Три жизни одного Бога
- -
- 100%
- +
– Тебя обыщут и отберут оружие. Потом проводят вниз, где пафосно выйдет Барков, для своей пламенной речи победителя. И всё. Дима убьет его.
– А вдруг он не сможет? Духу не хватит или промахнется?
– Сможет. Верь в него так, как веришь в себя.
Я остановился и внимательно посмотрел на неё.
– Почему я должен доверять тебе, Маша?
– Потому что у тебя нет другого выхода, и я знаю Бирка, лучше, чем ты.
– Кого?
– Баркова, – зло произнесла она.
– Ладно, – ответил я. – Будь что будет.
– Просто поверь мне. Я лучшее, что было и…будет в твоей жизни.
– Звучит очень самонадеянно, – ответил я иронично.
Маша наклонилась и легонько поцеловала меня.
– Поехали, пожалуйста, – сказала она.
Через несколько минут, я приехал в лабораторию. Позвонил Дмитрию, он вышел ко мне с белым как больничная простыня лицом.
– Привет, Дима, – сказал я.
– Здравствуйте, Роман, – сказал он мне официальным тоном, не сводя с меня глаз.
За его спиной стоял военный и недоверчиво посматривал на нас обоих. Я играл привычную роль, понимая, что смена власти уже произошла, и внутри лаборатории меня ждут для расправы. Дмитрий всеми силами, как мог, пытался дать мне понять, что что-то произошло, что нужно быть осторожным, что ему нужна помощь.
– Я дам тебе сырьё, для новых вакцин, оно в багажнике, пойдем, – сказал я.
Открыв багажник и воспользовавшись тем, что военный отвлекся, я сунул ему маленький пистолет Марии в карман и шепнул:
– Я всё знаю, когда будет шанс, стреляй в Баркова и не о чём не думай.
Дмитрий впал в ступор от услышанного, а я громко сказал:
– Вот чемоданчик, бери, спускайся, мы сейчас тоже придём.
Дмитрий ушёл, несколько раз тревожно оглянувшись. Военный остался стоять рядом со мной.
– Вас просят пройти вниз, – сказал он мне, – Вам необходимо сдать мне своё личное оружие и пройти обыск.
– Всенепременно, – ответил я и отдал ему свой пистолет.
Меня и Марию обыскали, а затем, под дулами автоматов повели в недра земли, в подземную часть лаборатории. Мария кусала губы, взяв меня за руку. Мы зашли в актовый зал, там нас уже ждали генерал Громов, Дмитрий и Олег Барков.
– Сама пришла, – сказал Барков и заулыбался, увидев Марию.
– Хочу ещё раз посмотреть на твою смерть, – ответила она.
– Это вряд ли, – ответил он и посмотрел на наши руки, – А я смотрю, вы уже сдружились, голубки, хотите вместе вас похороним?
Барков был как две капли воды похож на своего брата. Те же манеры говорить, те же манеры двигаться, даже по характеру я не нашёл никаких отличий. Даже шрам в виде треугольника был на руке. Просто полная копия.
– Зачем мы здесь, товарищ генерал? – спросил я молчаливого Громова.
– Затем, что ты не справился, – ответил он, – Теперь он тут главный. Он будет создавать вакцины, и раздавать всем нуждающимся.
– Он? – ответил я, – А если он хочет взять всех людей под глобальный контроль своей идеей? В чем смысл его добродетели?
– Я не знаю Боев. Но если я не соглашусь на его условия, то не создам то, за что получил деньги и не смогу ответить перед вышестоящим начальством.
– Вы сейчас даете власть человеку, который уничтожит весь мир, товарищ генерал, – донёс я до него.
Громов поник и опустил голову. Барков смотрел на меня холодным, колючим взглядом и сказал:
– Жаль тебя Боев. Никто никогда не услышит и не поймёт таких честолюбивых людюшек, как ты. Мир пожирает честных людей, их слишком мало, они считаются деликатесом. Ты обречен на непонимание и страдания. Таких как ты всегда обманывают, подставляют, принижают и вытирают ноги, потому что ты, всегда предсказуемый. Держишься за свой стержень справедливости, шаг вправо, шаг влево – расстрел и крах внутренней системы ценностей. Ты бедный и жалкий человек, которого губит порочность, страсть и одержимость самым главным скрытым грехом человечества – стремлением быть во всём правильным. Честным. Правдивым. Жаль тебя, Боев. Так и помрешь дураком.
– Зато, таких как ты, не жаль, – взяла слово Маша, – Просто пачками надо расстреливать. Гадкая, подлая, низкая душонка, не способная на благочестивый поступок. Ты – слабак. У тебя никогда не хватит духу, пойти против общих принципов, против лживых ценностей, против мнимой безопасности, потому что ты – ничтожество. Бездуховное, аморальное существо, зверь в человечьем обличие, имя которому – порок.
– Зато ты, Мария, просто ангел небесный. Какая сильная, прыткая и боевая, просто любуюсь, – сказал Барков, – Что же ты не спасешь своего героя? Что же вы приехали сюда, где вас ничего не ждёт, кроме старухи с косой? Где же ваша справедливость? Почему я сейчас решаю судьбу всего мира, если вы так сильны, своими духовными ценностями? Завтра я буду вакцинировать всё и всех, и весь мир будет под контролем одной кнопки, все ваши жизни будут под моей волей, вы сами придете и отдадите их мне. Ваша жажда преобладать, не зависеть, освободится от болезней, боли, стремление жить вечно и выглядеть красиво, поднимут вас на ноги и приведут ко мне. Вся ваша воля в раз повинуется, под сладким и манящим желанием сладострастия, что неизменно делает вас рабами иллюзий счастливой жизни. Вы готовы затыкать ваши ноющие сердца и дыры в душах чем угодно, только не терпением и любовью к ближнему. Никто и никогда из вас не станет спешить на раздачу милосердия, а вот очередь к страстям приведет к толпе страждущих. Так кто из нас порок?
– Я, – сказал Дмитрий и вытащил из кармана пистолет, – Я тут главный порок. Я хотел вылечить всё и всех, гоняясь за своей одержимой любовью. Я хотел мира во всем мире, не меняя главной людской сути. Я хотел побед, без поражений, любви, без обязательств, счастья без страданий. Я тот самый идеалист, что верил в мир, людей, добро без зла и Бога без Дьявола. И ничего сейчас нет в моей душе, кроме одного – любви к человеку. И я готов ради неё убивать, страдать и жертвовать, – Дмитрий направил пистолет на Баркова.
– Как прекрасно, – сказал Барков и посмотрел на Марию, – Ты дала ему пистолет, который невозможно увидеть. Правила против правил. Пчёлы против меда. Помощь людям ради собственного эго, злой Барков, злой, убить и закопать, мозги в асфальт, кровь и кишки, просто милая и страстная девочка, преисполненная любовью и состраданием. Хороший ход, но… он все равно слаб. Слаб и жалок, как все вы тут.
Мария напряглась, отпустила мою руку и сделала шаг к Баркову. Дмитрий стоял, направив пистолет на Баркова. Генерал хлопал глазами.
– А вот и мой ответ, тебе, Мика, – сказал Барков, – Дима, а что за странная записочка лежит у тебя в другом кармане куртки? Кажется – это я тебе её дал, прежде чем ты вышел к Роману. Может быть, там что-то о Елене? Я хочу, чтобы ты прочитал её перед тем, как добро победит и справедливость восторжествует! Пусть это будет моим последним желанием, а потом стреляй!
Барков демонстративно порвал свою майку и оголил грудь, ожидая выстрела. Он показательно отвернулся и зажмурился.
– Не смей её брать, слышишь! Не бери записку! Не читай её! Просто убей его и всё закончится! Елена будет в безопасности! – закричала Мария и пошла к Дмитрию.
Тот перевёл пистолет на неё и сказал:
– Стой! Я знать не знаю кто ты. Стой на месте! И ты Роман не смей двигаться! Ты вообще сказал нам, что он мёртв! Все стойте на своих местах!
Дмитрий потянулся в карман и вытащил скомканную записку.
– Нет, нет… – шептала Мария.
– Шах, – произнес Барков.
Он прочитал её…
Некоторое время он думал, мы стояли молча, в неведении, и ждали, что произойдет.
Потом он посмотрел на меня. Смотрел долго и вдумчиво. Затем он перевел свой взгляд на Марию.
– Он победил, – сказал Дмитрий и глянул на Баркова.
– Мат, – сказал Барков и посмотрел на Марию.
Дмитрий поднял пистолет на Машу, я закричал:
– Нет! Что ты делаешь! – и закрыл её собой.
Прозвучал выстрел. Я упал. Следом прозвучал второй. Рядом со мной упала Маша.
Глаза её вспыхнули и погасли навсегда. Я увидел, как гаснут звезды, как гибнет целая вселенная, как исчезает мир и вместе с ним – моя любовь.
– Нэнси, моя прекрасная Нэнси, – шептал я, гладил её по щеке и радовался только одному – сейчас я уйду туда, где мы будем вместе, как Сид и Нэнси, Сид и…
Глава третья.
Предусловие.
«Любить или играть?»
Как же она хороша, её как будто рисовал гениальный художник за таинственной дверью – она не может быть так прекрасна в нашем мире, это неизведанная красота всех пространств, в которых мне удалось побывать. Прядь её волос описывала дугу и острым, сечёным концом слегка касалась рта. Мне довелось целовать эти губы! Как бы я сейчас жалел, как бы я негодовал, если бы устоял там и не поддался её соблазнительным чарам! Это похоже на сон, пробудившись после которого, ты силой мысли пытаешься воссоздать ту иллюзию, в которой тебе снилась вожделенная красотка, но ты не воспользовался моментом, чтобы отдаться полноте любовной страсти в забвении, упустив прекрасный момент безответственной вседозволенности.
Ох, как бы я сейчас злился, если бы так случилось. Но я не устоял. Я отдался власти порыва и получил свою крохотную толику счастья, как вознаграждение за всё бытовые тяжбы. Я смотрел в эти тёплые оранжевые глаза и наслаждался стихией, омутом, кладезю любви. Как же это было прекрасно. И как хорошо, что я сейчас здесь.
Иногда целая жизнь, не стоит такой смерти. Такой смерти, после которой, ты счастлив снова видеть любимых людей. Я люблю тебя, смерть.
Я улыбался собственному счастью, а оно улыбалось мне.
Председатель снова что-то записывал. Барков ехидно ухмылялся и молчал. Пекта вновь не было…
– Я хочу сделать протест, – сказала Мика, обратившись к председателю.
– По какому поводу? – поднял он на неё свои разноцветные глаза.
– Бирк снова жульничал!
– Ох уж этот Бирк, какой злой, плохой и не хороший, – ответил Бирк, – А кто мои мозги в асфальт закатал?
– А кто сломал новую машину у героя, чтобы избежать погони?! – возмущалась Мика.
– А кто герою дал пистолет, чтобы тот меня застрелил? – парировал Бирк.
– А кто записки передаёт?!
– А кто играет в любовь и чувства?!
– Играет? – удивился я и вклинился в их диалог.
– А это что, запрещено? – спросила Мика у Бирка, не обращая внимания на мой вопрос.
– А что вообще запрещено? – ответил Бирк.
– Прекращайте уже, – сказал председатель, – каждый раз одно и то же! Герой прошёл второе испытание?
– Самопожертвование состоялось, – ответила Мика.
– Согласен с нашим девичьим венцом справедливости, – съехидничал Бирк.
– Дориус, тяните третий билет, – сказал председатель.
– Так ты…играла? – не унимался я.
– А ты поверил ей и влюбился? – сказал мне Бирк. – Ты ещё не понял, что добру нельзя верить? Добро всегда лжет. Верить надо злым, они всегда говорят правду.
– Верить надо, своему сердцу, – ответила Мика и многозначительно посмотрела на меня. – Оно никогда не обманет.
– Тяните билет! – требовал председатель.
Я взял билет и прочитал свой приговор на бумаге: «Любовь», а внизу, была маленькая подпись карандашом в скобках: (тут скоро будет кое-что важное для тебя, от Бирка).
Я удивленно посмотрел на Бирка, тот мне подмигнул.
– Что у вас там? – спросил председатель.
– Любовь, – сказал я и посмотрел на Мику, – Может, скушаем ещё по шаурме? – добавил я и увидел, как глаза её засияли, а губы расплылись в улыбке, прежде чем вновь появилась белая пелена, и я погрузился в последнюю жизнь.
Часть первая.
«Мисс сочувствие»
Знаете, в чём самая главная ошибка человечества?
В том, что хороший человек наивно полагает, что у него будет хорошая жизнь. Этакая формула справедливости. А плохой растворяется в иллюзии, что он особенный, так как плывет против общественной морали и общепринятых правил. Социальные бунтари, которым всегда везёт.
Но судьбу не обманешь. Как в том анекдоте, где два поезда ехали на встречу, друг другу, по одному пути, но разминулись. А почему? Не судьба. Судьба сильнее хороших и плохих. Судьба вне законов, вне религии и вне логики. Судьбе всё равно на ваши эмоции, страдания, желания и поступки. Судьба подчиняется только двум законам: это рождение и смерть.
А счастье приходит только туда, где его ждут с широкой и неподдельной улыбкой с полотенцем в руках, на котором уже полёживает золотистый каравай и солонка.
Но я не ждал. Я сидел в офисном кресле директора научно-медицинской лаборатории, бесполезно щелкал письменной ручкой и обдумывал, как лучше продать горы складского парацетамола, пока его не сожрали жирные складские крысы.
И не придумал ничего лучше, кроме как раздать его за бесценок ближайшей фармацевтической компании, представителя которой, я и пригласил на аудиенцию. Представителем оказалась миленькая такая, хрупкая, но шустрая светленькая девушка.
Природа её очень возлюбила. Тут и фигура как будто её краснодеревщики месяцами вытачивали, и зелёные глазки, игриво переливались под лучами солнечного света, поглощая фотосинтезом все органическое целое, в бесконечном пространственном радиусе, производя при этом любовные флюиды, которых бы хватило для захвата вселенского разума. И милые щечки-ямочки, прожигающие пикантностью и словно возводящие алые чувственные губы своей чудной, фактурной обладательницы, в интригующие кавычки, обосабливая и подчеркивая самое желанное и проникновенное во всех любовных романах место, природным маркером. Всё в ней жило, цвело и восхищало.
И пока она садилась передо мной на стул за стол переговоров, а я над головой считал количество сердечек, в амурном хороводе, появилось что-то очень странное.
Взгляды. Это то, что учатся понимать и прочитывать с раннего детства маленькие дети, а потом и взрослые, открывая новые пределы невербального общения. По взгляду мамы понятно, что она не даст больше печеньку или сейчас будет бо-бо. По взгляду любимой девушки ясно, что она не в лучшем настроении и к ней лучше не подходить, чтобы на собственном затылке вдруг не открылась дверь, для торжественного выноса мозга. По взгляду прохожего можно прочесть, что у тебя крошки на губах или пятно на штанине. А ещё бывают такие взгляды, после которых становится очевидно, что декольте на блузке слишком большое, а юбка все же маловата. Так вот ни один из этих многочисленных взглядов моих коллег, на эту юную и миловидную особу, не подходил.
Это была проникновенная жалость. Серьезно, жалость к человеку, которая слепила вокруг своей красотой, словно пролетающий метеорит в ночном небе, так вообще бывает?
Они шептались, тыкали пальцем за её спиной и провожали печальными глазами любой её жест или движение тела. На каждый её легкий вздох – следовало два тяжелых, со стороны. Люди переглядывались, звонили друг другу и горячо обсуждали неизвестный мне факт, прикрывая рот ладошкой, чтобы никто вдруг не услышал сокровенной тайны, которая тиражировалась из уст в уста, со скоростью печати желтой прессы.
Сама же девушка сидела скромно и чинно. Руки сложила перед собой, спину держала ровно, вела себя спокойно и уверенно.
Быть может она бывшая порноактриса? Наркодиллер? Жена крупного мафиози? – мелькали у меня шальные мысли.
– Ну? Долго будем сидеть? – спросила она, вернув меня из облака фантазий в суровую реальность.
– Ах, да простите, – ответил я. – Вы фармацевт, Елена?
– Да.
– Так-так и нам нужно подписать договор, о передаче складских препаратов, – сказал я, рассматривая документ, пока мои коллеги резко прекратили всеобщий галдеж и начали подогревать температуру в офисном помещении, своими ушами.
– Да, я здесь для этого.
– Хорошо, тогда поставьте здесь свою подпись и коробки ваши, наш кладовщик… Хотя, знаете, давайте я вам сам покажу, где они находятся.
– Очень любезно с вашей стороны, – ответила Елена мягким голоском.
Она встала и самостоятельно пошла в нужную сторону, под пожирающими взглядами моих сотрудников, из глаз которых непрерывно шли невербальные сообщения о хмурой печали, тяжелом горе и мнимом сопереживании в её адрес. Я сделал вывод, что она далеко не первый раз приезжает к нам. Мы спустились вниз по лестнице. От неё приятно пахло каким-то пряным ароматом. Я пошерудил ключом в замке и открыл двери складской лаборатории. Показав ей нужные коробки, для сверки серийных номеров, я немного подождал, пока она всё перепишет, и мы пошли на выход, где её ждал водитель.
Перед тем, как она села в автомобиль, я спросил её:
– Елена, я, наверное, должен извиниться.
– За что? – глаза её так и вспыхнули.
– За своих коллег, мне показалось, что они вели себя не совсем корректно, по отношению к вам.
Некоторое время она безмолвно смотрела на меня, а потом произнесла:
– Вам показалось, – ответила Елена и села в автомобиль.
Я проводил взглядом уезжающую боль, неизвестного мне вида, и помчал наверх выяснять причину коллективного психоза. Во всех организациях есть центральный слуховой аппарат, который знает всё и про всех, даже то, что они сами ещё о себе не знают.
У нас эту негласную роль, исполняла кассир – Зоя Ивановна, которой уже было давно за отметку пенсионного возраста. Но объем её знаний, в виде тайн, секретов, и типов взаимосвязей в социальных группах, не позволял так просто взять, и отправить на заслуженный покой столь ценного сотрудника, по причине боязни непроизвольной утечки информации, прямо в уши завистливым недругам.
Знаниями о том, кто кому недруг, а кто друг, Зоя Ивановна так же профессионально владела, и строго блюла корпоративную тайну, искусно лавируя между огнём и океаном.
Я поднялся к нашему бесценному кассиру и молчаливо уставился вопрошающим взглядом, она, как обычно, всё прекрасно поняла без слов:
– Ой, Дмитрий Николаевич, вы же не знаете… – всплеснув руками начала вещать кассирша.
– Не знаю, – согласился я.
– Девочка-то эта, какая бедненькая, ой, как же ей тяжело…
– Да ну? – с иронией ответил я.
– Дмитрий Николаевич, – перешла на шёпот Зоя Ивановна, – я вам как старая бабка советик дам! Вы холостой, молодой, без деток, не вздумайте за ней ухаживать, это чревато! Она девчонка красивая, видная, но она…
– Проститутка? – попробовал, я было угадать, не изменяясь в лице.
– Нет, нет, что вы, – замахала руками Зоя Ивановна, – тут всё гораздо хуже!
– Трансгендер? – потешался я.
– Хуже! – сокрушалась кассирша, – хотя я и не знаю, что это слово означает, но уверена, что хуже! Хуже и быть не может!
– Ну, так что же, Зоя Ивановна, не томите.
– Она очень больна, Дмитрий Николаевич, очень, – произнесла Зоя Ивановна с такой тревогой в голосе, как будто кто-то уже умер и не оставил завещания.
– Ясно, понятно, ну что ж буду знать, – ответил я и повернулся к выходу.
– Рак легких, Дмитрий Николаевич! Так ведь и не курила никогда! А из какой она семьи! Очень приличная семья, богатая и зажиточная! Родители в ней души не чаяли, как любили, а она ушла от них и ни копейки не взяла! Гордая! Лечится, не хочет, просто умирает такая красота и всё тут! Совсем не путевая!
– Очень интересно, Зоя Ивановна, но меня ждёт работа.
– Дмитрий Николаевич, вы меня извините бабку старую, но не связывайтесь вы с ней! Не моё это дело, но не связывайтесь! Вы такой молодой, красивый, интеллигентный мужчина, да ещё и с такой должностью!
– Зоя Ивановна, я ушёл! – сказал я, открывая дверь.
– Дмитрий Николаевич, а как вам наша девочка Олеся, из бухгалтерии? Темненька такая? А? Дмитрий Николаевич! – кричала она в след.
Я закрыл дверь и побежал в свой кабинет, пока наш дружный коллектив экстрасенсов, выискивал во мне свежую пищу для собственного ума и безграничной фантазии, посредством моих глаз и общего состояния биополя. Для моих дорогих коллег, теперь было делом принципа, определить степень моей заинтересованности в Елене, и просчитать процент вероятности затягивающегося омута страстей, в эквиваленте послеобеденных сплетней, иначе день будет прожит зря.
Ладно, будет им что обсудить.
Три этажа кабинетов медицинской лаборатории, наполненных молодыми и энергичными девушками, зрелыми и полноценными женщинами, а также опытными и увядающими дамами возраста безмятежности, интересовались только одним вопросом, из года в год:
«Когда женится директор, а главное на ком?»
Кому-то казалось, что я любитель одиночества и общества легкодоступных куртизанок, с банковским терминалом, вместо головы. Кто-то считал, что я бывший вдовец и любовь моя трагично погибла в молодом возрасте, а так как я по натуре однолюб, мне оставалось только пересматривать фотоальбомы и видеозапись со свадьбой. Кладовщик и сторож единодушно сошлись во мнении, что я латентный гей и любитель походить в закрытый клуб с черного входа. Ну, а большинство полагало, что мне сложно определится с выбором, в таком богатом количественном раздолье прекрасного пола.
И пока я осторожно шёл по скользкому полу, стараясь не поскользнуться на змеином яде, разлитом по всем углам, наш дружный женский коллектив приветливо улыбался мне в лицо и показательно лицемерил за спиной.
А истинная причина моего защитного, антифлиртового костюма, ко всем потенциальным невестам по месту работы, только одна – зависть. Как только, в нежном женском кубле поселится новость, о конкретном выборе моей избранницы, в офисе появится новое тотемное животное зеленого цвета. Оно придёт и вальяжно разляжется на тонкой девичьей шее, после чего, начнёт мерно душить свою хозяйку, в голове которой, поселится извечный и безответный вопрос о женской справедливости:
«Почему она, а не я?»
Что привнесёт в клуб чаши и змеи, только злость и раздор.
В конце концов, я устал сидеть одинокой пчёлкой в цветнике и подыскал себе помощника: молодой выпускник медицинской академии по имени Саша, энергичный, перспективный и, что самое главное, нужного пола и холостого статуса. Теперь пусть его рассматривают и примеряют ко всему женскому.
Саша быстро вжился в роль центра всеобщего внимания и засиял маслеными глазками, под гормональным фейерверком из тестостерона и похоти. Я ликовал и последовательно сгружал с себя весь психологический груз, в виде незамужних Олесек из бухгалтерии и Надюшек из микробиологии, на юные плечи крепнувшего организма, затыкая им все возможные амбразуры и отдавая важные поручения по всем фронтам, добиваясь нужного эффекта. Вскоре Сашенька полюбился всем юным и не совсем юным дамам и стался главным кавалером на балу у Гиппократа, а мой независимый статус, как-то позабылся и затуманился, чему я был, несомненно, рад.
Прошло пару недель праздничного шабаша с хороводом, песнями и плясками вокруг моей персональной заградительной декорации по имени Александр, как вдруг в медицинских кабинетах вновь воцарилась звенящая тишина. По угасающей громкости в голосах моих подчиненных, я понял, что в лабораторию вновь пришла Елена, всё ещё прекрасная и почему-то счастливая, без единого намёка на горе и отсутствия воли к жизни.
Зато у моих коллег лица были не в пример грустные и серые, как будто рак пожирал не фигуристое тело молодой особы, а их вытянутые физиономии, сопровождающие носом гордую походку юной красавицы, главной кандидатки на звание: «Мисс Сочувствие».
Она продефилировала вдоль рабочих столов и взяла курс ко мне в кабинет, чем вызвала бурное оживление в массах, превращающийся в обычный рыночный галдеж из сплетен и склок. Затишье прекратилось.
– Доброе утро, – поздоровалась она, и в моём кабинете сразу стало светло от её улыбки.
– Здравствуйте, чем обязан? – ответил я.
– Вчера мне звонил ваш помощник и сообщил, что у вас есть какое-то срочное предложение.
– Странно, я не давал ему никаких указаний, – удивился я и, набрав номер телефона Сашульки, пригласил зайти.
Он появился через минуту.
– Александр, вы не объяснитесь? – спросил я и показал на Елену.
– Да, это я пригласил её, – ответил он.
– И с какой целью? – напрягся я.
– Вчера у нас был переучёт, и мы нашли восемь неучтенных коробок с парацетамолом, я подумал, что Елене они пригодятся.
– А мне сказать ты не подумал? – спросил я.
– Извините, я забыл.
– Ладно, иди, развлекайся, – ответил я и кивнул на дверь в мир женских грез и секретов.
– Что-то у вас помощник, какой-то рассеянный, – сказала Елена, проводив его взглядом.
– Зато он отлично справляется с другой ответственной ролью.
– Интересно какой? – спросила она.
– Он меня моложе, красивее, здоровее, а ещё он первый кандидат в кресло руководителя, после моего торжественного ухода на пенсию, а значит ещё и перспективнее.
– И в чем его роль? – удивленно спросила Елена.
– В переводе внимания, – ответил я.
– Что, совсем заели?
– Выть готов.
– Понимаю, что делаем с коробками?