелки.

- Ты смотрел?

- Нет, - он качает головой.

- Но они смотрели, не так ли? На кого-то ставили? - его палец замирает. Значит, ставили, но он не отвечает на мой вопрос. - А мальчик? Это было его посвящение, я права? - он снова молчит, но кивает. Сердце пропускает болезненный удар.

- Тогда на вечеринке, я сказал сжечь платье, но я не думал, что его придется сжигать после такого.

- Что? Оно же…

- От него ничего не осталось. Я не мог смотреть на эту тряпку, Бьянка. Тебе не следовало его надевать. Может быть, это бы уберегло тебя от этого, - он смотрит на мои ноги, а я прикрываю их одеялом.

- Платье тут не причем, Доменико. Тот ублюдок был просто больным. Ему приносило удовольствие то, что он делал. Если я была не я, то он без зазрения совести изнасиловал бы меня прямо там, под камерами.

- До такого бы не дошло, - из меня вырывается смешок.

- А, ну, то есть то, что произошло, это еще не было слишком?

- Нет-нет, я не про это. Я...

- Про что ты Доменико?

- Я не мог вмешаться. Если сделал бы это, то оказался бы предателем, но изнасиловать тебя бы не посмели. Это против законов фамильи.

- Ну да, а убить по законам, - тихим голосом вторю ему и беру малину.

Мы сидим в тишине какое-то время, каждый погруженный в свои мысли. Изнасилование запрещено. Если кто-то в этом обвиняется, то независимо на каком ты счету у дона, ты будешь казнен. А вот убийство на посвящении — норма. Именно так мальчики показывают свою преданность. Солдаты ловят предателя, приводят на склад, а мальчику дают на выбор пистолет или нож. Если он убивает, то он прошел, если нет, то он никогда не попадет в ряды солдат. Скорее всего, если повезет, будет работать на улице, но никогда не приблизиться к дону.

Беру пульт и включаю плазму висящую на стене. Ничего определенного, просто телеканал на котором идут шоу один за другим. Тишина напрягает меня и немного пугает. Постепенно аппетит увеличивается и я съедаю блюдце голубики, малины, киви.

- Я не смогу его съесть, - кладу обратно кусок яблока. Слишком твердое пока что для меня.

Я могу принести что-то другое.

- Нет, пока что хватит… спасибо, - киваю, как бы подтверждая свои слова.

- Скоро будет ужин. Сегодня готовят картофельное пюре с перепёлкой.

- Звучит вкусно, - он смотрит на наручные часы.

- Ужин через пару часов.

- Хорошо, - голод я утолила, а вот биологические потребности напомнили о себе. Осторожно выбираюсь из кровати. Встаю. Голова немного кружится, но я удерживаюсь на ногах.

- Ты куда?

- Туда, куда тебе не следует заходить, - осторожно ступаю по прохладному полу. - Где мой ковер? - не останавливаясь спрашиваю парня.

- Его пришлось выкинуть, - останавливаюсь и смотрю на него. - Он был новый или, когда вы меня туда отправили, уже начали разбирать мою спальню?