Капкан на спящего дракона

Глава 1

Он всегда просыпался в шесть утра, даже в выходные. Внутренний будильник срабатывал в одно и то же время на протяжении долгих лет. Встав с кровати, Эдик накинул халат и проследовал к двери, чтобы тихонько ее открыть, а затем закрыть за собой. Он не хотел беспокоить спящую жену, и не только ради ее блага, но и собственного.

– Почему ты по утрам такой сердитый? – всегда возмущалась она, встав одновременно с мужем. – Я тебе блинчиков приготовила на завтрак, а ты на меня волком смотришь!

Эдик закатывал глаза и ничего не говорил, чтобы не усугубить ситуацию. Он понимал, что супруга Екатерина проявляет заботу, выбираясь из кровати в ранний час и вставая к плите, но он в ней не нуждался. Хотелось одиночества, тишины и… сосисок с ядреной горчицей. Именно ими он любил завтракать, а не блинами, а уж тем более кашей.

– Тебе нельзя острое, еще и натощак, – неустанно повторяла Катя, если заставала мужа за трапезой. И убирала тарелку, потому что заботилась о его здоровье. Кто еще, если не она?

Женаты Катя и Эдик Старковы были почти тридцать лет. Вереди – жемчужная свадьба. И, как оба надеялись, первый внук: старший сын наконец женился. Есть еще две дочки, проживающие с родителями. Обе умницы, красавицы. Семья – полная чаша. И чаша эта до краев полна любви. Эдик жену обожал так же сильно, как и в молодости, но… Он мечтал о том, чтоб она хотя бы по утрам оставляла его в покое. Дочек и помощницу по хозяйству он этому научил. Никто из них не совался к Старкову в течение часа после пробуждения. Если сталкивались в кухне или коридоре, желали доброго утра (в ответ он сумрачно кивал) и тут же ретировались. Знали, что скоро хмурый леший изыдет из Эдика, и он примется целовать девочек, благодарить помощницу за хорошо отглаженные рубашки. Жене же оставит милую записочку в вазочке с конфетами, которые в их доме ест только она, или под баночкой ее дневного крема.

…Часы показывали четверть седьмого, когда благодатную тишину нарушил грохот. Эдик только успел усесться за стол и обмакнуть первую сосиску в горчицу. Чертыхнувшись сквозь зубы, он обернулся.

Вытянув тонкую морщинистую шею, на Старкова смотрел черепашонок по имени Мартин. Рядом с ним валялась напольная статуэтка, которую он задел, пробираясь в кухню.

– Нашелся? – обратился к нему Эдик. – И где же ты, паршивец, прятался?

Мартин сбежал из своего террариума три дня назад, его искали всей семьей, но безрезультатно.

– Проголодается, сам вылезет, – успокоила дочек Катерина. Они подарили Мартина отцу на день рождения и очень переживали за его благополучие.

Мартин относился к породе угольных черепах. Довольно крупные, особенно самцы, с высокими черными панцирями, они доживали до пятидесяти лет, что, по мнению дочек, было очень важно. Они помнили, как горевал отец, когда хоронил своего любимца – лабрадора Ларри. Тогда он всем заявил, что больше не заведет собак, хотя с детства их обожает. И вот теперь у него в питомцах долгожитель Мартин. Пока он еще мал, и его панцирь желтый, а не угольно-черный, а характер неугомонный. Ту же статуэтку он как будто не по неуклюжести уронил, а чтобы похулиганить.

Эдик отнес черепашонка в террариум, насыпал ему свежего корма, после чего вернулся в кухню. Сосиски остыли, но он все равно съел их с удовольствием. Как и тосты с джемом. А вот витамины выпил кривясь. Он не верил в их силу, но Катя настаивала на приеме сразу нескольких комплексов, и он подчинялся. Хуже не будет, твердил себе он, закидывая в рот разноцветные горошинки разной формы. Теперь именно ими он заканчивал завтрак, а не кофе с сигареткой. Курить Эдик бросил по собственной инициативе и держался уже три года, но по утреннему ритуалу скучал.

– Пап, ты что, оглох? – услышал он недовольный голос старшей дочки Софьи. – Твой телефон орет на всю квартиру!

– Я свой отключаю на ночь, – возразил Эдик.

– А второй? – Она подошла к отцу, чтобы протянуть ему старую кнопочную мобилу.

Соня больше остальных членов семьи походила на него утреннего. Такая же молчаливая и сумрачная после пробуждения, она даже завтракала в своей комнате, чтобы избежать общения. Но если Эдик вставал, как штык, в одно и то же время, то дочка могла валяться до полудня, если ей некуда было спешить. Сейчас ее сон потревожен, и она мрачнее тучи.

Соне исполнилось двадцать, она училась в университете на социолога. Кроме этого, занималась вокалом и танцами. Втайне от родителей мечтала стать звездой телевидения или рублевской женой, а в идеале совместить две эти ипостаси.

– Фантазерка ты, Софка! – хохотала над ней младшенькая Аня, которой было одиннадцать. – Как ты на Рублевку попадешь, если мы в Новосибирске живем?

– Не твое дело, – вспыхивала та, жалея о том, что проболталась когда-то сестре о своих мечтах.

– И на телик тебя не возьмут, ты начинаешь кривляться, едва на тебя камеру наводят.

– Когда доучусь и получу диплом бакалавра, поеду в Москву и поступлю там в школу «Останкино».

– Отец тебя не отпустит.

– Я уговорю маму, а она – его.

– Вряд ли у нее получится, – сомневалась Аня. – Мы с ней вдвоем три года упрашивали папу отдать меня в секцию тайского бокса или кунг-фу, но он так нас и не послушал. «Этот спорт не для девочек», – передразнила Эдика дочь, понизив голос до баса и насупив брови. Поскольку она была очень похожа на него, получилось один в один. – Пришлось соглашаться на фехтование.

Они были такими разными, его дочки. Нежная, романтичная, артистичная Соня, тонкая, высокая, похожая на маму-красавицу и фигурой, и лицом. Непоседа, хулиганка Аня, низенькая, коренастая, с густыми бровями Эдика, она и вела себя, и одевалась как пацан. Если бы не коса до пояса, ее бы принимали за мальчика, но не в последний год. Ближе к одиннадцати Аня начала расцветать. У нее припухла грудь, бедра округлились. Девочка этого не замечала, а ее мать – да.

– Скоро ей понадобится лифчик, – говорила она мужу. – Если Анютка во всем пошла в вашу старковскую породу, то ее формы будут пышными. – О да, и мама, и сестра Эдика были пышногрудыми женщинами. Титястыми, как говорили они сами.

Чтобы не разбудить еще и младшую дочь, чья комната находилась ближе других к кухне, Старков поспешил ответить на звонок.

– Слушаю, – бросил в трубку он.

– Привет, Старик, – так уже более тридцати лет Эдика называл его лучший друг Валентин Баранов.

– Здоро́во, Бяша.

– Только тебе я позволяю так к себе обращаться, – проворчал Баранов. – Для остальных я Багор.

– Знаю.

Именно благодаря Эдику он избавился от ненавистного прозвища Бяша. Тот «приклеил» к нему уважительное Багор, когда они оба служили в армии, еще советской. Тогда в ее рядах процветала дедовщина, «черпаки» унижали «карасей» (в их части так называли старослужащих и первогодков), и худенькому Бяше из семьи педагогов доставалось. Самбист Старков за него заступался, за что получал вдвое больше остальных. На втором году все изменилось. Эдик стал непререкаемым авторитетом и для своих, и для карасей. Он карал строго, но справедливо. Никаких издевательств, только наказание за непослушание старшему по званию, а именно сержанту Баранову. Именно Валентин первым получил звание, и тогда Эдик начал в шутку называть его Багром (большим человеком). Остальные подхватили.

Оба они, и Эдик, и Валя, были родом из Сибири. Выросли в небольших городах, но, демобилизовавшись, решили в них не возвращаться, только родных приезжали проведать. Вместе отправились в Новосибирск, где больше возможностей, и начали взрослую жизнь…

Каждый по-своему. Валек восстановился в институте, а Эдик устроился на работу. Первый зубрил, второй кирпичи на стройке таскал. Это дружбе не мешало, а совсем наоборот: парни хорошо друг на друга влияли. Благодаря Багру Старик тоже решил образование получить, пусть и среднетехническое. Багор же при помощи Старика нашел подработку, которая не только приносила копеечку, но и позволяла студенту экономического факультета применять знания на практике. Три года парни не разлей вода были, пока Эдик Катерину не встретил. Влюбился в нее так, что уже через три недели предложение сделал. Она ответила «да». Поженились. Валек свидетелем на свадьбе был и первым человеком, узнавшим о скором пополнении в семье Старковых. Крестным он же стал. А вскоре в Москву уехал. Сразу, как диплом получил, рванул. Когда-то друзья вместе собирались, но раз у Старкова началась новая жизнь, что ж… Придется покорять столицу одному!

И Вальку удалось. Не сразу, но Москва приняла его. Баранов отучился в аспирантуре в МИСИ, поработал на крупную корпорацию, пока не открыл свой бизнес, женился, родил сына, построил дом и высадил целую аллею деревьев на своем участке. И все это до сорока лет. Сейчас, в пятьдесят три, Валентин Баранов входил в топ-100 богатейших людей Москвы.

У Эдика тоже жизнь сложилась. Несколько иначе, чем у друга, но это его только радовало. Главное для Старкова – семья. И она у него крепкая и дружная. Валя же с первой супругой развелся, вторую свою женщину, к которой, собственно, ушел от жены, даже до загса не довел, а все потому, что встретил Сюзанну. Эта женщина стала второй законной супругой Валентина и клином, вбитым судьбой в дружбу Багра и Старика. До нее Валя с Эдиком часто встречались, летали друг к другу в гости, семьями отмечали юбилеи и праздники, планировали совместные отпуска. Но стоило Вале жениться на Сюзанне, как все изменилось. Причем тут же.

– Нас не пригласили на свадьбу? – возмущалась Катерина. – Это просто оскорбительно!

– Валя сказал, что они не стали ее устраивать. Просто расписались и поехали в свадебное путешествие.

– И ты ему веришь?

– Почему нет?

– Любая девушка, заарканившая миллионера, мечтает о пышной свадьбе. Я поищу в Сети фотографии с нее, и ты поймешь, что я права. Впрочем, как всегда!

– В этот раз не совсем, – возразил ей Эдик, когда увидел снимки. – Гостей на свадьбе мало.

– Но они есть.

– Наверное, со стороны невесты. А мы с ней познакомимся на моем дне рождения. Буду отмечать пышно, потому что сорок пять, это не только для бабы-ягодки дата знаменательная, но и для мужика. Сорок мы не справляем, а хочется. Пир закачу. Барановы приглашены.

Они не приехали на день рождения, но по уважительной причине: Сюзанна забеременела, но из-за угрозы выкидыша ей запретили летать. Валя остался с ней, и на этот раз Катя не возмущалась. Но когда Барановы не позвали их на крестины дочки, вскипела:

– Вот и конец дружбе! – И перестала передавать Вале через мужа приветы.

А он часто звонил. И присылал всем подарки. Откупался, как говорила Катя, и больше не звала Баранова ни на какие тожества. Даже на свадьбу сына, его крестника. За нее это сделал Эдик, но Валя опять не приехал. Виделись они за эти годы всего раз, и было в начале зимы, а сейчас – лето. Встретились в Сочи, куда, не сговариваясь, попали в одно и то же время. Обрадовались друг другу страшно! Наговориться не могли, но Эдику нужно было возвращаться домой, а Вале лететь в соседнюю страну. Тогда Баранов и вручил другу старый добрый кнопочный сотик.

– Отличная вещь, – сказал он. – Ни прослушать, ни отследить. У нас в Москве все серьезные люди с такими ходят.

– Ты в том числе?

– Естественно. Как-никак один из ста богатейших людей города. – Он говорил это без хвастовства, со смехом. Иногда добавляя, что место его предпоследнее, хотя так низко он никогда не опускался.

– А мне этот раритет без надобности.

– Все же возьми, – настаивал Витя. – Если вдруг твоя помощь понадобится, я на него позвоню. Внутри и сим-карта есть.

И вот свершилось! Багор позвонил.

– Старик, ты мне нужен, – сказал он.

– Проблемы?

– Имеются. Но они решаемы. И все же твоя помощь мне очень пригодится.

– Не вопрос. Что нужно?

– Приезжай ко мне. Срочно.

– Ладно, – чуть растерялся тот. За восемь лет ни разу не позвали, а тут – срочно. – Как разберусь с делами…

– Старик, я жду тебя уже завтра, так что поторопись.

– Не умираешь, надеюсь?

– Ничего не выдумывай. Повторяю, проблемы решаемы.

– Странно, что даже по непрослушиваемому телефону ты говоришь загадками.

– Просто я не дома. И тут реальные уши повсюду.

– Ладно, куплю билет…

– Я сам тебе его отправлю. И если хочешь, возьми с собой семью. Я буду всем рад. Особенно Кате. Мне кажется, пришла пора возобновить нашу тесную дружбу. Признаю, я виноват в том, что мы отдалились. Хочу все исправить.

– Катя не поедет.

– Смертельно на меня обижена?

– Нет, дело в другом. – А про себя добавил: «Но ты прав, она обижена, хоть и не смертельно!» – Завтра моя жена летит в Европу на две недели.

– Отдыхать?

– Работать. Ты помнишь о том, что она дизайнер-реставратор?

– Конечно.

– Ее наняла русская семья, купившая в Фуншале старинный дом.

– Это Мадейра? Бывал, вино их знаменитое пивал… Не понравилось.

– Вино или остров?

– Ни то, ни другое. Я не любитель старушки Европы. Как и ее крепленых вин.

– В отличие от моей жены. У нее было много клиентов из Италии, Франции, Англии. Сейчас перемещаться по Европе сложнее, поэтому она реже берет заказы. Завтрашней поездки ждет с нетерпением.

– Девочек с собой возьми. Помню Соню, а Анютку почти нет. В колыбельке только и видел. – Как будто кто-то мешал! – У нас шикарное имение, есть где разгуляться. Да и сама Рублевка еще больше похорошела. Про Москву я вообще молчу. Давно девочки бывали в столице?

– Аня ни разу.

– Безобразие.

– Согласен. Но прежде чем принять приглашение, я должен обсудить все с семьей. Сам я точно прилечу.

– Как определишься, дай знать. Велю секретарю заняться билетами.

На этом они закончили разговор, а тот, что за ним последовал, Старкову не понравился.

– И ты помчишься? – хмуро спросила Катя, выслушав мужа. – После всего, что было?

– А что было? Напомни.

– Холодная война между вами.

– Что за чушь, – фыркнул Старков. – Мы остались друзьями, несмотря ни на что. Уверен, попроси я о помощи, Валя сделал бы так же.

– Не помчался бы он. Только денег прислал. Как всегда, откупился бы.

– Екатерина, я не прошу твоего разрешения, – начал чеканить слова Эдуард. Полным именем он жену называл в крайних случаях, и это был как раз такой. – Я сообщаю тебе о своем скором отъезде.

– И с кем останутся девочки? Соня еще слишком юна, чтобы поручать ей заботу о сестре. Да и сама дел может натворить без присмотра…

– Согласен. Поэтому дочки едут со мной в Москву.

– Я против. Пусть лучше у брата поживут. Или он здесь.

Она была такой упрямой, его Катерина!

Но Эдик влюбился в нее стремительно и не сразу понял, что пропал. Думал, просто повелся на внешность. Возжелал! Но как было устоять против высокой красотки спортивного типажа? Поджарое тело, симпатичное лицо с миндалевидными глазами в обрамлении пушистых ресниц, коротким ровным носом, улыбчивым ртом? Катя не выглядела распутно, хоть и завлекала Эдика всем своим видом. Он принял ее за институтскую старосту или капитана волейбольной команды. Ошибся! Катя занималась художественной гимнастикой, но только в детстве, а университет бросила, из-за чего рассорилась с родителями и ушла из дома. На жизнь в тот период она зарабатывала тем, что сдавала цветмет, который находила где придется.

За этим ее Эдик и застукал. Увидел красотку с ногами от ушей, которая бродила по стройплощадке. Весна была, одуванчики цвели, мать-и-мачеха. Ландыши кое-где сохранились. Подумал Старков, что девушка их ищет, поэтому нарвал букетик и протянул ей.

– Меня этим не возьмешь! – закатила глаза Катя, но ландыши не выбросила.

– А чем возьмешь?

– Дверь мне в общаге выбили. Сосед-алкаш. Починить бы.

– Легко.

Тем же вечером он все сделал. Не только на петли дверь посадил, но и с соседом воспитательную беседу провел. Больше он к Кате не ломился. Однако тот инцидент на нее повлиял. Девушка решила бунт прекратить, с родителями помириться и вернуться под их крышу, а еще восстановиться в университете.

Диплом Катя писала беременной, защищала – кормящей.

Первые годы Старковы жили бедно. Чтобы сводить концы с концами, поселились у родителей жены. Им выделили комнату и полку в холодильнике. На этом помощь заканчивалась. У Кати имелся младший брат-инвалид, тесть с тещей тратили на него деньги и все свое время. Эдик понимал, поэтому ничего не требовал. Приютили, и на том спасибо. А Катя обижалась. Она чувствовала себя обделенной.

– Я много не прошу, – всхлипывала она, обнимая вымотанного на стройке мужа. – Но хоть иногда мама могла бы погулять с Мишуткой. – Так они назвали сына. – А отец его кроватку починить. – Купили подержанную, потому что на новую не хватило денег.

– Сам починю.

– Когда тебе? Ты с утра до ночи вкалываешь.

– Родители отговаривали нас от скоропалительного брака. И с ребенком просили повременить. Мы не послушались и теперь несем ответственность за свой выбор. – Спать хотелось так, что глаза болели оттого, что Эдик с силой их распахивал. Но он терпел, понимая, что Кате нужно выговориться. – Я предлагаю выход: вы с Мишуткой на пару месяцев уедете к моим в село. Там и помощь получишь, и правильное питание: овощи с грядки, свежие яички, молоко из-под коровки.

– Нет, я не согласна на разлуку!

– Обещаю навещать каждую неделю.

– Не сможешь ты сдержать это обещание. Сто восемьдесят километров до села, а у тебя всего один выходной.

Она упрямилась еще две недели, пока в очередной раз не разругалась с матерью из-за того, что та не подняла тревогу, когда у Мишутки, с которым она в кои-то веки согласилась посидеть, поднялась температура. Случись такое с ее сыном, к нему бы уже мчала скорая помощь.

В разлуке страдали оба. Но больше Эдик, что странно. Он мог спать дольше и спокойнее, не отвлекаться на домашние заботы, не раздражаться из-за ссор родителей с дочкой. И он не ревновал Катю, а она его очень сильно. Старкова это смешило.

– Ты думаешь, я по бабам без твоего присмотра пойду? – спрашивал Эдик у грозно смотрящей на него жены. Когда он навестил семью в первый раз, она не только допрос с пристрастием устроила, но и осмотрела каждый участок тела на предмет засосов. – Или, скорее, они на меня кинутся? Будут на части рвать, как голодные волчицы зайчонка?

– Хватит скалиться, – еще больше сердилась Катя. – Думаешь, я не знаю, какие бабы есть наглые? Вот соседка у нас, Ленка-камбала, у собственной сестры мужа увела, и теперь он из одной комнаты в доме в другую переехал. А в зале у них поле для битв. Устраиваются вместе сериал смотреть, но до конца серии не досиживают, начинают за косы друг друга таскать…

– Почему камбала? – зачем-то переспрашивал Эдик.

– Косая она. Поэтому сестра считает ее ведьмой и думает, та мужа ее приворожила.

Катя отвлекалась на сельские сплетни, забыв на время о ревности.

– Может, вам сюда переехать, сынок? – спрашивала у Эдика мама. И она, и его сестра полюбили Катю с Мишенькой и были не против совместного проживания. – У нас большущий дом, хозяйство, воздух чистый…

– И нет работы, – заканчивал Эдик.

– Для рукастого непьющего мужика в селе всегда работа найдется.

– А для архитектора-реставратора?

– Церковь восстанавливают у нас, – подсказывала сестра. – Катя там может пригодиться.

– Нет, милые, не останемся мы. В городе возможностей и для нас, и для детей больше. Но за предложение спасибо. Еще большее – за поддержку. Катя в ней нуждалась в первую очередь. – Хотел было про послеродовую депрессию упомянуть, да смолчал. Не поняли бы простые деревенские бабоньки, о чем это он.

Из села Эдик забрал семью в конце сентября. Привез ее (и мешки да банки с харчами) в отдельную квартиру. Съемную, но уютную, в хорошем районе. Через несколько лет они ее выкупили. Тогда у Эдика уже был свой бизнес по производству и установке металлоконструкций. Сначала мелочовкой занимались на предприятии, панелями и ограждениями, потом перешли на вещи посерьезнее: каркасы, балки, лестницы. А благодаря Кате и за нестандартные проекты взялись, к примеру, архитектурные объекты. Несколько созданных по ее проекту инсталляций купили арабские отельеры, и стоят они сейчас на лужайках пятизвездочных гостиниц в Шардже и Фуджейре.

Путь Старковых к успеху был долог и труден, но шли они к нему рука об руку. Спорили, ссорились, друг с другом по нескольку дней не разговаривали, спали в разных комнатах, но никогда не разъезжались.

– Если я хоть раз услышу от тебя фразу: «Давай сделаем паузу и поживем отдельно!» – я с тобой тут же разведусь, – заявила Катерина после первой серьезной ссоры.

Эдик тогда хотел уйти с ночевкой к другу, но вовремя себя остановил.

Кризис в отношениях наступил после рождения Ани. Наверное, подошел срок?

– У меня возникает такое ощущение, что нас объединяет только борьба, – заметила Катя, уложив дочку спать. Этот ребенок совсем не доставлял проблем, тем более с ним помогала няня. – Мы выживали, карабкались вверх, удерживались на крутых склонах, цепляясь друг за друга, а как достигли вершины, расслабились и стали каждый сам по себе.

– Нам есть чего добиваться, – не согласился с ней Эдик. – Можем расширить бизнес, построить большой дом, купить яхту и отправиться на ней в путешествие…

– Нам все это не нужно. Мы достигли той вершины, на которую карабкались. Не на Эверст, как твой друг Баранов, а на Салаирский кряж, – так называлась низкогорная возвышенность в Новосибирской области.

– Нам за сорок, Катюша. Все изменилось, и мир вокруг нас, и мы сами. Нужно это принять.

– Не хочу жить только ради детей. Я их безумно люблю, но… – Она мучилась, это было очевидно, но хотела разобраться в себе с его помощью. – Нам всего лишь сорок.

– Я скажу сейчас то, что тебе не понравится, – предупредил Эдик. – Это только твои переживания и сомнения. У меня их нет. Я как никогда доволен жизнью. Омрачает ее только твоя депрессия.

– Так я тебе все порчу? – взвилась Катя.

– Я переживаю из-за того, что переживаешь ты. И не знаю, чем помочь. Хочешь, к семейному психологу пойдем? – Это предложение еще больше ее разозлило. – Или займись тем, что принесет радость одной лишь тебе. Это не отдалит нас, наоборот…

– У меня трое детей!

– У нас. Но я тренируюсь, езжу на любительские соревнования по самбо, раз в неделю провожу занятия с подростками. А ты даже работаешь не в кайф…

– Я помогаю тебе вести наш бизнес.

– Уже не надо. Он отлажен. Вспомни, как горели твои глаза, когда ты придумывала инсталляции. Найди себя в творчестве. Или запишись на курсы современного дизайна, а потом начни искать работу по душе.

– С грудным ребенком?

– Когда тебе это мешало? С Соней в коляске ты гоняла на объект, чтобы проверить, успевают ли рабочие по срокам. А сейчас у нас няня. И я могу больше помогать, потому что часть обязанностей переложил на зама.

Тот разговор ничем хорошим не закончился. Однако он все же помог. Упрямая Катя долго с мужем не соглашалась, но в итоге последовала совету и записалась в школу дизайна, выбрав привычное направление – реставрационное. Благодаря арабским отельерам она через год нашла первого клиента. Сейчас у Кати своя фирма, она чувствует себя реализованной и очень уверенной и в себе, и в муже, и в крепости их брака, и в будущем…

Хотя нет-нет да устраивает Эдику допросы с пристрастием, но, скорее, шутя!

Они были гармоничной парой. Можно сказать, красивой. Эдик с возрастом стал интереснее, а Катя осталась прежней. Такая же стройная, улыбчивая, моложавая, она еще умела отлично одеваться, подчеркивая на первый взгляд простыми вещами достоинства своей фигуры.

– Разве в ней есть недостатки? – искренне удивлялся Эдик. – По мне, ты совершенна.

– По мне, ты льстец, – смеялась в ответ жена. – Но продолжай в том же духе.

– Нет, я серьезно. У тебя фигура модели.

– У мамы нет талии, – выдавала секрет родительницы младшая дочка. – Но она все равно самая красивая мама на свете!

– Совершенно с тобой согласен.

– Но и ты у нас ничего. Слышала, как мамы одноклассниц тебя обсуждали. – Беседа состоялась, когда Аня только пошла в школу. – Говорили, – она закатывала глаза, вспоминая точную фразу, – что у тебя мощная харизма… И плечи.

– А еще удивлялись тому, что ты столько лет женат на одной и той же мне, – добавляла Катя, когда дочка их не слышала. – Сейчас однолюбы – редкость.

Он был согласен с этим. В сорок семь, когда явился на встречу выпускников своего техникума, оказалось, что почти все или во втором браке, или разведены. Кроме Баранова, еще двое из их большой компании оставались со «старыми» женами, но оба, подпив, хвалились тем, что имеют любовниц.