Три жизни одного Бога
- -
- 100%
- +
– Отдадим вам, раз уж Сашенька наблюдателен.
– А может, их не зря держали неучтенными?
– А вот об этом мы узнаем, после того, как наш кладовщик вернется из отпуска и даст подзатыльника молодому дарованию, за проявленный энтузиазм и горячую инициативу, – сказал я.
– И вместе с подзатыльником, он получит бесценный опыт, – ответила она.
– А кладовщик, всеобщее порицание от женских коллег, за физическое надругательство над своим божеством, – заметил я.
– Бумеранг судьбы в действии, – добавила Елена.
Мы прошли несколько этажей вниз и очутились в тёмном подземелье колдовских снадобий, чудодейственных препаратов и целебных отваров сумрачных гениев, восседавших в лаборатории. Включив лампочку и озарив технократическим светилом мрачное царство химии, как науки, я нагрузил водяную дамбу с генераторами на окраине города где-то на сто ватт и увидел перед собой семь коробок, любезно составленные в форме пирамидки, любимцем местной публики – Александром.
– Он старался вам угодить или это влияние перфекционизма, так складывается на его уме? – спросила меня Елена, рассматривая пирамиду из коробок, прямо по центру склада.
– Нет, он просто любит оставлять после себя кучки, которые потом должен убрать хозяин, – ответил я.
– Ну, просто милый котик, не иначе, – улыбалась Елена.
– Вот видите, вам он уже тоже нравится, будьте осторожны, не попадите в секту вожделения, что наверху – заметил я, с иронией.
– Боюсь не выдержать конкуренции, – ответила она.
– О, да. Наши дамы закалены в боях, за право обладания золотым тельцом.
– Это вы сейчас про себя?
– Нет, я уже покрылся ржой, стал временами поскрипывать как старая телега.
– Придется вас тоже списать, как весь этот фуфломицин, что вы нам втюхиваете под руку рынка.
– Надеюсь, меня отдадут в надежные руки, – ответил я и многозначительно посмотрел на Елену.
Елена подняла бровь и слегка улыбнулась. Внезапно, за нашими спинами закрылась дверь и щёлкнул замок. Мы подбежали к дверям, стали кричать и стучать изо всех сил, но по ту сторону ответили только посвистыванием и громким топотом уходящих наверх, неизвестных ног.
Нас кто-то запер и сделал это намеренно. Елена удивленно посмотрела на меня, в ожидании ответа.
– Кажется, меня уже списали, – сказал я и, взяв в руки сотовый телефон, посмотрел на экран, – Беда в том, что здесь совершенно нет связи.
Елена скинула с плеча сумочку и, засунув в неё руку по локоть, достала своё личное средство связи, потыкав в которое и удостоверившись, что связи с внешним миром так же нет, убрала обратно.
– Скажите мне, что у вас принято так шутить? – спросила она меня.
– Так шутят только дураки и идиоты, а таковых у нас нет.
– Уверенны? – спросила она и выразительно кивнула в сторону пирамидки, из лекарственных коробок.
– Думаете это…
– Знаю, – перебила меня Елена.
– И зачем? Чем я ему помешал? – удивился я.
– Может бычок, желает захомутать всех телочек, на своём пастбище?
– Так они и так все его, что у них там, оргия намечается? – удивился я.
– Будем надеяться, что мальчик быстро сдуется, – сказала Елена.
– Вы серьезно полагаете, что нас закрыл мальчик Сашенька? – спросил я.
– А кто нас сюда затащил, дождался, пока мы спустимся, и выставил пирамидку, словно сыр в мышеловке?
Я подошёл к коробкам и пнул одну из них. Пирамидка легко рассыпалась. Коробки оказались пусты.
– Вот сволочь, – сказал я, – Ещё и ключи с собой утащил, гадюка.
– Хорош помощничек, – сказала Елена, усаживаясь на коробки, – За пару дней оставил главного производителя без вожделенного стада и персонального загона с кондиционером.
– Издеваетесь? – спросил я, – А, между прочим, нас тут никто не услышит.
– Предлагаете мне начать паниковать?
– Хотя бы прекратить издеваться.
– С чего вдруг? Вы наняли психопата, который обвёл вас вокруг пальца на второй день и запер с неизвестной целью, а что, если он маньяк? – спросила Елена.
– Он никогда не состоял на учёте у психотерапевта и справку, о состоянии его здоровья, я очень внимательно читал. Мне нужна была красивая и здоровая декорация, в виде фикуса на подоконнике. Такая, чтобы каждая особь женского пола, жаждала его поливать и периодически подрезать сухие листочки, – сказал я.
– Гнилой ваш фикус, – ответила Елена.
– Жаль, что я это поздно понял, – согласился я.
– Ладно, вода здесь хотя бы имеется? – спросила Елена.
Я порылся на складских полках и стянул бутыль из-под кулера. Так же нашлись леденцы, гематогенки и ириски. Весь найденный хабар я принес Елене.
– Просто праздник жизни, – сказала она и слопала гематоген, запив его водой, – Жаль, что у вас не кондитерская фабрика.
– Зато голова не будет болеть, – ответил я и сел рядом с ней на коробки.
– У нас есть хоть какой-нибудь шанс отсюда выбраться? – спросила Елена, сняв туфли и потирая затекшие ноги.
– Если доживём до понедельника, то из отпуска вернется кладовщик.
– И что мы будем делать два дня?
– Ну, я знаю много страшных историй. Какое-то время, я работал вожатым в детском лагере, по молодости лет.
– Видимо, это было очень давно?
– Смешно, – ответил я.
– А костер будем жечь? – спросила Елена.
– А что будем жарить на нём, крысу на игле от шприца или леденцы от кашля?
– Я обожаю жареный парацетамол.
– Пожалуй, это я могу устроить, – ответил я с улыбкой, – Погодите!
– Что? – удивилась Елена.
– Костёр! Нам нужен огонь! Здесь же есть система пожаротушения!
– Наконец-то здравая мысль! – воскликнула Елена.
Я взял лестницу и поставил её под датчик сигнализации, который висел на потолке.
– Вы курите, у вас есть зажигалка?! – окрыленный своей идеей, резко спросил я и сразу же прикусил губу.
Елена как-то странно посмотрела на меня, и я тут же спохватился:
– Извините, я… Спросил глупость. Тут есть пожарный щит, я попробую что-нибудь сломать в нём.
Я подошел к стене и открыл электрический шкаф.
– Попробуйте просто выдернуть какой-нибудь проводок, – предложила Елена.
Я дернул первый попавшийся провод и, где-то наверху, зазвучала пожарная сирена, а следом за ней, выключилась общая вентиляция. В маленькое окошко, под самым потолком склада, я увидел мелькающие тени – люди выбегали из лаборатории. Через несколько минут сигнализация выключилась, а следом за ней в нашем помещении пропал свет. Я отчетливо услышал звук выключения рубильника.
– Хитёр бобёр, – сказал я с досадой, – И людей вывел и нас отключил.
– Какая прыткая и умная декорация, явно метит в кресло управляющего, – добавила Елена.
У меня сжались кулаки.
– Думаете, он хочет ускорить процесс собственного повышения? – предположил я.
– Ну, а зачем ему ждать вашей седины или новых морщин у его многочисленных поклонниц, свет он нам отключил, сейчас пустит газ под дверь, и зацветут розочки на земельке. Спорим, он на ваши похороны принесет вам фикус?
– Скорее фигус. Не будет земельки, я кремируюсь. А вы, я смотрю, не теряете бодрость духа, Елена, ваш сарказм просто не победим, – сказал я.
– Хотите, я буду бегать по кругу, размахивать руками и истерично кричать: «Мы все умрем!», если вам станет от этого легче, – сказала она.
– А вы не боитесь смерти? – спросил я в ответ и вновь увидел серьезный взгляд.
– Все там будем, – ответила она. – Кстати, что у вас так глаза забегали, когда вы про зажигалку у меня спросили?
– Ничего они не забегали…
– А за что тогда извинились?
– Я извинился?
– Да. Второй раз, между прочим. Вот вижу вас второй раз, и вы второй раз извиняетесь. Первый был у машины, на той неделе. У вас хобби такое за всех извинятся?
– Нет у меня такого хобби. Тогда мне казалось, что вам не приятны все эти взгляды и перешептывания…
– Думаете, мне интересно, что происходит за моей спиной?
– Не думаю…
– Тогда зачем вы говорите мне об этом?
– Не знаю. Елена, я хотел как лучше.
– Как лучше для кого? Для вас или для меня? Что вы вообще знаете обо мне?
Я посмотрел на Елену. Она давила на меня. Глаза её блестели, а лоб был нахмурен. Серьезная, напористая натура. Даже злость ей была к лицу.
– Я ничего не знаю о вас, кроме…
– Кроме чего?
– Кроме того, что вы больны, – сказал я и выразительно посмотрел на неё.
Некоторое время она смотрела в ответ, не сводя с меня глаз, а потом спросила:
– А вы здоров?
– На свете нет абсолютно здоровых людей.
– Тогда чего вы ко мне прицепились? Что вы везде свою жалость суете, когда вас не просят?
– Елена, я вас прекрасно понимаю, именно поэтому я и хотел извиниться тогда…
– Да не нужны мне ваши извинения, ваше сочувствие, ваше мнение и ваша жалость!
Я горел от стыда, Елена продолжила:
– Не нужны! Что вы извиняетесь за тех, кого считаете лицемерами, если сами в вопросе с зажигалкой губу кусаете? Жалость всё свою примеряете? Кто вас научил вешать ярлыки, кто вам дал это право? Почему вы думаете, что я несчастна, если умру раньше остальных?
– Я так не думаю!
– Тогда что вы извиняетесь без конца?
– Я просто боялся задеть ваши чувства. Мне казалось, что люди теряют волю, стремления, мотивацию, теряют свои мечты, когда узнают, что жить им осталось недолго и век их обречен. Только поэтому!
– Только поэтому? Только поэтому вы решили судить человека, потому что считаете, что умрете позже меня? И это вы так решили? Это всё ваше преимущество?
– Нет у меня никакого преимущества.
– Тогда кого нужно жалеть, Дмитрий? Быть может, я вам сейчас открою великую тайну, но продолжительность жизни, не делает человека счастливым. Счастливым человека делает доброта, понимание и любовь. И эти качества, не влияют на срок жизни, в отличие от падающего кирпича, на голову случайного прохожего. Жалость унижает нормального человека. Он воспримет это, как оскорбление собственной души, смерть над которой не властна. Тот, кто живёт ярко и сгорит быстрее, но разве тихая и незаметная жизнь в старости, союзниками которой будет только маразм и деменция, чем-то лучше?
– Нет, конечно, – согласился я.
– Тогда в чём преимущество тех, кто проживет дольше остальных? Какая разница, сколько дней проживёт человек в своей жизни, если жизни нет ни в одном из этих дней? – спросила она.
Елена полыхала изнутри. Я позавидовал её энергии и открытым чувствам. Нет такой болезни, которая смогла бы погасить её волю к жизни. Она говорила прямо и честно, что влюбляло и воодушевляло одновременно. Я забыл про закрытую дверь. Мне хотелось обнять её, прижать посильней и никогда не отпускать. Пусть рак сожрёт наши тела, но объединит наши души. Я верил её словам, как верят истине.
– Вы во всём правы, – ответил я и тут же услышал звук включения рубильника, у нас вновь зажегся свет.
Мы встали с коробок. За дверью послышался шорох, потом замок щелкнул и дверь отворилась. Я быстро подбежал к двери и выскочил на лестницу, но услышал лишь топот ног наверху.
– И вам его, никогда не догнать, – сказала Елена, – Теперь и вы меня извините, если наговорила вам лишнего.
– Вам не за что извинятся, Елена, – ответил я и добавил, – Впрочем, как и мне.
Елена улыбнулась, и мы вышли на улицу. В кабинетах уже никого не было. Я закрыл лабораторию и отвез Елену домой. Провожая её к подъезду, я спросил:
– Почему рядом с вами, мне хочется заново учиться жить?
– Так что же вам мешает? – ответила она и светлым лучиком угасла в подъездной темноте.
Я стоял и глубоко дышал проникновенным счастьем, пока мой сердечный ритм отплясывал самбу где-то на бразильском карнавале.
– Это всего лишь гормоны, – шептал я ночным комарам, – Всего лишь чары влюбленности. Не поддавайся им, будь сильнее.
Но было слишком поздно. Курящий на втором этаже молчаливый свидетель, в трусах горошек и майке-алкоголичке, ещё долго улыбался в след уезжающей машине какого-то чудика, который станцевал эксцентричный танец, похожий на одинокую ламбаду, прежде чем сесть в свой автомобиль и уехать.
Так выглядит счастье.
Часть вторая.
«Кубок наглости»
Подумаешь, рак!
Тоже мне, соперник! Когда ты стоишь и изнываешь перед чувствами, рвущими на части твою плоть и душу, а в собственной пятке торчит стрела амура, то зачем вообще боятся какой-то болезни, пусть даже неизлечимой, если ты словно раненный зверь, над головой которого, кружат лихие купидоны?!
Плевать!
Время такой же порок, как похоть, цинизм и лицемерие! Отдайся власти качелям времени и сойдешь с ума, от переживаний прошлого и будущего, что раскачивают твоё сознание и превращают собственную жизнь в сплошной нервоз и сожаление.
Я не хочу думать, сколько там, кому осталось. Не хочу знать, какова цена удачи. Не хочу верить в боль утраты.
Я хочу любить человека, который постиг тайну вселенной и смог ответить на главный вопрос любого гомосапиенса:
«Как отныне и навсегда полюбить мир, если он ко всем беспорядочно жесток?»
Утром я сидел в своём рабочем кабинете и постукивал ручкой об стол, в ожидании своего незаменимого помощника, на должности подсадной утки. Утка пришла, чуть опоздав, и вальяжно протяпав средь женских масс полных трепета и страсти, направилась прямо ко мне в кабинет.
– Здрасти, – небрежно кинул мне Саша и, заполнив кабинет стойким запахом своего одеколона, растекся на стуле.
– Привет, – ответил я, – Ключи от склада у тебя?
– У меня, – ответил он, позевывая.
– Замечательно, значит твоя работа?
– Какая?
– Такая! Кто меня вчера на складе закрыл?
– Ааа, вы об этом, – раскинув ноги по сторонам, невозмутимо отвечал Александр, – Так это был я, я закрыл.
– И? – требовал я продолжения.
– Что и?
– Придуриваешься?
– Нет.
– Зачем закрыл?
– Хотел, как лучше для вас.
– Для меня?! – удивился я.
– Ага, – расслабленно отвечал Саша, сползая со стула, – Она красивая.
Я долго и вкрадчиво пытался разглядеть в своем помощнике, хоть малейший признак движения нейронов, под лобными долями, но в его черепушке жили только бегающие тараканы и поющие птички.
– Сашенька, а я тебя уволить хочу.
– За что?! – возмущенно крикнул он, вскочив со стула.
– За то, что ты намеренно закрыл директора института в складском помещении.
– Так я же хотел, как лучше! Все только и говорят, что… – тут Саша запнулся на полуслове и, опустив голову, замолчал.
– Ну-ну, продолжай. Чего говорят?
– Что у вас любовь, говорят.
– Большая любовь? – спросил я.
– Очень. Говорят, что вы в неё влюбились без памяти, а она умрёт скоро, жалеют, – ответил он.
– Как интересно, а ты мне чем помочь хотел, закрывая на складе?
– Ну, чтоб вам никто не мешал…
Я немного помолчал и ответил:
– Всё Саша, передумал я тебя увольнять.
– Правда?!
– Правда. Я тебя даже повысить хочу на время.
– Ух ты! Вот это правильно! А вы меня не обманываете? – смутился он.
– Нет, что ты. Вот прямо сейчас назначу директором института, в период своего отпуска.
– Вот это да!
– Да, только отдай мне ключи от склада.
– А вы мне ключи от своего кабинета?
– Нет, в кабинет ты мой не зайдешь, даже не думай.
– Тогда что мне делать?
– Делай то, что делаешь сейчас. Душись побольше одеколоном, всем улыбайся и постарайся ничего не трогать, кроме девушек.
– Это я могу! – обрадовался он.
– Конечно, можешь. А теперь свали с моих глаз и закрой дверь с той стороны, где тебя любят и обожают.
Саша выскочил из моего кабинета и радостно закричал, как только за ним закрылась дверь:
– Меня повысили!
Новая брошенная косточка, пришлась по душе моим хищницам, в охоте за статус и перспективу. Они радостно подхватили это событие хоровым улюлюканьем и незамедлительно принесли дары своему новому божеству, в виде лучей радости, всесторонней похвалы, всеобщего ликования, к пустой душе и незатейливому уму Александра. Идеальный кандидат, на роль любимого растения, в женской фауне. Простой, ласковый, придурковатый, молодой, красивый и всеми любимый.
А мне пора отдыхать. Я устал, я ухожу.
Я написал два заявления, одно из которых был на отпуск, а второе на временное возложение моих непосредственных обязанностей на Баркова Александра. После чего отдал это всё секретарю и, не дожидаясь тихого разглашения, по факту моего внезапного побега, посредством пожарного мегафона, серой мышью проскочил мимо женских редутов и смылся через запасной выход в лучший мир, где мужчины и женщины живут примерно в равном количестве.
Недолго думая, я взял такси и поехал к месту спонтанных ночных танцев – дому Елены. Какая-то непостижимая сила толкала меня туда, где мне было хорошо и живут светлые чувства. У мужчин, которые долго прозябают в одиночестве, так бывает. Мне хотелось заново учиться жить. Что-то открывать в себе и людях. Побыть в обществе человека, где ещё живут надежды и любовь. И мне казалось, что этот человек Елена.
Я топтался у подъезда, переминаясь с ноги на ногу, и не решался ей позвонить, словно стеснительный школьник, влюбившийся в первый учебный день, в девочку с большими белыми бантами. В конце концов, я сделал над собой усилие и, превозмогая все морально-этические тяготы, закричал водителю маршрутки надрывающимся голосом, чтобы тот немедленно остановился на следующей остановке, невзирая на все социальные условности, а если быть точнее – просто набрал её телефонный номер.
– Алло, – хриплым голосом ответили по ту сторону мобильного устройства.
– Елена, это Дмитрий.
– А, как неожиданно… Да, Дмитрий слушаю вас.
– Вы не заняты сегодня?
– Ну не то чтобы очень, но были планы.
– Елена, я бы хотел с вами встретиться.
Пауза. Некоторое время я слушал собственное сопение в мобильном динамике.
– А с какой целью? – наконец-то спросила она.
– Мне нужна ваша помощь. Я стою сейчас у вашего подъезда. Извините, за мою напористость, я понимаю, что нельзя так нагло врываться в личную жизнь, но я хотел увидеть вас.
– Вы стоите внизу?
– Да, – ответил я и увидел, как шевельнулась занавеска на третьем этаже.
– Вы меня пугаете, Дмитрий. Я ещё не отошла от вчерашних посиделок на вашем складе.
– И я тоже… Совсем не отошёл.
– Ладно, поднимайтесь на третий этаж.
Я взлетел к её двери и вытянулся во весь рост, прежде чем она успела пересечь комнату и коридор. Быть может, нужно было купить цветы? Щелкнули замки, и подъездный мрак осветился прекрасным лицом Елены, а также парой жалких лампочек потолочной люстры квартиры, на третьем этаже.
– И снова, здравствуйте, – улыбался я.
– Проходите, – смущенно ответила Елена, придерживая одной рукой шелковый халатик, а второй дверь.
– Видимо, я вас разбудил?
– Нет, я пила чай. Будете?
– Не откажусь, – ответил я, поражаясь собственной наглости.
На кухне меня встретил огромный рыжий кот с разными глазами. Он пошевелил усищами, спрыгнул с табуретки и принялся обнюхивать мои брюки.
– Саймон, не приставай, – ласково сказала Елена и поставила чайник.
Рыжая морда выразительно посмотрела мне в глаза и приготовилась к прыжку. Прыгнув мне на колени, котик стремительно принялся мурчать, дрожать и вибрировать, словно советский холодильник, подключив свой моторчик, где-то в недрах неизведанной кошачий души.
– С тобой в наглости не посоревнуешься, этот кубок точно твой, – сказал я ласковому кошаку.
– Кажется, вы ему понравились, – улыбнулась Елена, разливая чай, – Вообще он не любит чужих. У меня редко бывают гости, он не привык к чужим рукам.
– Вы живете одна? – спросил я.
– Да, – ответила Елена и, подойдя к окну, взяла в руки резинку для волос.
Я смотрел, как тонкая и изящная фигура прекрасной Елены, контрастировала на фоне яркого солнечного света из окна, любуясь округлыми изгибами. Казалось, что само солнце мягко обнимало её за талию, ласкало своими лучами утонченные плечи и возводило светлые линии прямо к широким бёдрам, так кокетливо играющими в пестрых красках яркого халата.
Я тяжело сглотнул слюну и поймал на себе хитрый прищур Саймона, строго присматривающим за распутным гостем, своими разноцветными гляделками.
– Как же хорошо на улице, – сказала Елена, собрав волосы в хвост и открыв окно.
Я почувствовал порыв свежего воздуха и глубоко вздохнул. Саймон спрыгнул с моих коленок и ушел, недовольно потряхивая хвостом. Сквозняк котику не понравился.
– Так о чём вы хотели со мной поговорить? – спросила Елена, присев за стол и взяв в руку кружку с чаем.
– Елена, когда вы были в отпуске?
– Год назад мне удалось выбраться на недельку, в этом ещё не случалось.
– Вот и я такой же, а сегодня у меня праздник.
– Отпуск?
– Да.
– Поздравляю.
– Спасибо.
Я неловко помолчал, а потом осторожно спросил:
– А если вы мне нравитесь, и я хочу провести этот отпуск вместе с вами?
Елена отложила кружку с чаем, встала и, скрестив руки, отошла к кухонной мойке.
– Так и знала, – сказала она.
– Не понял? – спросил я.
– Дмитрий, почему бы вам не выбрать для своего рандеву, кого-нибудь из своего ближайшего окружения на работе? Там вам все будут только рады, как я поняла.
– Но я не буду рад такой компании.
– Почему? У вас много хороших и дивных девушек, я не понимаю, зачем вы усложняете себе жизнь?
– Я не усложняю. Я просто хочу, поближе познакомится с вами. Я ведь сейчас не об отношениях, мне просто нужен человек. Человеку нужен человек, понимаете?
– Не понимаю.
– Я хочу провести время с вами, в любой точке этой планеты, какое только придет вам в голову, даже необитаемый остров. Я хочу общаться с человеком, который мне интересен, без всяких обязательств и требований. Мне нужна свобода и красота, ум и гордость, трепет и независимость, и в вас я нашёл все эти редкие и столь необходимые сочетания.
– Я сейчас попрошу Саймона, чтобы он вернул вам кубок наглости, – ответила Елена.
– Во мне нет столько рыжести.
– Уверены? Душа-то у вас точно, рыжая. Я думаю, что ваше самое лучшее жизненное воплощение было рыжим, настолько рыжим, что даже Саймон, вам не конкурент.
– Может быть, – улыбнулся я, удивлённый таким сравнением, – Елена, вы будете моим другом? Если нет, я только извинюсь и просто уйду. Жизнь слишком коротка, чтобы терять время на мнимые уговоры и скучных людей. Если я для вас такой, то смело шлите меня куда подальше.
Елена посмотрела мне в глаза.
– Вы же совсем не знаете меня, ваши представления избыточно завышены, – тихо сказала она.
Я засиял, понимая, что это победа.
– Самое главное, что мне нужно знать – я знаю, – ответил я.
– И что же это? – удивилась она.
– Вы умеете жить, – ответил я.
Елена расслабилась и, чуть помолчав, спросила:
– А вы нет?
– А я так и не научился.
Некоторое время Елена молчала и ковыряла пальчиком правой ноги свой пушистый ковер, о чём-то призадумавшись. От этого самого пальчика и вверх до самых кончиков её волос, проходила моя персональная тропа вожделения, по которой скользил мой одержимый взгляд под барабанный стук моего сердца. Беспощадная щитовидка погружала меня в гормональную бочку с эндорфинами, в которой и утонул мой пылающий разум.
– У вас есть автомобильные права? – спросила она, слегка улыбнувшись.
– Конечно, – ответил я.
– Тогда ждите меня на улице, – ответила она.
Я спустился вниз к лобную месту, где ещё вчера разучивал танец амурных флюидов, на потеху неизвестного молчаливого свидетеля. Елена спустилась через пятнадцать минут. В одной руке у неё была сумка-переноска, в которой восседал недовольный Саймон, а в другой небольшая сумочка на колесиках.
– У меня есть одно условие, – сказала она.
– Все, что пожелаете, – ответил я.
– Вы обещаете, что наша поездка пройдет под знаменем дружбы, а не любви и отношений.
– Обещаю, – ответил я.
– Договорились, – сказала она и протянула руку, которую я слегка пожал.
– Ну что, куда летим? – спросил я с энтузиазмом.
– Я ненавижу самолеты, – ответила она.
– Тогда поезд?
– Нет.
– А что же тогда? – спросил я недоуменно.
– Автомобиль, – сказала она и протянула мне ключи с брелоком.
Я нажал на кнопку открытия, и мне подмигнула фарами маленькая красненькая машинка, стоящая неподалеку.
– Ну, мы же не уедем на ней так далеко, как хотелось бы? – удивленно спросил я.
– А с чего вы взяли, что лучший мир и счастливая жизнь не у ваших ног? – проницательно ответила Елена.
Я забрал у неё сумочку и пошел к маленькому автомобилю, открывающим для меня двери, к большой и неизведанной части вселенной, имя которой – любовь.
Часть третья.
«Легенды и мифы»