Пикник на Млечном пути

Не дал Доре возможности «сохранить лицо».

Дальше все развивалось стремительно. Госпожа Эленберг резко выпрямилась, развернулась, прошла, чеканя шаг, к своему столу. К Аверченко не поворачивалась, и он не мог видеть ее лица несколько секунд. Когда же она воззрилась на Михася, лицо было бесстрастно.

– Как я уже говорила, мы не благотворительная организация, – сказала Дора ледяным тоном. Аверченко даже показалось, что в комнате стало холоднее. По крайней мере, его зазнобило. – Поэтому я даю вам три дня на то, чтобы расплатиться. Согласитесь, это очень милостиво с моей стороны, одолжить вам, человеку, что проработал у нас без году неделю, крупную сумму почти на месяц.

– Постойте, но мы же договаривались, что я буду выплачивать долг частями!

– Пока мы ни о чем не договаривались. Вы сказали, что хотели бы выплачивать его частями.

– А вы не возражали.

– Да. Я и сейчас не против. Но в этом случае будут капать проценты.

– И каков их размер?

– Я обдумаю этот вопрос. – Она обогнула стол и уселась в кресло. – Идите, – скомандовала Дора, включив компьютер.

И Михась ретировался.

А в день зарплаты в конверте (она была «серой», и на карту перечислялся только минимум, остальное – на руки) Аверченко обнаружил не деньги, а документ. С подписями и печатями. Причем откуда на бумаге взялся его «автограф», можно было только гадать – он расписывался на каких-то документах, но только не на долговых раcписках. Изучив содержание этой бумаги, Михась понял, что попал в кабалу. Условия оказались суровее, чем в любом банке.

С тех пор прошло три года. Долг Михась так и не выплатил. Только половину суммы. Месяцев восемь назад попытался «соскочить». Но его так «пресанули», что по стеночке несколько дней ходил.

– Михась! – услышал Аверченко оклик и обернулся. Он только заступил на дежурство и пил кофе возле пока еще пустующего бара.

– Привет, Ренат, – поздоровался Михась с секретарем босса.

– Здорово. – Парень подошел, и они пожали друг другу руки. Ренат нравился Аверченко. Он хоть и занимался не мужским, по его мнению, делом, но имел просто-таки железные яйца, так они в армии характеризовали нормальных пацанов. Другие бы Дора расколола за считаные дни. Максимум за месяц. Что она и делала с «фаберже» предшественников Рената. Естественно, не буквально. – Там какие-то личности сомнительные крутятся возле входа, пойди, шугани, а то народ скоро начнет подтягиваться.

Аверченко кивнул и, залпом допив кофе, сполз с высокого крутящегося табурета.

Их заведение было караоке-клубом. Большим и известным. Называлось «Млечный Путь». Зайти в него мог каждый платежеспособный и хорошо выглядевший человек. Фейс-контроль имел место, но категории «лайт». Не пускали в клуб разве что очень пьяных и неподобающе одетых. Но попасть внутрь – мало. Надо обязательно заплатить депозит. Без него даже в баре не посидишь. Некоторым это не нравилось. Особенно случайным людям. Тем, кто не бывал в «Млечном Пути», не слышал о нем и не знал порядков. «Нам может у вас еще не понравится, и мы, выпив по коктейлю, уйдем!» – кипятились они. Но администратор лишь пожимал плечами и говорил: «Таковы правила клуба». Кое-кого из таких Михасю приходилось выдворять. Он работал внутри помещения. При входе другие люди, но в данный момент в клубе из охранников находился только Михась, вот Ренат его и позвал.

Быстро разобравшись с хмельной компанией, отирающейся у дверей заведения, Аверченко вернулся в большой зал. Здесь все уже было готово к приходу посетителей, хотя первые гости появятся минимум через час. Но босс строго следила за тем, чтобы подчиненные являлись на работу вовремя и сразу приступали к выполнению своих обязанностей. И неважно, какую должность ты занимаешь, креативного директора или уборщицы – со всех один спрос. Так что Михась не сомневался, что «наружного» охранника вскоре уволят, поскольку он, пусть и на пять минут, но опаздывал. В лучшем случае являлся вовремя. А требовалось пораньше.

– Еще кофе? – спросил у Михася бармен Серега. Да, да, не Сергей, а Серега. У него не только на бейдже, но и в паспорте это имя было написано. Потому что его отец пришел регистрировать ребенка под хмельком. И когда у него спросили, как хотите назвать сына, он ответил: «Серегой». Регистраторша так малыша и записала. Серега. Возможно, тоже была нетрезвой. Или не в настроении.

– Нет, спасибо, просто воды.

Серега поставил перед Михасем бутылку минералки и стакан. Но попить Аверченко не успел, поскольку в зал ввалилась компания из пяти человек. Три парня и две девушки. Все как на подбор! Золотая молодежь в брендовых шмотках, при драгоценностях, швейцарских часах, с последними моделями айфонов. Девочки с губами, мальчики с бицепсами. И те и другие в татуировках. Хотят скоротать время до того, как в ИХ клубе начнется движуха.

К компании тут же бросилась самая расторопная официантка Айгюль. Эта девочка приехала в Россию из Казахстана за любимым. Парень обещал жениться, но слова не сдержал. А поскольку семья Айгюль была категорически против отношений дочери с приезжим, да еще и иноверцем, то возвращаться домой после того, как ее бросили, девушка не спешила. Имея высшее техническое образование, трудилась официанткой. Зато получала отлично. На зарплату жила, а чаевые переводила в доллары и откладывала. Мечтала накопить на то, чтобы у себя в Казахстане открыть что-то доходное. И сказать родителям – да, я совершила ошибку, поверила приезжему, иноверцу, но не осталась с пустыми руками, он мне денег отвалил после расставания.

Когда Айгюль, с которой Михась давно бы сблизился, если б не опасался репрессий со стороны госпожи Эленберг, усадила компанию в вип-ложу, диджей включил музыку. Тихо, чтоб не мешать посетителям. Просто для фона. Пока они смотрят меню, выбирают, что заказать из выпивки и закуски… Кальян опять же предлагается…

Но скоро гости захотят петь!

И этого Михась боялся больше, чем драки. Потому что драка быстро закончится – он этому поспособствует. А вот завывания прекратятся только тогда, когда закончится оплаченное время.

А эти ребята в состоянии продлять и продлять!

У Михася был абсолютный слух. Что неудивительно, ведь он родился в семье музыкантов. Мама играла на арфе, отец… О, он мог играть на всем, но лучше всего на нервах жены. Поэтому она ушла от него, когда сын пошел в школу. Вернее, школы: общеобразовательную и музыкальную. Первую с горем пополам окончил, а вторую бросил, потому что музыка интересовала его в последнюю очередь. Карате, хоккей, спортивное ориентирование – да. Но не игра на фортепиано. Матушка-арфистка пыталась бороться со своим чадом, она и шантажировала его – не вернешься к занятиям музыкой, не получишь карманных денег, и взывала к разуму – человек с такими способностями не может зарыть их в землю, и, что всего смешнее, подключала бывшего мужа, просила, чтобы сына вразумил. А Михась, возможно, именно из-за отца и не хотел музыкой заниматься. Кем стал его талантливый батя, владеющий несколькими музыкальными инструментами, включая диковинную волынку? Тамадой! Не всемирно известным исполнителем, хотя еще в юности давал концерты в большом зале консерватории, а массовиком-затейником, так, по старинке, он сам себя называл. Потому что любил деньги и вино. Вернее, вино и деньги. Когда его поперли из оркестра, где оба родителя служили, за пьянку, молодой муж и отец устроился в ДК их района руководителем хора. Кроме этого вел мероприятия. А так как играть мог и на органе, и на стакане, а еще юморить и петь, его начали приглашать на юбилеи и свадьбы… И понеслось!

Одно мероприятие за другим. Пьянка за пьянкой. Случка за случкой. А как еще назвать то, что происходило между хмельным тамадой и пьяными гостями? Причем зачастую в туалете. Или где-то в укромном уголке ресторана, под лестницей, за занавеской, на подоконнике.

Пришло время, когда супруга узнала об этом. Оскорбилась, естественно. Подала на развод. Батя предпринял попытку все уладить. Он жил на территории жены, был всегда накормлен и обстиран, и ничего менять не хотел. Да вот беда, когда Мишкина мама уже готова была дать задний ход, одна из пассий любвеобильного родителя после случки не отправилась к себе домой, чтобы проспаться, а последовала за любовником и стала требовать «продолжения». В час ночи, на глазах у разбуженных ее ором соседей.

В итоге родители развелись. Отец быстро нашел себе другую. На одной из свадеб познакомился с бездетной, хорошо упакованной женщиной старше себя на двенадцать лет, поселился у нее. Мог бы сменить занятие – помогать сожительнице в ее цветочном бизнесе, но ему так нравилось… петь, пить и совокупляться! Хотя последнее меньше остального. Здоровье из-за систематических возлияний стало пошаливать.

В таком ритме отец просуществовал еще десять лет. И скончался от цирроза печени, не дожив до сорока пяти. Сыну после его смерти в наследство достался только старенький синтезатор.

…Тем временем развеселая компания первых посетителей, распив свои коктейли, стала решать, какую песню исполнить. А так как обсуждение велось на повышенных тонах, Михась слышал, что выбор стоит между одной из самых популярных в караоке-барах песен последних лет, «Я уеду жить в Лондон», и свеженьким хитом Егора Крида «Будильник». Это порадовало. Первую можно проорать, вторую прошептать. Несложные для исполнения композиции. Это вам не Уитни Хьюстон или «Скорпионс». Но еще не вечер! И их сегодня закажут, но ближе к полуночи.

Михась испытывал физические страдания, когда слышал, как фальшивят. А фальшивил каждый второй посетитель бара. Так что свою работу Аверченко ненавидел еще и поэтому.

Зазвучали вступительные аккорды композиции, заказанной-таки гостями…

Аверченко застонал. Причем вслух. Сэм Смит! Саундтрек к последнему Бонду. Да кто ж из этих дуралеев вытянет? Пять октав «до-ре»…

Ну почему они не остановились на «Будильнике»? Почему?

Микрофон оказался в руке у самого расфуфыренного парня из компашки. Михась, до того как в клуб устроиться, считал молодых людей, выглядевших подобным образом, геями. Брючки в обтяжку, футболки с какими-то мультяшными героями, бабские цацки: сверкающие, с финтифлюшками, плюс укладка, коррекция бровей, эпиляция зоны «декольте», и как он слышал, «бикини»… Разве это мужики? Оказалось, да. Вполне себе нормальные, гетеросексуальные. Парень, что собирался сейчас петь, был из таких. Вроде и «голубой» (как и Сэм Смит), а рядом с ним девушка, которую он обнимает совсем не по-приятельски. Но и это не показатель. Бывали среди завсегдатаев такие, что один день с супругой приходили, а в другой с любовником. В общем, в мире, который можно назвать светским, творилось что-то совсем невообразимое. Но Михась к этому привык быстрее, чем ко всему остальному. Пусть себе друг с другом спариваются, страиваются, устраивают свальные групповухи. Главное, чтоб его не трогали…

А ведь и такое случалось! Заигрывали с красивым и статным охранником что девушки, что парни. Бывало, и группой подкатывали. Барышень, если они были юны, хотелось поставить в угол, чтоб подумали над своим поведением, а юношам снести башню. С людьми постарше дело обстояло примерно так же, только зрелых теток Михась в том же углу на колени бы уронил… на горох! Потому что нельзя так себя вести хранительницам очага, матерям…

Только он подозревал, что им бы это еще и понравилось. Теперь же тема «садомазо» актуальна. Весьма странный, по его мнению, роман, а за ним фильм «Пятьдесят оттенков серого» создали моду на БДСМ. В «Млечном Пути» даже вечеринка проходила как-то раз… кхм… тематическая. Михась тогда еле-еле ее окончания дождался, так ему противно было наблюдать за участниками сего мероприятия…

А сейчас он наблюдал за расфуфыренным парнем с микрофоном. Ожидал от него козлиного блеянья и внутренне собирался, но молодой человек удивил. Спел очень достойно. Вся компания поаплодировала ему, но больше солировать не дала. Похватала микрофоны и заголосила «Я уеду жить в Лондон».

А паренек встал и, подтянув свои штанишки, державшиеся на ремешке со стразами, направился к туалету. Ему навстречу вышел Ренат. Вернее, выбежал. Парни столкнулись. Секретарь Доры Эдуардовны рассыпался в извинениях и хотел понестись дальше, но гость остановил его, схватив за руку. Михась тут же отделился от стойки, на которую опирался локтем, и двинулся в их сторону. Подумал, гостю не понравилось, что его задели и он готов пойти на конфликт. Но, оказалось, парни знакомы:

– Ренат, ты чего это как неродной?

– О, Леша! Извини, не сразу узнал… Ты сменил цвет волос и постригся.

– Да я давно… Неужто мы с тобой год не виделись?

– Наверное, больше.

– А куда ты пропал?

Ренат пожал плечами. Разговор тяготил его, это было заметно.

– Ты извини, мне бежать надо, – выпалил он.

– Куда? Ты тоже тут? В другом зале? А мы думали, что первые пришли.

– Я тут, но… – Ренат осекся. – Леш, я реально опаздываю.

– Ты далеко не убегай, лады? Если что, я вон там, а еще Китти, Сэд, ну ты помнишь их, да? – Он указал направление. – Остальных не знаешь, но ребята улетные, познакомлю.

Ренат вымученно улыбнулся и закивал. Было ясно, он торопится. Спешит на зов босса. Но и встреча, что состоялась минуту назад, не то чтобы расстроила, но явно не принесла парню радости. Он хотел бы ее избежать. А коль такого не случилось, закончить в максимально короткий срок.

– Мы сейчас кальянчик замутим, еще по кругу коктейльчиков. Подгребай.

– Хорошо, – Ренат бросил это, чтоб от него отстали.

– Нет, ты обещай.

– Леш, я очень постараюсь. Прямо-таки из кожи вон вылезу. – И буквально вырвал свой локоть из пальцев своего старого приятеля – тот продолжал удерживать его. – А сейчас мне нужно мчаться. Ребятам привет!

Проводив Рената взглядом, Алексей скорчил недоуменную гримасу. Затем скрылся в туалете. А когда вернулся в зал и занял свое место, поманил сидящую напротив девушку. Та перегнулась через столик, на котором вместо пустых стаканов стояли полные. Поскольку на тот момент никто не пел, то Михась, обладающий отменным слухом (не только музыкальным), слышал разговор:

– Знаешь, кого я сейчас видел? – обратился к барышне, судя по всему, Китти, Алексей. – Рената!

– Да ты что? – встрепенулась та и начала озираться. – Где он?

– Унесся куда-то.

– Что ж ты его не позвал к нам? – возмутилась девушка и надула свои и без того полные губы. На маленьком скуластом личике они смотрелись как два вареника, облитых вишневым вареньем.

– Я звал, но он куда-то торопился. Сказал, постарается присоединиться к нам позднее.

– Как он выглядел? – с любопытством спросила Китти.

– Нормально…

– Ну как нормально? – не отставала девушка.

– Как и раньше.

– Он не может выглядеть как и раньше, – запальчиво возразила Китти.

– Это потому, что ты его бросила когда-то? – хмыкнул Алексей.

– Нет, потому что папаша его денег лишил.

– Да ты что? Первый раз об этом слышу.

– Я тебе разве не говорила этого раньше? Странно. Хотя… – Она вынула из стакана трубочку и стала ее задумчиво посасывать. При таких губах это выглядело не совсем пристойно. Михась отвернулся. – Я узнала об этом полгода назад, а ты тогда в Штатах находился, – услышал он. – Короче, Ренат сейчас, – девушка хихикнула, – бесприданник.

– А я думаю, почему на нем пиджак из прошлогодней коллекции, а штаны потерты…

Тут зазвучала музыка, и голоса Китти и Леши потонули в начальных аккордах песни «О боже, какой мужчина». Ее в два микрофона начали исполнять барышни, очень друг на друга похожие, то ли сестры, то ли жертвы одного хирурга-пластика, будто соревнуясь друг с другом в бездарности. Пели они преотвратно. И не только по мнению Михася. Даже друзьям «двойняшек» так показалось, поэтому закончить им не дали – отобрали микрофоны.

В этот момент в зале появилась еще одна компания, не такая многочисленная. Три человека: двое мужчин и женщина. Возраст – в районе тридцати. Судя по всему, коллеги. Сегодня пятница, и они наверняка что-то на работе отмечали, но решили не расходиться, а продолжить веселье. Одеты по-офисному, слегка пьяны, у мужчин на пальцах обручальные кольца, взгляды ищущие. Смотрят, есть ли в клубе одинокие девушки. На свою спутницу ноль внимания. Не воспринимают ее как сексуальный объект. И это при том, что женщина очень хороша. Лет тридцати – тридцати трех. Стройная, волосы темные, длинные. И лицо такое интересное, круглое, курносое, с ямочками, и глазищи зеленые, посверкивают из-под густой челки. Точно коллеги. Иначе мужики бы на нее стойку делали.

Эта компания направилась в другую зону зала, ту, что «эконом». К ним никто из официантов подходить не спешил, и пришлось одного из них подозвать. Изучив меню, заказали пиво и пиццу. Значит, намеревались сидеть долго, но в бюджете были ограничены (минимальный депозит). Выпьют за вечер по три стакана и склюют еще по салатику. Споют три песни. А потом будут решать, на оставшиеся деньги заказать чай или доплатить и взять кальян. Победит, скорее всего, кальян. И они будут скидываться, и дама наравне с кавалерами…

Михась, представляя это, смотрел на компанию так пристально, что они заметили. Троица зашушукалась, потом засмеялась. Явно над ним! Аверченко смутился, но виду не подал. Тяжело, будто нехотя, отвел взгляд. Постояв пару секунд, достал рацию и, делая вид, что говорит в нее, направился в другой зал. Да, девушка была чертовски привлекательной, по-настоящему, а не вымученно, как девицы в вип-ложе, и он таращился больше на нее, но не только, как подумали эти трое. Он был внимателен ко всем посетителям. Внешность, поведение, манеры, примерное количество и качество алкоголя, на все Михась обращал внимание. Его первоочередной задачей было не допустить драки, и только потом, если прокололся, ее прекратить. Благодаря своей наблюдательности и навыку распознавать скандалистов и драчунов, а также воров и «крушителей», так он называл тех, кто по пьяному делу окружающим ничего плохого не делает, но мебель или посуду попортить может, Аверченко справлялся со своей задачей блестяще. Ему и премии за это давали несколько раз, только на руки денег не выдавали.

Прохаживаясь пока по пустому залу, Михась думал о Ренате. Надо же! Тоже «золотой мальчик». Неужели сын олигарха? Но бесприданник, как сказала Китти. То есть папаша осыпал сыночка золотом, осыпал, а потом резко прекратил. Из-за чего, интересно? Ренат ничего не рассказывал об отце. Только о матери. Аверченко думал, она одна его воспитывала. А вон как оказалось. Папаша имелся. Да не абы какой – «золотой». Михась видел «Порш» Рената. Он, правда, ездил на нем крайне редко, обычно на метро. И когда подкатил на тачке первый раз, сказал Михасю, обалдело на него вытаращившемуся, что не его машина, а его девушки. Только теперь ясно, что врал.