- -
- 100%
- +
Последующие события полностью подтвердили правоту Рура.
14 мая голландская газета "Алхемейн хенделс-блад" разоблачила подлог, представив документ, который был использован при подготовке фальшивого доклада. Речь шла о статье, опубликованной еще за полтора года до описываемых событий в специализированном журнале "Ю.С. Нейвал инститьют просидингс" за подписью капитана 3-го ранга ВМС США Энтони Тейлерико. Этот глубоко субъективный анализ простого морского офицера стал, как по волшебству, официальной доктриной Соединенных Штатов.
Попав в неприятное положение, "Монд" предприняла ловкий ход. "Документ Фечтелера бьш опубликован в печати, – рассуждал Андре Шенбуа в газете 16 мая. – Следовательно, мы имеем подлинный и открытый для широкой публики текст. […] Его положения, поддержанные неким капитаном 3-го ранга Энтони Тейлерико, не теряют своей ценности в том плане, что они должны рассматриваться как общее отображение доктрины ВМС США в Средиземноморском регионе".
Короче, фальшивка выдавалась за подлинный документ.
Для газеты, которая всегда стремилась выглядеть самым авторитетным печатным органом во Франции, дело о "докладе Фечтелера" в течение долгого времени оставалось пятном на ее репутации, и руководство "Монд" всеми силами стремилось доказать, что произошло лишь случайное недоразумение. Оно и вправду действовало слишком легкомысленно. "Надежные гарантии" и злополучное "расследование", о которых сообщала газета, чтобы смягчить официальные опровержения, были недостаточными. Впрочем, Реми Рур в своем письме об отставке ясно дал это понять, указав, что происхождение и подтверждение доклада не казались ему "ни безупречными, ни надежными".
Таково существо дела. Но нас больше интересует не как "Монд" была "подставлена", а кем.
Существовал человек, который сыграл решающую и довольно загадочную роль во всей этой истории: Жак Блок-Моранж. Бывший участник Сопротивления и офицер связи во время войны, Блок-Моранж после освобождения страны бьш назначен помощником комиссара республики в Бордо, затем – атташе в министерстве снабжения. В 1947 году он оставил государственную службу, чтобы посвятить себя борьбе со спекуляцией и черным рынком. С rex пор он стал больше известен как журналист и писатель.
Проработав во многих газетах и журналах, он решил создать осенью 1950 года свой собственный еженедельник под названием "Дон Кихот", который просуществовал недолго: вышло всего 22 номера. Решительно выступая против Североатлантического пакта, его детище выделялось на общем фоне разного рода сенсационными публикациями.
Так, 12 декабря 1950 года Жак Блок-Моранж опубликовал открытое письмо Рене Плевану, который являлся тогда председателем Совета республики. В нем он намекал на свою недавно выпущенную книгу и на некоторые разоблачения, которые собирался обнародовать. Книга называлась "Фабриканты войны" и была посвящена истории германских шпионов. Она охватывала период с 1918 по 1950 год. Опираясь на целый ряд фальшивок, сфабрикованных в Германии и распространенных некоторыми западными информационными агентствами, автор книги утверждал, что ему удалось раскрыть германскую шпионскую сеть, которая собиралась спровоцировать новую мировую войну. "Нынешние правительства одурачены шестой немецкой колонной, – писал он в "Дон Кихоте". – Речь идет о кучке шпионов, объединенных в некую всемирную организацию с прогерманской направленностью, которая обладает сейчас значительной властью, причем не столько через прямое давление на правительство, сколько через посредство международных катаклизмов, возникающих по их же инициативе".
Поддерживая антигерманские настроения французов, БлокМоранж хотел также выглядеть глашатаем некоего третьего пути в отношениях между Востоком и Западом, который был направлен па то, чтобы сорвать амбициозные планы американцев. "Вооружаясь по указке Соединенных Штатов, мы рискуем разрушить все наши традиционные экономические и социальные структуры", – писал он в январе 1951 года. "Если бы французское правительство заявило о нейтралитете, оно тем самым дало бы Европе сигнал для создания третьей дипломатической и военной силы", – добавил он несколько недель спустя.
Все эти напоминания позволяют лучше понять, как он пришел к "докладу Фечтелера". После прекращения публикации "Дон Кихота" Блок-Моранж довольствовался выпуском бюллетеня "Энформасьон э конжонктюр", придерживавшегося тех же идей нейтрализма. Именно в этом бюллетене (2 февраля 1952 года) он впервые сделал ссылку на упомянутый доклад: "Начальник штаба ВМС США недавно передал на рассмотрение совета по национальной безопасности чрезвычайно важный доклад, касающийся будущей стратегии Соединенных Штатов в Средиземноморском регионе и той политики, которой будет придерживаться Вашингтон в отношении арабских государств". 16 февраля он снова вернулся к этой информации, сообщив, в частности, "точный шифр, под которым данный доклад зарегистрировали в сверхсекретных архивах американских ВМС". Затем он передал доклад газете "Монд", которая и опубликовала его 10 мая.
Не изобличенный американцами во лжи (но знали ли они вообще о существовании этого конфиденциального бюллетеня?), Блок-Моранж был убежден в истинности доклада. Ему удалось убедить в этом также и "Монд".
Касаясь происхождения доклада, Жак Блок-Моранж заявил год спустя в брошюре, посвященной данному делу и озаглавленной "Операция "Фечтелер"", что ему его передал "один корреспондент", вхожий в посольство Великобритании. Это уточнение подтверждало версию о заговоре британских спецслужб, обеспокоенных проарабской политикой Соединенных Штатов в Средиземноморье. Но данное объяснение представляется таким же малоубедительным, как и то, что было сделано защитниками Андре Ульманна по поводу его истинной роли в деле Кравченко. Как в том, так и в другом случае (американский источник для Ульманна, британский – для Блок-Моранжа), возможно, речь шла о "вторых руках", то есть об информаторах, которые в свою очередь также могли быть "обработаны", сознательно или нет, кем-то еще.
Но кто бы ни были вдохновители этой операции или дезинформации, факт остается фактом: Блок-Моранжа они "подставили". Тот, кто передал ему этот документ, попросту сделал ставку на его антиамериканизм и нейтрализм.
После такой оплошности Блок-Моранж продолжал заниматься журналистикой. В 1956 году он захотел издавать финансовую газету. Но, обсудив детали проекта с Альбером Игуэном, бизнесменом, о котором мы подробно говорили в первой части книги, он решил отказаться от своей затеи. В феврале 1959 года наш журналист превратился в генерального директора фирмы, занимавшейся операциями и недвижимостью и принадлежавшей тому же Игуэну. Убежденный голлист, он стал безоговорочным сторонником генерала де Голля и его независимой политики. Будучи членом экономического и общественного совета, он попытался, но неудачно, выставить свою кандидатуру в Национальное собрание от департамента Ер.
В последние годы Жак Блок-Моранж, похоже, потерял всякий интерес к международной политике. Основатель и президент "Лиги налогоплательщиков", он сейчас ведет решительную борьбу с налоговой политикой и всемогуществом государства.
Неонацистское пугало
"Французские поработители!
Мы слишком долго вас терпели, глядя, как вы надменно вышагиваете по Эльзасу и Лотарингии, которые вы так нагло узурпировали. Ваши преступления настолько велики, что вам не уйти от справедливого приговора гордых и непокоренных немцев, полных решимости покончить с вашим террором. Народ Германии не станет больше спокойно смотреть на то, как вы топчете наши древние традиции и насаждаете среди коренного населения развращенную и декадентскую культуру. Не ваши пошлые песни, а наш язык и наши песни должны звучать на этой земле. И какими бы ни были ваши усилия и ухищрения, вам никогда не удастся сделать из наших детей французов. Мы не позволим вашим доносчикам шпионить за нашими людьми и препятствовать им поддерживать контакты с нашей бывшей родиной. Мы отрубим ваши грязные лапы, которые душат наш народ и с помощью шантажа и угроз хотят поставить его на колени. Мы ясно и решительно заявляем вам: "Довольно! Берегитесь!"
Все ваши шпионы, агенты, информаторы, которые от имени вашей вырождающейся страны стираются унизить наших сограждан и лишить их чувства национальной гордости, не ускользнут от наказания, которое их ожидает.
Наши люди живут среди вас и прекрасно осведомлены о всех ваших преступлениях.
Мы вас предупредили, и теперь за каждым вашим злодеянием последует беспощадная месть!
Боевой союз за независимую Германию"
В конце 1956 года 300 человек в департаментах Верхний и Нижний Рейн получили такое анонимное письмо. В полиции об этом "Боевом союзе" никакой информации не было. Тон послания, на котором красовалась нацистская свастика, не оставлял никакого сомнения насчет идеологической принадлежности его авторов, тосковавших о "Великом Рейхе" и считавших Эльзас и Лотарингию немецкой территорией.
В то время никто из адресатов не обратил внимания на содержащиеся в письме угрозы. Полиция провела поверхностное расследование и пришла к выводу, что речь здесь шла, очевидно, о какой-то неонацистской группе, обосновавшейся в Гамбурге на территории Федеративной Республики Германии. Вскоре об этом деле забыли. До того дня, когда "Боевой союз" перешел к активным действиям.
Вечером 14 мая 1957 года многие политические деятели собрались в здании страсбурской префектуры. Среди них – два бывших председателя Совета республики, Рене Мейер и Рене Бутми, бывший министр, депутат Национального собрания Пьер Анри Тетжан, сенатор Андре Бутеми и человек 20 ответственных работников Европейского сообщества и департамента Нижний Рейн. Все присутствовавшие были Приглашены префектом Андре Мари Тремо, чтобы отметить завершение сессии Европейского объединения угля и стали (ЕОУС), проводившейся под эгидой Европейского совета.
И утром того же дня личный секретарь префекта мадам Жиордан обнаружила среди почтовой корреспонденции тщательно упакованную посылку, адресованную лично Андре Мари Тремо. Это была коробка с кубинскими сигарами. Прежде чем отложить упаковку, она аккуратно вырезала отпечатанные на машинке фамилию и адрес щедрого отправителя – Карлоса Гарсия Солдевиллы, представителя фирмы, поставлявшей в Европу кубинский табак и сигареты, чтобы позднее отправить ему благодарственное письмо, как она это всегда делала при получении подарков. Затем она отнесла коробку в кабинет префекта. Андре Мари Тремо положил ее в один из ящиков своего стола, собираясь вечером открыть ее для своих гостей. Но, будучи довольно рассеянным человеком, он забыл про нее.
Какая же связь между сигарами и приемом?
Ответ, обагренный кровью, прозвучал три дня спустя, 17 мая, в 12.50.
Прибыв в 12.30 в здание префектуры, после того канона провела все утро в городе, Анриетта Тремо зашла сначала в кабинет своего мужа, чтобы обсудить с ним последние детали обеда, на котором должны были присутствовать руководители государственной табачной компании, приехавшие из Парижа для открытия магазина. Префект в это время беседовал с Пьером Пфлимленом, являвшимся тогда председателем генерального совета департамента Нижний Рейн.
"Ах, Анриетта, чуть было не забыл. Возьми эту коробку с сигарами для наших гостей", – сказал Тремо, когда она собиралась уже покинуть кабинет, чтобы подготовиться к обеду.
Он открыл ящик стола и протянул ей коробку.
Анриетта поднялась на верхний этаж, вошла в салон для гостей и положила сигары на небольшой круглый столик. Затем она позвала служанку.
"Не могли бы вы принести серебряный поднос? Я положу на него сигары и сигареты для гостей. Потом вы пойдете и поправите свою прическу: наши гости должны скоро прийти".
Служанка отправилась за подносом.
Через пять минут гигантской силы взрыв потряс здание префектуры. Его услышали все жители Страсбура.
Зрелище, открывшееся в салоне, выглядело ужасным: Анриетта, с развороченным животом и оторванной левой рукой, была убита на месте.
Собираясь открыть с помощью ножниц коробку, супруга префекта привела в действие адскую машину.
Расследование проходило энергично. Уже 20 мая оно переместилось в Федеративную Республику Германии, в места расположения неонацистских группировок. Господин Солдевилла, представитель фирмы, поставлявшей кубинские сигары в Европу, оказался вымышленной фигурой. Пишущая машинка, на которой были отпечатаны фамилия и адрес загадочного отправителя, оказалась той же самой, что была использована не менее загадочным "Боевым союзом за независимую Германию" для своих анонимных писем.
Подключившись к этому делу, УОТ немедленно послало двух своих инспекторов в Гамбург для сбора информации об организации. В это же самое время французская пресса выступила против "возрождения нацизма" по другую сторону Рейна, а Московское радио поспешило заявить, что западные немцы, в сущности, остались неисправимыми нацистами. Чрезвычайно озабоченное происшедшим, боннское правительство постаралось всеми силами помочь французским полицейским. Но сторонники "Боевого союза" бьши неуловимы.
Несколько месяцев спустя расследование было прекращено.
Пришлось прождать более 10 лет, чтобы тайное стало явным.
Ладислав Биттман, бывший заместитель начальника чехословацкой службы дезинформации, перешедший на Запад в 1968 году, помог разрешить данную загадку. Без него мы бы никогда не узнали, почему была убита Анриетта Тремо и как она стала невинной жертвой дьявольского плана, разработанного КГБ и осуществленного секретными службами Праги.
После того как с помощью анонимных посланий, приписывавшихся некоему таинственному "Боевому союзу", была подготовлена соответствующая почва, руководство чехословацкой разведки решило весной 1957 года послать в Париж четырех офицеров для непосредственного проведения террористического акта: Милослава Куба, Роберта Тера, Милана Копеки и Станислава Томеса. Специалист по взрывному делу Куба подготовил адскую машину, спрятав ее в коробке из-под сигар. Адрес отправителя специально отпечатали на той же самой машинке, что и письма, чтобы дать возможность полицейским сразу же установить взаимосвязь между взрывом и неонацистским "Боевым союзом".
13 мая ближе к вечеру один из членов группы принес посылку в почтовое отделение на бульваре Дидро, 25, который находится в 12-м округе Парижа. Все было рассчитано так, чтобы она прибыла в Страсбург на следующий день, как раз накануне устраиваемого префектом приема, на котором должны были присутствовать бывшие министры и парламентарии. Чехословацкая разведка надеялась, что Тремо предложит сигары своим гостям. Но "человеческий фактор", в данном случае – забывчивость префекта, внес свои коррективы в этот план.
В рассматриваемом нами деле чехословацкие спецслужбы играли роль исполнителя. Ладислав Биттман утверждал, что операцию задумал КГБ. С какой целью?
Сам момент и место покушения бьши выбраны с особой тщательностью. Когда в октябре 1956 года в восточных департаментах Франции появились первые анонимные письма, в Национальном собрании начинались дебаты по проблемам франко-германских отношений и Евратома, в ходе которых сошлись лицом к лицу сторонники и противники включения ФРГ в проект Европейского сообщества по атомной энергии. Стремясь убедить европейскую общественность в возрождении нацизма за Рейном, КГБ хотел тем самым торпедировать этот проект, а через него – и Римский договор, который в конце концов был подписан 25 марта, положив начало Общему рынку.
Потерпев неудачу, советские спецслужбы организовали террористический акт, чтобы дестабилизировать отношения внутри недавно созданного Европейского экономического сообщества путем дискредитации Федеративной Республики Германии. Отсюда выбор Страсбурга в качестве места проведения операции: здесь находилась штаб-квартира Европейского объединения угля и стали – организации, считавшейся прообразом будущего ЕЭС.
Но Москва не остановилась на достигнутом. Неонацистское пугало еще долго служило КГБ, и особенно службе "Д", занимавшейся вопросами дезинформации (в начале 70-х годов она была переименована в отдел "А"), в их попытках расколоть Европу путем изоляции Германии.
Инициатором этой широкомасштабной кампании, пик активности которой пришелся на начало 60-х годов, был генерал Иван Агаянц. Антигерманская реакция общественности на взрыв в Страсбурге, возмущение западной прессы несколькими стихийными и единичными пронацистскими актами, происшедшими в 1958 году в Германии, навели его на мысль подготовить грандиозный план дестабилизации Европы и, если возможно, всего мира, в основе которого лежал бы усиленно насаждаемый страх перед возрождением нацизма.
Перебежчики из КГБ рассказывали, как Агаянц отрабатывал свой план, прежде чем пустить его в действие. Однажды ночью некая диверсионная группа разрушила несколько надгробий, намалевала фашистские кресты и антисемитские лозунги на кладбище в небольшом поселке, располагавшемся в 60 километрах от Москвы. На следующий день нескольким агентам КГБ было поручено выяснить реакцию жителей поселка на происшедшее. Большинство из них бьши возмущены и обеспокоены. Однако некоторые неожиданно проявили антисемитские взгляды. Проанализировав полученные результаты, генерал сделал вывод, что, тщательно подготовив несколько подобных актов на Западе, он тем самым смог бы "выпустить из кувшина" старых демонов.
В 1959 году, в ночь перед Рождеством, один двадцатипятилетний немец намалевал с помощью своего друга на стене синагоги в Кёльне лозунг "Германия требует выслать евреев!", сопроводив его фашистской свастикой. Вечером там же, в Кёльне, кто-то надругался над еврейским памятником. В последующие ночи аналогичная участь постигла несколько магазинов, еврейских кладбищ, синагог примерно в 20 городах ФРГ.
В самый канун Нового, 1960 года акты профанации были зарегистрированы в Антверпене, Копенгагене, Глазго, Лондоне, Милане, Нью-Йорке, Осло, Париже, Парме, Стокгольме и Вене. 3 января настала очередь Манчестера, Афин, Мельбурна и Перта (в Австралии). 6 января "операция свастик", как ее назвал Агаянц, докатилась до Боготы и Буэнос-Айреса.
Руководитель службы "Д" КГБ действовал безошибочно. Как он и рассчитывал, возникло всеобщее негодование. Германия тут же оказалась на скамье подсудимых. Некий американский поэт требовал смертного приговора для каждого, кто будет застигнут за малеванием свастик. Один британский лорд решил отправиться в ФРГ, чтобы на месте провести расследование причин этой неонацистской волны. Повсюду в мире если и не клеймили позором дипломатов из ФРГ, то по крайней мере смотрели на них с подозрением. Некоторые английские торговцы убирали немецкие товары с полок своих магазинов, европейские предприятия разрывали контракты с фирмами Западной Германии.
Многие крупные западные газеты спрашивали, можно ли было считать ФРГ заслуживающим доверие партнером по НАТО. "Бонн бессилен устранить нацистское зло", – заявила в середине января "Геральд трибюн". "Эти скандальные провокации нацистов и эти появившиеся свастики направлены на то, чтобы еще дальше подтолкнуть "холодную войну" и натравить одни народы на другие", – подливала масла в огонь "Правда".
За период с Рождества 1959 года до середины февраля 1960 года западногерманская полиция зарегистрировала 833 случая проявления антисемитизма. Из 234 арестованных 24 процента действовали с какими-то "подсознательными нацистскими чувствами", восемь процентов принадлежали к левацким группировкам, 48 были пьяницами и бродягами, 15– несовершеннолетними и пять процентов – душевнобольными. Агаянц оказался прав: провокация разбудила старых демонов.
Двое юношей, которые в Кёльне в рождественскую ночь 1959 года положили начало всей кампании, принадлежали к правоэкстремистской группировке, но полиции удалось установить, что они неоднократно посещали Восточную Германию. Один из них даже носил значок коммунистической партии на отвороте своего пальто. Казначей одной неонацистской организации признался, что получил из ГДР приказ внедриться в крайне правые группировки, чтобы пропагандировать там антисемитские настроения.
Вскоре акты надругательства и пронацистские демонстрации пошли на убыль: Москва достигла своей цели. Но лишь некоторые из стран приняли участие в антигерманской кампании, подхваченной многими западными средствами массовой информации. "Молодое поколение немцев не является сторонником гитлеризма, как раз наоборот", – заявил израильский премьер-министр Бен-Гурион. Но он стал едва ли не единственным, кто сказал это.
С тех пор Москва время от времени снова вытаскивала неонацистское пугало из своих "запасников". Так, 15 января 1975 года "Радио свободы и прогресса", выходившее в эфир с территории Восточной Германии, с возмущением сообщило об образовании в ФРГ "антикоммунистической и нацистской партии" под названием "Национал-социалистическая демократическая боевая группа". Но радиостанция несколько опередила события. Известие об образовании этой новой правоэкстремистской группки официально появилось в ФРГ только на следующий день… Что касалось ее основателя, некоего Герберта Бормана, то он являлся обладателем официального удостоверения ГДР "Жертва фашизма", которое ему выдали, так как он, будучи коммунистом, преследовался нацистами в годы войны. В 1978 году весь мир обошла фотография неонациста, который приветствовал вскинутой рукой могилу генерала СС Каплера. Она должна была еще раз напомнить человечеству о надвигавшейся нацистской опасности в Германии. Когда же были наведены соответствующие справки, то оказалось, что этого "неонациста" как раз накануне выслали из ГДР как "преступника". И наконец, расследуя дело неонацистской группы Хоффмана, виновницы кровавой драмы, учиненной 26 сентября 1980 года во время праздника пива в Мюнхене (13 убитых, 211 раненых), полиция доказала, что большинство ее членов совершали регулярные поездки по другую сторону "железного занавеса". Один из них, Удо Альбрехт, подозревавшийся в поставках для группы оружия и боеприпасов, даже эмигрировал в ГДР. Он так и не был выдан властям Западной Германии.
В случае необходимости путало могло стать также и ширмой. В последние годы террористические акты в Европе, жертвами которых все чаще становились евреи, спонтанно приписывались крайне правым, тогда как речь здесь шла о палестинских группировках, близких к Дамаску и Москве. Взрыв на улице Коперника, происшедший 3 октября 1980 года, и резня на улице Розье 9 августа 1982 года относятся именно к таким случаям. Газеты в то время выходили с заголовками, бичевавшими "преступления фашистов", а тысячи людей шли на улицы Парижа, чтобы выразить свое решительное осуждение. Теперь нам известно, что диверсионная группа, действовавшая на улице Розье, появилась с Ближнего Востока. Удалось установить ее связи с Сирией и Болгарией, а также участие в нападениях на синагоги в Вене в августе 1981 года и в Риме в октябре 1982 года. Возмущение прошло, но кого сегодня заинтересует правда? Зачастую легче продолжать видеть в этих антисемистских преступлениях руку тоскующего по прошлому неонациста, чем некоего союзника Москвы.
Образцовый «агент влияния»
Когда в 1959 году вышла книга «Эссе о советском феномене», мало кто обратил на нее внимание. Хотя она и казалась откровенно просоветской по духу, но с позиций того времени в ней не было ничего необычного. Советский Союз, вступивший в хрущевскую «оттепель», подверг на XX съезде в 1956 году резкой критике «ошибки» Сталина, и тогда многие на Западе начинали верить в обновление страны и даже в демократизацию империи. Что касалось автора упомянутой книги, то он был в этом убежден. «Сталинские жестокости являлись лишь родовыми муками, – писал он. – Победа же Советской России заключается в правильном видении общего хода истории. СССР, эта лаборатория новых идей, где проводятся самые передовые социальные эксперименты, превзойдет американский гигантизм».
Несмотря на столь хвалебные оценки, характерные больше для другого периода времени (книга напоминала многочисленные произведения, славившие Советский Союз в 20-е и 30-е годы), никому бы и в голову не пришла идея заподозрить автора книги, что он состоял на жалованье у Москвы и что ему заплатили за его восхваление достижений коммунизма. В те годы Пьер Шарль Пате, который никогда не был членом ФКП, писал свою книгу с несомненной убежденностью и искренностью.
Но именно после выхода книги в свет он попал в руки КГБ и стал одним из наиболее ценных его "агентов влияния".
Казалось, ничто не предрасполагало Пате, сына известного кинопромышленника, к тому, чтобы он стал приверженцем коммунизма. Его отец, который сделал состояние на распространении фонографа Эдисона и кинематографа братьев Люмьер, восхищался скорее либерализмом и гигантизмом американцев. Он постарался дать Пьеру Шарлю буржуазное, но не консервативное образование: тот изучал право, математику, политические науки, иностранные языки. Чтобы помочь сыну сформировать собственное понимание мира, он предоставил ему возможность совершить поездки в Америку, Центральную Европу и на Ближний Восток.