Людям о людях

Яко с нами Бог! В Нём же живём и движемся, и есмы, и пребудем вовеки.

Иоанн Кронштадтский

Я готова пережить эту историю тысячу раз, лишь бы она закончилась у меня в голове!

Р. В.

Пролог

3 апреля 2017 года около 14:30 по московскому времени в вагоне поезда на перегоне между станциями петербургского метро «Сенная площадь» и «Технологический институт» произошёл теракт.

По версии Следственного комитета РФ, взрыв осуществил террорист – смертник. В теракте пострадали 103 человека, 16 из них погибли (в их числе предполагаемый исполнитель теракта).

Данное произведение не имеет цели оскорбить чьи-либо религиозные и иные чувства, а также не нарушает морально-этические нормы.

1. Тени

Тени – все равно что призраки, этим людям уже нечего терять, они пойдут на всё, чтобы достичь своей цели, пусть даже кровавыми жертвами.

Тень № 1: «Мне все ещё ужасно больно, когда с уст моего собеседника слетает имя, мне уже не принадлежащее. Когда я слышу его, это моё прежнее имя, оно напоминает мне о моей любимой жене, убитой проклятыми гяурами[1]. А это значит лишь одно: я ещё не совсем готов к этой особой миссии, которая, по словам учителя, предначертана мне Всемогущим! Я должен навсегда отречься от своих воспоминаний, какими бы они ни были радостными или горестными, дорогими или ненужными, ведь все мои мысли и сердце должны быть заняты только Им!

Изучаю душное питерское метро – огромную зловещую паутину, которую так старательно свил этот гигантский паук. Страшно подумать, что в его опасную ловчую сеть ежедневно попадает не одна тысяча людей! Они – тупые бараны, потому что думают, что им предоставляют транспортные услуги! Как бы не так!

Это чудовищное порождение Иблиса пьёт их энергетические соки!»

Тень № 2: «Мы должны научиться мгновенно и безошибочно узнавать друг друга в толпе по особому запаху. По словам Небесного, миск – это самое приятное благовоние для правоверного. Согласно священному преданию, наносить его следует на одежду с особым благоговением: “Мой запах теперь приятнее мускуса! Да будет доволен мной Небесный!” А наше бренное тело мы должны всегда содержать в чистоте! И не только тело, но и мысли! О, Небесный, прости мне тяжёлые думы о моём маленьком сыне! Что же будет с ним, когда я выполню свою миссию? Я знаю, что он тут, за каменной стеной, в детском лагере, в надёжных руках моего учителя, под твоим чутким присмотром!

Какая красивая станция метрополитена, словно в султанский дворец спустилась! В час, когда народу на перроне становится меньше, я сажусь тут на деревянную лавочку и рассматриваю эти великолепные стеклянные колонны, похожие на прабабушкин хрустальный салатник. Бабушка Аниса доставала его из кухонного серванта только по большим религиозным праздникам и лишь однажды, когда приехали родственники со стороны жениха, чтобы сосватать меня за Тимура. О, зачем же он так рано покинул меня, Небесный!

Потом, вдоволь налюбовавшись этой рукотворной красотой, я сажусь в полупустой вагон и еду на площадь Красного Вождя. Конечно, эта станция называется как-то по-другому, но мы её так называем потому, что попросту боимся завалить всю операцию, попав прямо в руки к федеральным властям. Здесь-то я выбираюсь на поверхность, ветер кажется ещё более промозглым после тёплого нутра “подземного города”. И слякоть под ногами хлюпает противно!»

Вдруг девушка вспоминает песню пленного российского солдата: «Снова дождь и чеченская слякоть, сапоги, каждый весом по пуду. И промок, так что хочется плакать. Ох, Чечня, я тебя не забуду»[2].

– Конечно, не забудешь! Ведь это я тебя убила, русская собака! – утирает слёзы девушка. Сегодня закат похож на нарывающий порез от консервной банки с красивой надписью shprotu. В банке было девять золотых рыбок, которые оказались необычайно вкусными.

На душе у неё стало немного теплее. Что ни говори, а еда всегда делала её чуточку счастливее, хотя учитель говорил, чтобы они не набивали собственное чрево! Девушка пересекла площадь и подошла ближе к бронзовому истукану. Красный Вождь стоит неподвижно и молчаливо, простирая руку в красновато-серое небо.

Во всём виноват апрель и какие-то его тезисы! За этот ненастный весенний день слабое солнце подарило и ему капельку тепла!

Девушка стояла у памятника и грела руки на гранитном камне.

– У нас в Нохчийчоь[3] поговаривают, что Красный Вождь тоже пострадал в «священной войне», – констатирует она – 1 апреля 2009 года памятник был подорван полукилограммом тротила, и у него зияла огромная дыра ниже пояса! Правда, сейчас он снова как новенький!

Никому из работников метрополитена и правоохранительных органов даже в голову не приходило, что эта хрупкая женщина с тёмно-карими глазами – террористка-смертница! В заголовках утренней прессы потом будет написано: «Шахидка спустилась в метрополитен и привела в действие закрепленное на ней взрывное устройство». Военный корреспондент Вадим Речкалов[4] после Первой и Второй чеченских кампаний напишет: «У слова “шахид” нет женского рода. И шахидами становятся после смерти. Если ты ходишь, значит, ещё не шахид. А если шахид, то уже никогда никуда не пойдёшь. Пока эти женщины живы, никто не догадывается, что они смертницы. А когда мы об этом узнаём, поздно их изучать. После взрыва от смертниц мало что остаётся».

Но это же была не война! Она покушалась на жизнь ни в чём не повинных мирных жителей! Но случается ЧУДО, когда эти устройства не срабатывают! Люди почему-то легкомысленно списывают это на «его величество случай», забывая о том, что есть промысел Божий.

Тень № 3: «Это я его убил, кирдык всей съемочной группе устроил в Кармадонском ущелье![5] Все говорят, ледник сошёл, а кто ему помог? Вечно гореть ему в Джаханнаме, стоять скованному цепью в смоляных одеждах и пить кипяток! Не брат ты мне, говорил?! Гнида я, говорил?! А за свои слова отвечать надо! И фильмы у него, говорят, дерьмовые! А теперь от него и кусочка не осталось! Ха-ха! Я сам думал, что скоро попаду в Сады Благодати, но Всемогущий решил иначе. Теперь я среди избранных, готовлюсь к высокой миссии, которой меня вознаградил за мои старания Предвечный».

Тень № 4: «У нас в Абхазии если находят чёрный обсидиан, то непременно раскалывают, считая его дьявольским. Однажды я нашёл такой камень и оставил себе. Я взял его в руки, вытер полой рубахи от грязи и посмотрел на солнце, будто в бутылочное стеклышко. Он был чёрный, блестящий, словно плодородная «жирная» земля, а когда солнечные лучи проникли в сердце камня, я узрел две полосы, напоминающие золотой песок. И так стоял долго, пока меня не окликнул мой старший брат. Он выхватил камень из рук и попытался его расколоть. Я набросился на брата, принялся душить и остановился лишь тогда, когда его тело обмякло. Ослепленный яростью, я принялся разжимать ещё тёплую ладонь, приговаривая: «Отдай, отдай! Он мой, мой!» И я понял, что сотворил! «Любовь не делает зла ближнему; где господствует любовь, там не бывает Каина, убивающего брата», – сказал святитель Иоанн Златоуст, но я ему не поверил! «Тот кто предал в любви, тот по Каину свят!»[6] – шептал я в горячечном бреду, когда меня нашли высоко в горах. На счастье, небольшой отряд избранных во главе с учителем проводили там тренировки.

Я каждый день разговаривал с камнем, и он мне отвечал! Да, он мне отвечал, но только это было во сне! Он показывал мне картинку за картинкой ход будущих событий. Одни из них предупреждали меня об опасности, другие сулили добрые события. Учитель говорил, что сны праведников зачастую бывают вещими, особенно ближе к Судному дню».

Тени: «Скоро мы уже будем у конечной цели, потому что мы избранные, а пока мы придаём своей внешности такой облик, чтобы нас трудно было различить в толпе неверных».

Некогда длинные волосы падают к ногам чёрными змейками. Молодая худощавая женщина смотрит на парикмахера с недоверием.

– Всё делается по правилам, – успокаивает её Сария. – Всемогущий сказал, что женщинам позволительно остричься, не уподобляясь мужчинам, и закопать в землю свои отстриженные волосы и ногти.

Мужчины тоже стригутся и сбривают бороды. Им всем немного странно было смотреть на своё новое отражение в зеркале. А из большой «плазмы» на кирпичной стене доносился насмешливый голос низкорослой блондинки в очках-«лисичках»: «Надо уметь вовремя изменить себя! Смена имиджа – фундаментальный шаг к благоприятным переменам»[7].

Тень № 5: «Мне уже много лет, я достаточно пожила! Позволь мне пойти с другими! – смиренно упрашивала учителя старуха в чёрном хиджабе[8]. – Я так ненавижу кяфиров![9] Прошу тебя! Предвечный, дал мне знак! Это был сон, но я ясно вижу в этом предначертанное мне. Сижу я на крыльце моего полуразрушенного дома почему-то в одной ночной рубашке, простоволосая, с ножом в руке, закинутой за плечо. И бью себя клинком по спине, выкрикивая проклятия неверным!»

– Да ты как змея, кусающая свой хвост! Разве ты не разумеешь? Без платка, в ночной сорочке – всё равно что нагая! – учитель говорил необыкновенно спокойно, перебирая чётки из множества бусин согласно количеству имён Небесного.

И вот настал день Х…

Тень № 1: «Заветная буква “М” на торце красивого серого здания. Массивные прозрачные двери на вход и выход, туда-сюда снуют люди, много людей! Сердце ушло в пятки, лоб покрылся испариной, когда я с большой чёрной сумкой пересек рамку металлоискателя, но тот не издал ни малейшего писка! Я думал, что он так завизжит, что у меня, да и всех окружающих, заложит уши, потому что в сумке лежит опасный груз – пояс шахида».

Тень № 2: «В метро, как обычно с утра, было не протолкнуться. В руке у меня была тяжёлая сумка, я не смогла надеть пояс, очень боялась, что бомба сработает прямо на мне далеко от назначенного места!»

Девушку знобило, будто от лихорадки. Ей казалось, что Амин, её сообщник, незаметно подмешал ей в апельсиновый сок наркотик: «Небесный! Да как он мог! Ведь он единственный, кто поддерживал меня на этом очень важном этапе!»

У турникетов она вместо жёлтого металлического кругляшка жетона кинула в прорезь десятирублёвую монету, залежавшуюся в глубоком кармане чёрного пальто. Железный аппарат противно завизжал, сердце колотилось так, что чуть не выпрыгнуло из груди. Улыбчивый парнишка, стоявший за спиной дрожавшей от страха девушки, бросил жетон за неё, и орущий турникет затих и дал зелёный свет. Уже у эскалатора он легко подхватил её багаж, испуганная девушка обернулась. Так они и проехали этот отрезок пути, глядя друг на друга, не выпуская сумки из рук. Когда до конца движущейся лесенки осталась одна ступенька, парень медленно отпустил груз.

– Спа-си-бо! – выдохнула незнакомка слова по слогам и потупила печальный взор тёмно-карих глаз. Дальнейший путь до вагона она старалась дышать ровно и идти, не оглядываясь по сторонам. А в больной голове, как назойливый дятел, стучала мысль: «Он меня запомнил, этот парень, сейчас он побежит за милиционером».

– Главное, не суетиться, а идти напролом к своей цели! – вспомнила она последние наставления.

Тень № 3: «Ой и попляшете же вы сейчас у меня! А я попаду в Сады Благодати и буду купаться там в наслаждениях, не помня ваших лиц, не зная ваших имен! Я послан Всемогущим! Огненным дождём я прольюсь на головы грешников! Я – кара, которая вмиг настигнет вас! Да!»

Тут я, как автор повествования, могу нажать на паузу и призадуматься над вопросом: «А карает ли Бог человека?»

По словам афонского старца Иосифа Ватопедского, «кара несомненно существует, но вне Бога и далеко от него! Она существует исключительно для бесов, которые добровольно пребывают в высшей степени зла…»

2. Люди

Кирилл, студент:

Утром на кухонном столе парень нашёл записку: «Завтрак на плите, уехала на дачу, люблю. Мама». Небрежно плюхнувшись на стоявший рядом табурет, Кирилл потянул с плиты ещё тёплую сковороду и нечаянно опрокинул её на пол. Из коридора послышались звуки стучащих по паркету коготков. На кухне нарисовалась мамина любимица – такса Брунгильда и накинулась на кушанье.

– Ну зараза! – выругавшись, он со злости на себя пнул табурет.

Собака вопросительно посмотрела на хозяина, а тот сказал своё одобрительное: «Кушай, моя хорошая, хоть на полу мне прибрать поможешь!»

Парень сунулся было в холодильник, да там ничего не было, кроме сливового пюре, предназначавшегося его маленькой племяннице.

«Блин, уже опаздываю на пары», – пронеслось в голове, когда взгляд упал на светящийся электронный циферблат. Кирилл стремительно кинулся в комнату, ища более-менее подходящую одежду. Попутно смёл со стола потрёпанные тетрадки и писчие принадлежности в ярко-красный рюкзак. Через пару минут он уже стоял у двери и завязывал шнурки на кедах. Бруня тихонечко подползла к хозяину и уткнулась влажным носом в руку.

– Я скоро, не скучай! Прости, не успел с тобой погулять, – парень виновато потрепал собаку по голове. Такса грустно взглянула на дверь и покорно улеглась на своем спальном коврике.

Елизавета Петровна, мать Кирилла:

– А что, Кирюша ещё не приходил? – увидев две неприятно пахнущие лужицы и Брунгильду, виновато прячущую свой хвост, осведомилась у собаки обеспокоенная мать. – Ну ничего, вот придёт домой, я ему устрою! Девочка, пошли гулять! – Елизавета Петровна взяла в руки поводок.

Собака замахала хвостом с такой силой, что чуть было не сломалась пополам. Встретив на лестничной клетке соседку, женщина ещё больше разволновалась, ведь та поделилась новостями о вчерашнем происшествии в метро. Елизавета Петровна снова и снова набирала номер сына, но его телефон не отвечал. Закончив прогулку, встревоженная женщина поднялась в пустую квартиру и, не снимая пальто, прошла в гостиную, где стоял телевизор. Там из новостей она узнала всё: как и во сколько это произошло, сколько было пострадавших и в какие больницы их определили. Такса, почуяв неладное, притихла у ног хозяйки. Женщина, собрав последние силы в кулак, позвонила бывшему мужу.

– Алло, Костя, послушай меня, наш Кирюша… – её горло сковало безутешными рыданиями.

– Лиза, да не рыдай ты, объясни, в чем дело! – пробасил мужчина на том конце провода.

– В-в-взрыв в метро! – всхлипывала Елизавета Петровна. – Я не могу до него дозвониться!

– Брось, наш Кирилл – везунчик! – успокаивал её Константин Николаевич и не верил в происходящее. – Он был в другом вагоне, а телефон разрядился, слышишь? Успокойся, Кира скоро объявится!

На следующий день Константина Николаевича вызвали на опознание…

Алексей Павлович, пенсионер:

– Я сказал своей внучке Лёле, что уйду в понедельник, что теперь очень устал! Я сидел, наблюдая, как за окнами просыпалась весна. На чернеющем вдали холме пробивались первые ростки травы. Скворцы ковырялись в едва оттаявшей земле, они выискивали синюшно-белых червей.

Вдруг он отчётливо понял, что находится в этой полутёмной пустой комнате не один.

Это была та самая незнакомка в белом, которая явилась с корабля на бал! Алексей Павлович энергично потряс седой головой, чтобы избавиться от морока.

– Раньше на Фонтанке, у Аничкова дворца, был причал. По специальному проходу, ведущему ко дворцу, гости попадали с корабля прямо на бал. Там, где сейчас колоннада на набережной, помнишь, Лёля? – вдруг стал рассказывать старик нарочито высоким голосом. – Конечно же, нет! Тебя же в ту пору в проекте даже ещё не было!

– Деда, ты что-то мне говорил? – в дверном проёме показалась рыжеволосая девушка.

Сегодня понедельник, а Алексей Павлович – человек слова, если уж он что-то пообещает, то, значит, обязательно сделает!

– Нужно собирать котомку в дорогу. А что мне нужно? Да ничего, только надеть крест да подпоясаться! – хрипло вздохнул старик и благочестиво перекрестился. Лёля не видела, как ушёл дед. Он сначала исполнил свой неизменный ритуал: утренние новости и кружка индийского, чуть горелого кофе. Потом, завернувшись в плащ-макинтош, проверил все электроприборы, закрыл за собой дверь ключом на два оборота. Алексей Павлович неспешно добрел до метро, насвистывая себе под нос: «Ах, мой милый Августин».

Лёля, внучка Алексея Павловича:

Девушка очень переживала, когда телефон деда вдруг оказался вне зоны доступа: «Ведь специально же ставила ему на телефон гимн России, который он бы не смог пропустить мимо ушей!»

Она ходила из комнаты в комнату, ища «пятый угол». Вот и дедушкина спальня. Пахнет яблоками. Солнечный свет проникает дозами сквозь плотные шторы. У него ведь в последнее время от яркого света болели глаза! Старый комод. Ящики перекошены – ходовой рельс повреждён. Коньяк стоит в хрустальной «юбочке» графина. «Без тебя пусто и холодно!» – стучит в голове тревожная мысль. На тумбочке ворох журналов по садоводству, книги по виноделию, блокнот с записями. Колючий кокон шерстяного одеяла аккуратно свёрнут на диване. Завернувшись в него, она уснула, да так крепко, что увидела сон: «Деда, скажи, как там? Ты стоишь на весах, а люди, знакомые и незнакомые, приносят камни чёрные и белые? И кладут их на чаши? Деда, там холодно и сыро, как в Петербурге? Знаешь, она прекрасна, эта питерская гать! Мне нравится, как дышат осенним перегаром вековые камни, покрытые мхом, а привратник, гремя цепями закрывает подъездные ворота, как весной распускается акварельная сирень и небо так близко-близко.

Не могу простить себе, что не уговорила тогда тебя поехать со мной на море. А на небесах только и говорят о море! Плачу́ или пла́чу?

Наверное, плачу́. А помнишь? Морозы минус 30, и я с тобой дома, уютно, читаем книги или идём кататься на санках с горки вопреки всему! Искристый снег под ногами скрепит накрахмалено, звенит отрывисто под лезвиями санок. Ты знаешь, я поняла, зачем ты слушал радио, все эти сообщения об отмене школьных занятий – чтобы остаться со мной вот так, запросто!»

Вдруг в голове у Лёли резко пронеслась какая-то белая ослепительная вспышка, и она очнулась от этого тяжёлого видения. Девушка подбежала к окну и, отодвинув штору, выглянула на улицу, окутанную вешними сумерками. А Алексея Павловича всё не было! От Лёлиного горячего отрывистого дыхания стекло мгновенно запотело. И девушка стала аккуратно выводить на стеклянной глади слова для деда, наверное, самые главные.

Ещё один Лёлин сон.

– Для чего человеку дан сон? – спрашивает Лёля.

– Чтобы разговаривать с умершими… – отвечает ей дедушка.

Он сейчас, будто бабочковый кустарник[10], облеплен прекрасными ярко-синими мотыльками. Девушка хотела ещё что-то сказать, а может, и удивиться происходящему, но тут нарисовалась её покойная прабабушка, которая бросила на стол игральные кости. На кубиках вместо цифр были начертаны буквы, которые сложились во фразу: «Репетитор человеческих душ».

– Ерунда какая-то! – только и успела подумать Лёля и проснулась.

Утро было ещё хуже вечера – её родной человек так и не вернулся домой! Тут девушка кинулась обзванивать все больницы, в одной из них она получила ответ: «Тело в морге». Сотовый телефон выскользнул из рук и с глухим грохотом закатился под диван. Пытаясь достать трубку из-под тяжеловесной мебели, она с испугом вглядывалась в тёмное пространство между полом и диваном, ничего не видя, кроме пыли, которая клубилась, как тополиный пух в июне. К горлу подкатил ком. Вдруг Лёле подумалось, что он похож на солёный зелёный кактус или на морского ежа. Девушка громко засмеялась, а потом горько заплакала.

Игорь, художник:

«Я настойчиво просил привезти мне из путешествия флакончики с парфюмом, которые производила одна местная фабрика, с каким-то ароматным названием. Этот подарочек был для меня чем-то особенным, как аленький цветочек для Настеньки!»

– А как же я их найду, да ещё в чужом городе? – невольно озадачилась его подруга – Марина.

– Даю наводку: в народе они зовутся «шанельками»! – упорствовал он. Улыбнувшись, она согласилась. И на прощание, нежно «клюнув» его в щёку, шепнула на ушко: «Игорёш, а духи-то женские!»

– Да знаю я, знаю! Мне они просто понравились! – огорошил её Игорь своим признанием.

Художник спал, и ему снились нимфы наподобие древнегреческих: Сюзетта в небесно-голубом; Анетта закутана во флёр д’оранж; Колетта игриво перекатывает во рту апельсиновый леденец; Мюзетта разрезает сочный грейпфрут; с губ Жоржетты ему хотелось пить зелёный чай без лимона, от которого только зубы сводит. Наутро он, едва разлепив глаза, кинулся к телефону. Игорь взахлёб рассказывал Марине о своём ночном приключении, а она только смеялась и называла его сумасшедшим. «А я и не отрицаю! Я художник!» – подыгрывал он. А потом женщина решила доставить «шанельки» курьерской службой, чтобы за время ожидания, как она выразилась, Игорь не свихнулся.

И вот наступил долгожданный день, когда Игорю позвонил оператор службы доставки для уточнения адреса, мол, ожидайте, курьер будет в течение часа. А дальше случилось непредвиденное: разносчик заказов пропал без вести, а в транспортной компании сказали, что дозвониться до него сейчас, к сожалению, не получается, возможно, мальчик-посыльный уже спустился в метро и поэтому его телефон недоступен.

– Ах чёрт, весь день убил на всё это, за картину даже не принимался, заказчик же ждать не будет! – подытожил Игорь раздосадовано. И уже более воодушевленно: – Так-с, выпьем сейчас кофе с коньяком и приступим наконец к работе.

Он решительно прошагал на кухню, попутно включив любимую радиостанцию. Там шла новостная лента, из которой он узнал, какое несчастье постигло сегодня город.

Художника, безусловно, повергло в шок это известие! Игорь хлебнул «Курвуазье» прямо из бутылки! А это, на секундочку, очень дорогой коньяк, который коллекционировал сам Чарлз Диккенс! В винном погребе английского писателя нашли аж 216 бутылок!

Через пару часов после того, как Игорь узнал об ужасном теракте в метро, он приехал в Мариинскую больницу, посчитав, что всё равно не сможет приняться за заказ. Именно туда отвезли курьера. Но посетителей не пускали, чтобы те не мешали медикам оказывать помощь пострадавшим. Мужчина наведывался и на следующий день, но у парня были посетители. Всё это время Игорь не мог найти себе покоя. Невольно он испытывал чувство вины, ведь именно из-за его заказа курьер попал в эту передрягу, поэтому художник хотел помочь хоть этому уцелевшему! И вот на третий день наконец-то состоялась долгожданная для Игоря встреча. А вернувшись домой, он позвонил заказчику и разорвал с ним договор. Он твёрдо для себя решил заняться иконописью.

Лиля Захарова, студентка:

В открытую форточку влетел наполненный ароматами весны холодный ветерок. Лиля сидела у окна за письменным столом. Она пыталась работать над курсовой, но её голова была занята совсем другими, посторонними мыслями. Девушка нежилась в лучиках апрельского солнца, подставляя своё белое, в веснушках, лицо невидимым тёплым рукам. Лиля мечтала о шёлковом платье цвета сиропа «Гренадин», думала, как будет весело гулять среди цветущих гранатовых деревьев где-нибудь в Тбилиси или Баку. А ещё гадала, какой же летний аромат выпустит её любимая фирма «Эскада», названная в честь чистокровной ирландской лошади, победившей на скачках? Может быть всё-таки с ароматом её любимого «птичьего молока»? Парфюм «Вишневый зефир» у неё уже был, духи «Мармеладные дольки» ей почему-то не понравились. Пожалуй, слишком лимонные, как призналась она себе потом, после «примерки» в парфюмерном отделе ближайшего гипермаркета. Но это всё потом, когда будут сданы зачёты и экзамены, написана курсовая работа, уже зазеленеет трава, распустятся почки на деревьях, а пока из ниоткуда появился кот Тихон и важно улёгся прямо на всю эту кипу книжек и тетрадок, которые лежали перед Лилией. Сознание девушки неохотно выплыло из океана грёз, и она поняла, что надо собираться на учёбу.