Платье из твида

Вера почувствовала странную силу одновременно со спокойствием. Она владела ситуацией и, казалось, владела героем.

— М-м-м, возможно, во времена бурной молодости мог после бокала сесть за руль, но всякое случалось. Да и законы тогда были другие.

— Какие года вы считаете временами бурной молодости? Два года назад ещё была она?

Фомин пытался держаться и не реагировать на нападки. Он понимал, о чём идёт речь, но не показывал этого, хотя внутри готов был взорваться.

— Знаете, это иносказательное выражение. Я же не учебник истории пишу, чтобы периодизацию составлять. Наверное, где-то на мои 27‒30 лет пришлась моя бурная молодость. Да, был молод, мог сделать что угодно, но сейчас — нет.

В этот момент Вера ощутила на себе взгляд Эммы, которая явно испытывала не самые приятные чувства. Она смотрела то на журналистку, то на Фомина, пытаясь взглядом передать свои гневные послания.

В такой момент у Веры было плохо с математикой, но ей удалось собрать свои крохотные познания, вычесть из 31 два и получить 29.

— То есть два года назад ещё проходила ваша бурная молодость?

— Да что вы заладили со своими «два года назад»! Мы что, задачу решаем или вы следователь?! У меня допрос или интервью?!

Фомин был вне себя. Он нервничал, больше не мог спокойно сидеть на кресле, хотя во всех журналах об интерьерах его описывали как самое комфортное из всех возможных.

— В том и дело, что я не следователь, но, по моим наблюдениям, два года назад он плохо выполнил свою работу. Вам сейчас 31, тогда было 29. Как раз, по вашему описанию, время бурной молодости, когда вы «могли сделать что угодно». Этим «что угодно» стала авария во время вашего отпуска. Вы сбили девушку. Это так?

В этот момент Эмма вскочила со своего места, как грозная гиена, затаившаяся в углу.

— Так, стоп! Остановите съёмку. Мы так не договаривались, вы нарушаете договорённость.

Глаза Эммы пылали, она была готова разорвать Веру на части. Тогда, после аварии, Эмма чудом собрала репутацию Фомина по частям и сделала, как ей казалось, всё, чтобы об аварии никто не узнал, а позже выдала за слухи. До сегодняшнего дня у неё всё получалось. Этот разговор Фомина и Веры был важен ей, но не из-за переживаний об актёре, а из-за перспектив лишиться карьеры: кому будет нужен менеджер, который не сумел сохранить репутацию подопечного? Но в этом случае было уже поздно. Фомин и Вера смотрели друг на друга, их взгляды словно приклеились.

— Да! Я сбил её, она выскочила неожиданно, а я не заметил и не смог отреагировать из-за скорости. Она осталась жива, ей вызвали скорую, и мы договорились, что я оплачу лечение и об этом никто не узнает.

— Захар, прекрати! Ты пьян и просто выдумываешь!

— Но её отец, то есть отчим, чёртов бизнесмен... Он хотел открыть автомастерскую и потребовал денег в обмен на молчание. Я заплатил, но спустя месяц он попросил ещё. Меня тогда только взяли в новый фильм — известная франшиза, мечта любого, — я не мог так рисковать. Но к тому моменту он успел намекнуть о случившемся какой-то мелкой газете, поползли слухи. Мне пришлось взять его на что-то вроде попечения и отстёгивать регулярно определённую сумму. Но я оплачивал и восстановление девушки, потом высылал деньги, пока она не устроилась на работу.

— Как вы жили столько лет с таким грузом? Девушка, насколько известно, полностью не восстановилась.

Эмма не могла остановиться и пыталась прекратить разговор. Она была готова броситься на Фомина и заклеить ему рот.

— Остановите съёмку! Зачем вы его слушаете, он не в себе, и вообще, мы заканчиваем интервью! Давайте мне все карты памяти!

Эмму никто не слушал, все замерли в ожидании того, что Фомин скажет дальше, и при этом стали свидетелями полной потери самообладания его менеджера. В какой-то момент Эмма просто опустилась на кресло и, держась за голову, смотрела на происходящее. Остановить съёмку было невозможно. Бариста и официанты давно включили прямую трансляцию на своих телефонах — история Фомина быстро открылась их трём с половиной подписчикам. Но, как известно, иногда и они сработают, достаточно одного хештега.

Вера смотрела на Фомина и чувствовала, как та маленькая девочка внутри неё разочаровывается. Нарисованный в её воображении образ актёра рушился, и она не понимала, что с этим теперь делать.

— Не знаю, так и жил. Я подумал, что принесу ей больше пользы, если буду обеспечивать, чем сяду. Поэтому мы всё сделали, чтобы этого не случилось. Вы журналист, не мне вам рассказывать схему подобных историй. Хотя это было ужасно трудно, особенно первые месяцы. Тогда я и начал много пить. Сначала — просто чтобы отвлечься. Мне казалось, что так новый день наступает быстрее, а потом появились новые проекты, я работал так много, чтобы ни на секунду не отвлекаться на мысли. И каждый месяц уже на автомате переводил деньги и ей, и её папаше.

— Вы же понимаете, что всё, что вы сказали сейчас, попадёт в Сеть, если ещё не попало. Что дальше?

Тут очнулась Эмма, у которой, как у бегуньи на дистанции, открылась второе дыхание.

— Нет уж! Знаете ли, вам это расхлебывать! Мы вас засудим, вы не сдержали тайну, нашу договорённость!

— Засудите меня?! За то, что я сделала свою работу?! У вас, мне кажется, нет понимания, кто здесь виноват. Да, и, кстати, расхлебывать вам придётся совсем другое.

Вера смотрела в огромные окна отеля. Туда, как рой саранчи, слетались журналисты. Они шумели, делали сотни кадров в минуту и пытались прорваться в отель — охранники размером со шкаф стойко отбивали нападки. У Веры звонил телефон — это Кирилл пытался достучаться до подчинённой и выразить своё восхищение. Если это можно было назвать приличным словом «восхищение» со всем запасом его ненормативной лексики.

Фомин сидел в кресле и, казалось, впервые за долгое время не обращал внимания на журналистов. Нужно было что-то делать. Он не мог сидеть так вечность. Эмма быстро приняла решение вывести актёра через другой вход. Толпы репортёров уже столпились у служебного входа, но в отеле был ещё один — через кухню ресторана.

Вера пыталась осмыслить происходящее, пока отвечала на сообщения Кирилла, как в этот момент к ней подошёл Фомин.

— Хм, впервые не знаю, что будет дальше.

— Вы же сами сказали, что у вас есть связи, отработанная схема. Культура отмены — страшная вещь, но за решётку уж не попадёте.

— Вы очень оптимистична для человека, работающего в журналистике. Тем более для женщины.

— Для женщины? Что вы имеете в виду?

— Не берите в голову, а то я сейчас наговорю ещё на одну статью. И уже не знаю, что будет страшнее: отвечать за тот случай или перед толпой феминисток.

— У вас своеобразные представления о женщинах.

— Возможно. Но в любом случае это не то, с чем я буду разбираться сейчас.

— Захар, оглянитесь вокруг. Видите, к чему привело это интервью? Вы вообще понимаете, что вы натворили тогда?

— Я давно осознал, но сейчас надо прийти в себя и поспать. Уже не помню, когда в последний раз оказывался в своей спальне. Хотя, знаете, больше всего меня бодрит вот это веселье.

Он посмотрел в сторону Эммы, которая психовала с телефоном в руке, пытаясь вызвать машину, но водитель не мог проехать из-за столпотворения журналистов и грузовиков, доставивших продукты в ресторан.

Эмма наконец успела хоть что-то решить за этот день и вновь взять себя в руки. Она смотрела на Веру испепеляющим взглядом. Той уже начало было казаться, что у неё горит плечо.

— Завтра вы дождётесь!

С этими словами Эмма увела Фомина, а репортёры за стеклом, увидев это, ринулись обходить отель. Главный вход наконец был свободен.

Вера собрала свои вещи, которые она так тщательно готовила последние два дня, но которые ей вообще не понадобились. Она еле стояла на ногах, хотя её телефон насчитал только 1,7 тысячи шагов за эти несколько часов. Социальные сети было невозможно открыть — все посты были посвящены Фомину и раскрытию «преступления века». Вера шла по дороге и думала, можно ли теперь по-прежнему считать носки, которые она искала всё утро, счастливыми или нет?

*****

Оставшийся день прошёл как в тумане. Вера вернулась в редакцию, где её встретил Кирилл. Он улыбался так, как улыбался только в самых редких случаях. Они происходили так редко, что Вера могла посчитать их по пальцам одной руки. Он стоял у двери своего кабинета, держа в руках огромную розовую чашку — когда он подносил её ко рту, чтобы сделать очередной глоток, то почти всё его лицо скрывалось за посудиной, а снаружи сверкало написанное золотыми буквами слово lovely, — один из подарков редакции на его день рождения. Кирилл был из тех людей, кто редко хвалил, но был щедр на критику. Однако если уж происходило что-то действительно грандиозное, по его мнению, то в эмоциях он себя не сдерживал.

— Ну, ты, конечно, даёшь! Это было просто круто! Никогда бы не подумал, что именно ты сделаешь такое интервью и выведешь его на эту тему! Нас цитируют с самого утра, а юристам не перестают звонить менеджеры Фомина. Просто огонь!

— Это не моя заслуга. Он влил вчера в себя литра два, если не больше. Поэтому его бы разговорил даже ёж.

— Да брось прибедняться и недооценивать себя, чтобы тебя ещё больше похвалили.

— Я и не требую похвалы. Ты видел, что устроила его менеджер? Она была готова убить меня!

— А он?

— Что он?

— Тоже готов был тебя убить? На видео он очень мило смотрел на тебя. Ты на него успокаивающе действуешь. Может, тебе психологом устроиться на полставки?

— Ага, мне бы со своей головой разобраться, только чужих проблем не хватало. Слушай, Кирилл, у меня ужасный осадок от интервью. Я вроде ничего не сделала, но состояние паршивое. Вдруг будут проблемы?

— Ну, ты больная, что ли? Какие проблемы?! Ты брала интервью, задавала вопросы, какие считаешь нужными. А то, что он выболтал то, что не должен был выболтать, это его проблемы, и нам до них дела нет. И вообще, ты перегрелась там, иди отдохни, выпей кофе. Завтра утром интервью должно быть на сайте. Новенькие в твоём распоряжении — могут сделать расшифровку. Разберись, короче.

Кирилл скрылся в своём кабинете. Он, очевидно, был доволен. Он всегда говорил: если их работа вызывает подобную реакцию, то значит они всё делают правильно. Не все редакторы разделяли такую позицию, но, по большому счёту, Кириллу было всё равно.

Вера сделала работу на автомате. Оставшаяся часть интервью, по сути, была уже никому не нужна — самое главное уже увидело свет и почти буквально разорвало интернет по всему миру, породив хештеги #спаситефомина и #отменитефомина. Историю обсуждали на всех телеканалах и во всех аккаунтах. Если Фомин когда-то и мечтал о том, чтобы быть у всех на устах, то он этого добился.

Вера закончила всё к полуночи. Кирилл, на удивление, быстро одобрил окончательный вариант и даже разрешил ей завтра не торопиться, а прийти как сможет. Такое разрешение от него было редким, но Вера буквально не чувствовала мозга, поэтому решила воспользоваться предложением не бежать на работу, как лошадь, на следующий день.

Она вышла из офиса и вдруг подумала, что вообще-то это была её мечта, которая сбылась каким-то странным образом и, конечно, не так, как было задумано Верой. Сил у неё осталось только на то, чтобы дойти до дома, смыть весь стресс, поесть и наконец дотронуться до подушки, что Вера и сделала, в перерывах рассказав родителям и подружкам о произошедшем.