Платье из твида

Глава

«Кому сломать тебя было велено?

Тому — сил не забрать».

Лена Август

Моей дорогой семье и коту Мурзику

Восемь пятнадцать утра. Ритуал Веры повторялся снова и снова. Банальный звук будильника, который установлен в качестве заводской настройки на многих телефонах в мире. Некоторые ставили его и на звонок, из-за чего остальным приходилось вздрагивать на улице или в ресторане — звук будильника никогда не ассоциируется со счастьем.

Вера резким движением отключила телефон и дала себе ещё несколько минут полежать, чтобы осознать, какой сегодня день недели. Четверг? Нет, среда. По средам никогда не случается ничего хорошего. Это было проверено много раз: начиная с неожиданной контрольной по алгебре, которую Вера с треском провалила в 10-м классе, и заканчивая прошлой неделей, когда пролила кофе на белые джинсы.

Медленное утро. Все говорили о том, как полезна такая привычка, о ней Вера слышала в интервью многих знаменитостей. «Утро — время для себя», «Остановитесь на мгновенье и наберитесь сил перед началом нового дня», «Зарядитесь энергией на свершения» — эти выражения произносили, чтобы мотивировать, но у Веры они вызывали только раздражение.

Утро Веры никогда не было медленным. Быстро натянуть халат по пути в ванную. Сильный напор воды, почти кипяток. Кто эти люди, которых бодрит холодная вода? Завтрак на скорую руку, никаких сложных блюд и изысканной посуды. Любимая тарелка с изображением собак, которую пришлось вырывать почти с боем в магазине посуды — по ошибке продавец прислал тарелку с попугаем вместо милых пёсиков. Вера ненавидела птиц, они вызывали у неё желание скорее убежать и не возвращаться. За шесть лет дружбы она так и не призналась в своей фобии подруге Асе — та ужасно любила птиц, жила с четырьмя попугаями и могла часами рассказывать о разнице в их оперении. Вера не видела никакой разницы в их перьях, кроме степени аллергической реакции, которую они вызывали.

Вера быстро размяла вилкой банан, который пролежал на столе три или четыре дня и уже был готов встретиться с мусорным ведром, но отправился на реинкарнацию в оладья. Вера обрезала самые тёмные части, смешала фрукт с яйцом, мукой и разрыхлителем и через 10 минут сидела за столом, параллельно смотря какой-то образовательный ролик об умении коммуницировать.

После завтрака, как и всегда, Вера закинула всё в посудомойку. Она поступала так, даже если из грязной посуды были только тарелка и вилка. Вера ненавидела мыть посуду. Да и вообще, существуют такие люди, которые любят это делать? Её отец называл привычку расточительством.

— Ты что, не можешь помыть две тарелки?! Посчитай, сколько ты отдаёшь в месяц за воду и электричество. Надо быть экономнее. Копеечка к копеечке. Ты что, принцесса?

Но Вера не хотела ни мыть посуду, ни экономить, ни думать о копеечках, да и статус принцессы её не особо привлекал. Она была готова работать хотя бы ради того, чтобы не задумываться, достаточно ли много посуды заложила в мойку или это то количество, которое можно было помыть руками.

В это утро, на удивление Веры, всё складывалось хорошо. Под жужжание посудомойки она собиралась на работу — сегодня был важный день, который она ждала чуть ли не со школы.

«У тебя всё получится! Вдох, выдох... Не нервничай», — Вера повторяла эту фразу как мантру, пока бегала по квартире в поисках «счастливых» носков, которые, как она верила, всегда приносили удачу. Однако, по мнению её матери, удачу Вере приносил её талант. В отличие от отца, мать никогда не учила Веру экономить, хотя никогда и не владела несметными богатствами, как думали многие. Она была для Веры опорой во всём, из-за чего та не могла поддержать ни один разговор подружек, которые были недовольны опекой родителей и закатывали глаза каждый раз, когда на телефоне высвечивался звонок от мамы. В такие моменты Вера мысленно крутила у виска и посылала в сторону недовольных собеседниц флюиды, чтобы те пошли к психологу и поскорее разобрали свои проблемы. Но флюиды никогда не доходили до адресатов, зато взамен Вера получала статус «маменькиной доченьки, не способной принимать решения». Так однажды Веру описала одна из её подружек. Кажется, это был их последний разговор. В такие моменты Вера пыталась представлять перед собой стекло, как учили психологи, чтобы слышать слова, но не воспринимать их близко к сердцу. Приём срабатывал только в отношении начальника, а брошенная подругой фраза могла пробить любую преграду, даже если бы Вера представила перед собой кирпичную стену высотой с небоскрёб.

От мысли о посудомойке Вера быстро переключилось на то, что должно было произойти. Сегодня был важный день — Вера пойдёт на интервью с актёром Захаром Фоминым. Он был её школьной любовью. Нет, они не учились в одном классе и даже не были знакомы. Более того, Захар даже и не догадывался о её существовании, а если бы увидел, то посчитал бы очередной сумасшедшей фанаткой, не дающей прохода. Может быть, он неохотно дал бы автограф и неискренне улыбнулся для фото. Но для Веры он был особенным. Пока одноклассницы сходили с ума по мальчикам из старших классов, Вера верила, что однажды встретится с ним. Решив стать журналисткой, она пообещала себе, что когда-нибудь возьмёт у Захара интервью, да так, что он точно запомнит её среди тысяч редакторов и интервьюеров, которым он регулярно рассказывал о своих фильмах и поисках смысла жизни где-нибудь в Мачу-Пикчу.

*****

К моменту интервью Вера уже два года работала в медиакорпорации или, как было модно говорить, экосистеме. Компания производила самый разный контент: от новостей до видеоблогов. Вера была штатным корреспондентом. Когда она рассказывала знакомым о том, чем занимается, то большинство из них представляли себе работу мечты — бесконечные встречи со знаменитыми и обязательно интересными людьми, роскошные мероприятия и многочисленные командировки на частных самолётах с целью взять интервью у какого-нибудь банкира. На деле работа Веры была очень далека от романтики, которую рисовали в своём сознании её друзья. Вера не была Опрой Уинфри, с которой было бы честью побеседовать хотя бы 15 минут, а носилась за героями как сумасшедшая собака, каждую неделю получала отказы, неделями готовила материалы, которые её начальник Кирилл мог раскритиковать за несколько секунд и в лучшем случае заставлял переделывать, а в худшем — отказывал в публикации.

В тот день Вера, как обычно, пришла в офис со стаканом латте на коровьем молоке. Ежедневный вопрос бариста «Вам на каком?» вызывал у Веры лёгкую насмешку. Она не относилась к тем, кто избегал лактозы, а овсяное, миндальное и другие аналоги молока считала противной жижей. Вера также не старалась достигать осознанности, быть в потоке, ресурсе и где-нибудь ещё, где так хотели оказаться все вокруг.

Интервью с Захаром одобрили две недели назад коллеге Веры Даше: она работала в компании почти четыре года, и все важные герои автоматически были зарезервированы на интервью с ней. Каста неприкасаемых, вернее — неприкасаемой. Вера с изумлением наблюдала за Дашей и шефом, которые решали, какие вопросы лучше задать актёру и как вывести его на разговор о криминальной истории двухлетней давности. Пока это не удавалось ни одному журналисту. По предположениям, Фомин ехал пьяный за рулём и сбил девушку, но смог избежать суда и, как следствие, тюремного срока. Начальник Веры и Даша в офисе были похожи на героев фильма о Джеймсе Бонде — как будто бы разрабатывали план нападения.

Кирилл предлагал действовать решительно и не «разогревать собеседника»:

— Надо задавать вопрос в лоб, чтобы сразу обезоружить его и не дать выкрутиться! По первой реакции всё станет понятно.

— Нет, я так только напугаю его, и он мне вообще ничего не расскажет. Надо подождать, пойти в обход. Надо начать говорить про путешествия, он расслабится, и потом я спрошу.

— Делай как знаешь, но он не дурак. Сразу раскусит, к чему ты клонишь.

Даша почти незаметно фыркнула. Пожала плечами и продолжила дальше готовить вопросы к интервью. Она смотрела на экран компьютера так пристально, почти не моргала, как будто бы несколько часов подряд стояла за операционным столом, а от её действий зависела жизнь пациента.

Вера сидела за расшифровкой очередного интервью — на это раз о женщине, которая организовала производство современных пляжных корзин.

«Только представьте! Там встроено зарядное устройства и для ноутбука, и для телефона, а в панели на подлокотнике установлен экран, через который вы можете зайти в интернет и заказать пиццу», — говорила создательница великого, как ей казалось, изобретения. Интересно, но разве она сравнится с популярным актёром?

День тянулся монотонно, ничего необычного не происходило. Политики, как обычно, делали свои заявления, подписывали законы, папарацци сидели в кустах в надежде сделать хоть какое-нибудь провокационное фото и наконец понять, воссоединились ли Дженнифер Лопес и Бен Афлек или это был очередной PR-ход. Вся редакция работала в привычном режиме: новостной отдел на втором этаже без умолку строчил заметки, пытаясь выполнить свой дневной KPI. Недавно руководство увеличило показатель до 800 тысяч уников для каждого отдела, поэтому редакторы выглядели так, будто были на тренировке в сайкл-студии, только не крутили педали, а стучали пальцами по клавиатуре.

— Интересно, как часто они меняют свои компьютеры? По ощущениям, они должны делать это каждый месяц. Так стучат! — думала Вера, поднимаясь каждый раз на свой третий этаж.

На третьем этаже тоже сидели журналисты, но не новостники, а редакторы, которые уже отработали свою бездумную гонку за трафиком и стали готовить репортажи, расследования и интервью. В помещении было относительно спокойно, изредка кто-то мог сказать какую-то шутку, и тогда весь этаж ненадолго погружался в смех, но быстро успокаивался и возвращался к работе.

В этой тишине у Даши зазвонил телефон. Она даже не заметила, потому что с тех пор, как всю редакцию выбесил её рингтон, она включала беззвучный режим. До этого у Даши всегда звучала песня Бритни Спирс Toxic. Сущий ужас для всех вокруг, но Даша любила её ещё в школе, поэтому каждый раз на работе с трудом перечёркивала свою юность и отключала звук.

— Даш, телефон звонит. Опять не слышишь.

— Точно, это папа.

Даша ответила.

— Привет, пап! Опять не услыша…

Кожа Даши всегда была белой, она никогда не смогла бы загореть, даже если бы пролежала под палящим солнцем целый день. Но во время разговора её лицо стало похоже на мел, щёки как будто впали, а глаза, наоборот, превратились в два огромных круга.

— Баб…, бабушка…когда?

Даша говорила, как трёхлетний ребёнок, отдельными словами, которые, казалось, вообще были не связаны друг с другом.

— Да, понятно. Я беру билет и лечу.

Она положила трубку.

— Бабушка умерла. Остановилось сердце. Просто остановилось сердце. Во сне. Понимаешь, она легла спать и сердце остановилось...

Вера слушала обрывистые фразы, а Даша продолжала повторять, что сердце остановилось. Словно хотела лучше запомнить, почему умерла бабушка, и чтобы все это поняли. В этот момент у Веры сложилось ощущение, что её и Дашу закрыли вакуумным колпаком, потому что редакция продолжала работать в прежнем ритме, но их стол как будто был отдельно.

— Мне надо ехать. Я должна быть на похоронах. Боюсь, что мама не выдержит такого напряжения. Надо ехать.

— Конечно, семья — самое главное. Все всё поймут. Скажи Кириллу, он точно отпустит.

— Послезавтра интервью с Фоминым. Я выбивала его два месяца. Не представляю, как быть.

Даша оставалась журналистом в любой ситуации. Казалось, что, даже если бы на город упал метеорит, она первым делом бросилась бы к компьютеру, чтобы сообщить об этом читателям. Ещё бы и комментарий очевидцев успела взять. Но смерть бабушки подорвала её равновесие, а абстрагироваться и «просто делать свою работу», как говорил Кирилл, ей не удалось.

— Да, пойду, скажу ему. Не знаю даже, просто не знаю...

Даша должна была ехать. Последние несколько лет её бабушка жила в небольшом городе вместе со своим ухажёром — после смерти мужа, дедушки Даши, она не видела смысла оставаться жить привычной жизнью и поехала погостить у подруги, с которой познакомилась ещё в молодости. Брат этой подруги, тоже вдовец, неожиданно для себя, да и для всех, влюбился. В итоге бабушка Даши осталась, хотя для неё это был просто способ научиться жить или даже выжить, заглушив боль. Мужчина всё прекрасно понимал и ничего не требовал. По ним можно было наглядно изучить значение фразы о том, что в отношениях кто-то любит, а кто-то позволяет себя любить. Но сердце женщины не выдержало разлуки.

— Я еду, не знаю, когда вернусь. Кирилл решит по интервью. Надеюсь, мне хватит несколько недель. Если что, все доки по Фомину — в облаке.

С такими словами Даша подбежала к своему столу из кабинета Кирилла, смахнула все вещи в сумку и ушла.

Дверь хлопнула. Вера оглянулась и только сейчас осознала, что даже не сказала ничего Даше. Прошёл час, хотя по ощущениям минут пять. Внезапно Вера почувствовала, что её сердце как будто сжалось, ей стало страшно.

«А вдруг однажды у меня также зазвонит телефон, и я услышу, что…» — на этих словах Вера резко потрясла головой, как будто старалась выкинуть ужасную мысль из головы. Она подумала о своей бабушке, о родителях, вспомнила, как узнала о смерти деда — худший день в её жизни.

«Удивительно, для кого-то сегодня разрушился целый мир, а все эти люди продолжают стучать по клавиатурам. Видимо, в их мире всё спокойно», — подумала Вера.

Для Веры мир тоже не разрушился, но моральное состояние было подорвано. Несмотря на все споры с Дашей, обиды и слёзы в первые месяцы работы на третьем этаже, она чувствовала, что та была хорошей девушкой, а Вера никому не желала зла. Только если тому однокласснику, который однажды в школе подошёл и сказал: «Ха, смотрите, у Веры — жёлтые зубы!», — а на следующей день она нашла на своём столе в классе зубную щётку.

Рабочий день подходил к концу, интервью было расшифровано. Вера приступила к редактированию и выбрасывала из повествования создательницы пляжного изобретения всю ненужную мишуру:

«Господи! Сколько же она наговорила, и всё ни о чём! Какая-то вода...»

В этот момент перед ней появился Кирилл. Он был не в настроении. Вера всегда понимала это по его очкам — он часто дергал их, когда нервничал, из-за чего один край был существенно ниже другого. Смешно, но обычно ничего весёлого это не предвещало.

— Так, Даша всё скинула тебе. У тебя день на подготовку, в пятницу Фомин твой. Завтра жду вопросы. Только не облажайся. Ясно?

Вера кивнула, и человек со странно сидящими очками быстро ушёл.

«Конечно, ясно. Что тут может быть неясно?!» — добавила про себя Вера.

Она хотела начать радоваться, но не могла. Как будто бы это было запрещено. Вера почувствовала себя вдовой, которая влюбилась, но отчётливо видела перед собой преграду. Всё было как-то неправильно. Она ждала это интервью со школы, представляла, как садится перед Фоминым в деловом костюме и ведёт лучший разговор в своей жизни, да и в его тоже. Но всё было нечестно, не так, как должно было быть. Она должна была заполучить героя благодаря своему таланту, а не потому, что у Даши умерла бабушка.

«Мамочки, что я такое думаю! Нельзя так говорить. Всё случилось, как должно быть. Ничего не поделаешь...»

Этими словами она успокаивала себя по дороге домой, в душе, когда ложилась спать и весь следующий день, мешая вдохновляющие фразы с подготовкой к интервью. Вопросов получилось много, даже слишком. Наверняка и сам Фомин не помнил о тех событиях, о которых его собиралась спросить Вера.

— Неплохо, молодец! И когда ты только успела посмотреть столько материалов по нему! Давай, завтра не подведи. Мы еле договорились с ним. Его менеджер весь мозг мне проела. И держи его весь разговор сама знаешь за что. Не давай увиливать. Кинул тебе на почту по времени и месту. И ещё — без всяких декольте и ваших этих женских штучек! Переиграй его умом, а не маникюром. Ясно?

Кирилл всегда заканчивал свои объяснения фразой «Ясно?». И звучала она так, что было невозможно сказать, что что-то было неясно.

Вопросы были готовы. Вера распечатала их, загрузила в телефон, на ноутбук и два планшета отдельным документом. Переслала их себе на почту, а потом ещё и создала google doc, чтобы быть готовой к любым обстоятельствам. Она семь раз проверила время и место, а потом с точностью до секунды рассчитала, сколько ей ехать. Интервью должно было проходить в лобби небольшого бутик-отеля, недалеко от центрального парка. Там были большие окна и приятный свет, за что его любили все видеографы. Фомин не хотел отставать от моды и тоже предложил поговорить именно там.

*****

Вера продолжала собираться на интервью и наконец нашла те самые счастливые носки. Она быстро надела любимое бельё, не слишком тесное, но и не такое, в котором бы она была похожа на глубокую пенсионерку в трусах, которые в случае необходимости могли бы стать парашютом, а также футболку, джинсы и клетчатый пиджак. Весь её образ венчали кроссовки, за которые месяц назад она отдала ползарплаты — последняя коллекция, можно и потратиться. Она смотрела на себя в зеркало и чувствовала сильное волнение, как будто пол плыл под ногами, но в то же время и радость — сегодня она увидит его, сбудется её главная мечта.

Вера ещё раз проверила всю технику. Планшет и ноутбук придавали рюкзаку такой большой вес, что можно было уверенно представить, как у неё будут отваливаться плечи к концу дня. Но выбора не было, спокойствие было Вере дороже. Она вышла из дома, приятный запах цветущих деревьев ударил ей в нос и заставил сердце биться чаще — ощущения навеяли детские воспоминания, когда бабушка забирала Веру из школы и вела за пончиками в небольшую кондитерскую. Это были лучшие пончики на всём свете!

Вера села в автобус, который подошёл через несколько минут после того, как она оказалась на остановке.

«Удивительно, и автобус быстро подошёл. Это знак, сегодня всё будет хорошо!»

Всё действительно складывалось удачно. Вера не попала ни в одну пробку, автобус только немного постоял на мосту, но она всё равно была в отеле на полчаса раньше назначенного времени. В лобби велись приготовления к съёмке, царила суета, люди бегали из стороны в сторону с проводами, бумагами и тоннами, как показалось Вере, какого-то хлама. Чаще всего, в отличие от Даши, она делала печатные интервью — записывала их на диктофон, сама расшифровывала, затем редактировала, подбирала и обсуждала иллюстрации, а потом одобряла всё у Кирилла.

Но в этот раз менеджеры Фомина попросили записать разговор на видео, чтобы нарезать его ответы для ролика на официальном сайте и соцсетей. Вера не имела ничего против, да даже если бы и имела, то промолчала бы — она была счастлива, что через несколько секунд встретится с ним. Пересекая лобби из стороны в сторону и в тысячный раз перечитывая свои вопросы, Вера внезапно ощутила то, что чувствовала позавчера на работе: она не должна тут быть, это не её место, просто стечение обстоятельств. Эмоция накрывала всё сильнее, напрочь выбивала из равновесия сознание и заставляла прокручивать в голове самые ужасные сценарии. Вера остановилась у окна, сделала глубокий вдох, задержала дыхание на четыре счета, и выдохнула. Она повторила упражнение несколько раз и немного пришла в себя.

К отелю подъехала машина, из которой вышел солидный мужчина в костюме. Он открыл заднюю дверь, на сиденье был Фомин, который, активно жестикулируя, разговаривал по телефону. Не став задерживать на улице своего водителя, актёр вышел и прошёл в отель, за ним проследовала его менеджер Эмма — девушка выглядела как с обложки журнала, её саму легко можно было принять за знаменитость.

В отеле Фомин одарил всех своей традиционной улыбкой, живо помахал стоящим у бара официантам и бариста. Вера стояла около своего стула необычной формы и привезённым в отель специально для интервью. Пока Фомин здоровался почти с каждым осветителем и отвечал на звонки, Эмма подошла к Вере.

— Доброе утро! Я предупредила Захара, что вы будете вместо Дарьи. Он сегодня немного уставший, вчера были трудные съёмки, может иногда ляпнуть что-то не то, но вы не волнуйтесь. И да, вы же помните о договорённости?

Внезапно в зале раздался голос Фомина, который просил менеджера разобраться с завтрашней фотосессией. Вера стояла как вкопанная, не подавая ни малейшего знака, что внутри у неё творился ураган и нервные клетки вели себя как бешеные собаки.

— М-м-м, да… конечно.

Это было единственное, что у неё получилось вымолвить. Она натянула лёгкую улыбку, которая должна была подтвердить, что договорённость соблюдается. Только Вера понятия не имела, о чём идёт речь.

— Это же просто интервью, он актёр, а не политик и уж тем более не президент, вопросы с которыми могут согласовывать месяцами.

Этими словами Вера пыталась себя успокоить, потому что внезапно обрушившаяся на неё «договорённость» добавляла ещё больше стресса. Однако сделав очередной вдох-выдох, Вера набралась смелости и пошла к Фомину. В этот момент мозг почти полностью отключился и, казалось, перестал что-либо контролировать.

— Доброе утро! Я Вера. Очень рада, что вы приехали. Площадка готова, мы можем начинать.

— Привет, Вера!

Фомин произнёс её имя так, как будто чеканил каждую букву. Вера всегда считала, что сочетание слогов в её имени создают ощущение нежности, но тут оказывало противоположный эффект.

— Хорошо, только сделаю пару глотков кофе.

Пока Фомин пил кофе, на Веру напало странное чувство то ли тревоги, то ли волнения. Но это не было переживание о предстоящем разговоре (которое, напротив, её отпустило, и как журналист она переживала не так сильно). В Вере резко проснулась та девочка, которая, не переставая, смотрела фильмы с Фоминым, гуглила его фотографии и изучала каждый пост в соцсетях. Веру охватил ужас: картинка в её голове и Фомин в реальности постепенно начинали не соответствовать друг другу. В нём было что-то такое, что отталкивало. Потом она ощутила злость за то, что по-детски ассоциировала актёра с героями, которых он играл, и злость на Фомина из-за того, что он не соответствовал им. Она даже не могла объяснить, как поняла это, ведь они перекинулись только парой фраз, сдобренных неплохим перегаром — свидетелем вчерашнего дня Фомина.

Через несколько минут после того, как Фомин выпил чашку кофе, они сели друг напротив друга и начали разговор. Вера дрожащим голосом задала первые банальные вопросы в духе: «Как прошла премьера вашего последнего фильма?», «Как поживает ваша рука после съёмок одной из сцен, которая закончилась переломом?», — и много того, что люди, смотрящие интервью по тайм-кодам, быстро проматывают. Разговор тянулся, хотя Фомин не свойственно для себя очень бодро отвечал и, казалось, был готов говорить о любой мелочи, которая никому не была интересна.

Вера сомневалась: она понимала, что должна спросить об аварии, но боялась выбрать неправильный момент и упустить возможность. Внезапно ей пришла в голову мысль, что Эмма, возможно, говорила о договорённости не задавать вопросы именно об этом случае — остальные интервьюеры как будто избегали этой темы, а все люди вокруг Фомина делали вид, что это всё — слухи.

Вскоре Вера вернулась мыслями в интервью и пыталась понять, о чём говорит Фомин. Он сидел, развалившись на стуле, не стеснялся выражений и вёл себя немного пренебрежительно. Вера поняла: это не перегар — Фомин всё ещё был немного пьян.

— Захар, а как вы любите отдыхать?

— Я вам так скажу: отдых — это основа всего. С моим графиком, где все постоянно от меня чего-то хотят, найти время на отдых крайне сложно. Поэтому иногда я просто выключаю телефон и иду в бар. Звоните сколько хотите, но я не отвечу.

В этот момент на его лице появилась такая улыбка, как будто он рассказал самую смешную шутку в мире.

— Несколько месяцев назад в одном из интервью вы также сказали, что любите проводить время у воды, на море. Как часто удаётся выбраться в такие поездки?

— Несколько раз в год могу себе позволить, но не могу сказать, что это для меня лучшее времяпрепровождение. Мне достаточно 20 минут на берегу, и я готов идти обратно.

—Вам не нрав…

— Хотя, знаете, вот что мне нравится, так это кататься на тачках. Особенно по серпантину, когда одно неверное движение — и ты можешь слететь с обрыва. Очень отрезвляет.

— Отрезвляет в прямом смысле или просто позволяет подумать о хрупкости жизни?

Фомин задумался. Он смотрел на Веру сверлящими глазами, как будто понимал, чего она пытается от него добиться. Со следующей фразой Вере показалось, что его голос задрожал.

— Я не пью, когда нахожусь за рулём!

— Вы имеете в виду, что не пьёте в тот момент, когда ведёте машину? А бывали случаи, когда приходилось немного выпить и потом повести машину?