КГБ во Франции. Рассекреченная война советских спецслужб против западных демократий

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

От автора

5 апреля 1983 года из Франции по обвинению в шпионской деятельности были высланы 47 советских дипломатов. Это из ряда вон выходящее событие послужило толчком к написанию данной книги. С того дня я пытался выяснить, почему французское правительство приняло такие меры, не побоявшись пойти на ухудшение советско-французских отношений. Ни выдвинутые после высылки объяснения, ни аресты нескольких французских «стрелочников» на службе КГБ, о чем писала тогда пресса, не давали удовлетворительного ответа на этот вопрос. Наверняка была другая причина, скрытая от общественности. Столь внезапную твердость правительства, в которое, не будем об этом забывать, входили министры-коммунисты, могли вызвать лишь весьма серьезные обстоятельства.

Мне потребовалось два года поисков, чтобы добраться до истины. Она заключена в сверхсекретном досье «Фэарвелл», существование и содержание которого я впервые раскрываю в этой книге. Дело «Фэарвелл» – это последний этап самой значительной из всех когда-либо пред-принимавшихся операций по внедрению в высшие сферы Комитета государственной безопасности СССР, более известного под аббревиатурой КГБ.

Операция «Фэарвелл» представляет собой решающий шаг в выяснении замыслов СССР на Западе. С ее помощью Франция и ее союзники получили возможность точно оценить размах тайной войны, которую разведслужбы СССР и других социалистических стран вели против западных демократий. В таком контексте операция «Фэарвелл» является впечатляющей победой Запада в борьбе против советской разведки.

Поскольку эту исключительную операцию от начала до конца разработало Управление по охране территории (УОТ – французская контрразведывательная служба), представляется логичным, что первая и самая крупная акция западной страны в ответ на подрывные действия Москвы исходила из Парижа. Следовательно, высылка в апреле 1983 года 47 «дипломатов» выглядела как акт законной обороны. В книге приводятся тому доказательства, опять же впервые.

Акция была полезной, но носила скорее символический характер, учитывая громадный урон, нанесенный нашей стране советской разведкой за многие десятилетия.

Вместе с тем, когда речь заходит о деятельности разведслужб во Франции, это почти всегда делается с целью заклеймить сомнительные действия нашей разведки (СРК – Службы разведки и контрразведки, переименованной в ГУНЕ – Главное управление национальной безопасности), например похищение Бен-Барки или – позднее – диверсия на судне движения «Гринпис» в Новой Зеландии.

На первый взгляд у нас действительно не было крупных скандалов, сравнимых с предательством Кима Фил-би в Великобритании или с делом Гийома – советника канцлера ФРГ Вилли Брандта, человека, работавшего на Восточную Германию.

Почему?

Мой друг, специалист по контрразведке, которому я задал этот вопрос, ответил так: «Одно из двух: или СССР не считает Францию достаточно важным объектом и КГБ даже не удосуживался здесь внедряться, или наши службы контрразведки некомпетентны и не смогли разоблачить высокопоставленных шпионов – «кротов», как их часто называют».

Эта книга доказывает обратное – Франция всегда была приоритетным объектом советской разведки, а УОТ считается одной из лучших контрразведывательных служб западных стран.

Мы увидим, как еще в 20-х годах, когда после Первой мировой войны наша страна была сильнейшей державой Европы, агенты Москвы начали интересоваться французской военной промышленностью. После освобождения страны в 1945 году вхождение в государственный аппарат представителей Французской коммунистической партии и заполнение ими различных служб создали благоприятные условия для вербовки высокопоставленных агентов. Впоследствии проявленное генералом де Голлем стремление к независимости было использовано Кремлем для подбрасывания яда дезинформации и попыток ослабить Североатлантический альянс. В 70-х годах СССР воспользовался политикой «разрядки» для систематического разграбления французской технологии.

Сегодня более, чем когда-либо, Франция, пятая держава мира, представляет собой излюбленную мишень для советской разведки. Находясь в плену неразрешимых экономических трудностей, СССР проявил интерес к ее передовым отраслям промышленности. Наконец, Москва надеется использовать особую роль, которую Париж намерен играть на международной арене (фактически, со времен де Голля), для того чтобы попытаться внести раскол в лагерь западных стран.

Что касается УОТ, книга доказывает также его эффективность. Ознакомившись с десятками изложенных в ней дел о шпионаже, читатель узнает, как зачастую, несмотря на крайне незначительные средства, имевшиеся в их распоряжении, французские полицейские умели эффективно бороться с советскими разведслужбами.

Я говорю это с тем большей готовностью, что ничем не обязан французской контрразведке. Более того, хочу подчеркнуть, что ни одна строка этой книги не содержит информации, полученной от УОТ. Тем не менее все в ней соответствует истине. Многочисленные находки, от досье «Фэарвелл» до самых незначительных фактов, прошли тщательную проверку. Этим я обязан своему упорству, стремлению понять все обстоятельства каждого дела.

В ходе своего расследования я, естественно, встречался с десятками бывших сотрудников контрразведки. Однако у этих офицеров до сих пор осталось острое чувство долга, не позволяющее им разглашать государственную тайну. За очень редкими исключениями, на них бессмысленно рассчитывать для получения секретной информации. Самое большее – они могут подтвердить какой-нибудь факт, кое-что уточнить. Со всеми этими собеседниками я вел своего рода игру: «Если я это напишу, ошибусь или нет?» Некоторые охотно поддерживали игру, другие были более сдержанными.

Здесь мы касаемся кардинальной проблемы. Написать книгу о советском шпионаже во Франции – это почти из области фантастики. У меня постоянно было ощущение, что, интересуясь КГБ, я нарушаю государственную тайну. Выглядело так, будто желание дать информацию о том, что в первую очередь угрожает безопасности Франции, казалось крайне подозрительным. У меня и сегодня все еще вызывает недоумение такое поведение, хотя я и понял его глубинные причины.

Это возвращает нас к вопросу: почему Франция не знала скандалов, подобных делу Филби или Гийома? На самом деле подобные случаи имели место. Но были замяты.

О некоторых из этих скандалов говорится в книге, и я показываю, насколько они были скрыты от общественности. Делалось это по очень простой причине: аппарат власти, в чьих бы руках он ни находился, предпочитает умалчивать о том, что Франция, как и ее союзники, является жертвой очень серьезных случаев шпионажа. Зачем? Чтобы поддержать престиж страны в мире и в дипломатическом плане не подставить под удар СССР.

В этой связи следует сразу же ясно высказать свое мнение, что никакая политическая сила не имеет права брать на себя роль морального цензора. В различной степени все организации – от крайне левых до крайне правых – были (или являются) жертвами (а иногда и пособниками) советского шпионажа. Таким образом, со всеобщего согласия этот «позор» скрывают, как постыдную болезнь.

Вот почему так нелегко писать книгу о подрывных происках СССР во Франции. Возражения против нее долго искать не приходится. Либо она представляет страну в невыгодном свете, либо наносит ущерб советско-французским отношениям, либо выставляет напоказ то, что многим политическим деятелям хотелось бы сохранить в тайне.

Какая ошибка! Умолчание не только не приводит к снижению активности советских разведслужб, но, напротив, стимулирует Москву совершенствовать методы проникновения.

Глава 1

Святое семейство

Человек, сидевший в начале июля 1978 года на скамье подсудимых трибунала государственной безопасности, не был обычным обвиняемым. «Мне очень тяжело требовать отчет у такого человека, как вы, с таким прошлым», – сразу же извинился председатель трибунала. У шестидесятипятилетнего Жоржа Бофиса, героя Сопротивления, офицера Почетного легиона, бывшего старшего офицера, награжденного военным крестом за кампанию 1939–1945 годов, на первый взгляд не может быть ничего общего с советской разведкой. Благодаря своей несуразной фигуре, тонким очкам, очень коротким светлым волосам он производил скорее впечатление простака, запутавшегося в темной шпионской истории. В течение двух дней слушания его дела он и будет играть на простодушной внешности и на заслугах, пытаясь приуменьшить степень своей вины.

Как объяснить предательство этого героя, бывшего члена ФТП[1]? Под вымышленными именами: Жозеф, Марсо, полковник Дрюмон – он храбро служил Франции во время войны, обеспечивая, в частности, связь между Лондоном и внутренним сопротивлением. Трудно было поверить, что человек, с риском для жизни защищавший свою страну, смог впоследствии «нанести ущерб военным и дипломатическим интересам Франции», как отмечалось в обвинительном заключении. «Бофис не мог изменить родине, – свидетельствовал взволнованный и возмущенный полковник Реми, один из руководителей «тайной сети» во время оккупации. – Мы дорого заплатили за то, чтобы научиться выявлять предателей. Мой друг Жозеф принадлежит к разряду людей, без которых Франция сегодня выглядела бы совершенно иначе».

12 июля 1978 года Жоржа Бофиса приговорили к восьми годам заключения за шпионаж в пользу Советского Союза. Его помиловал Франсуа Миттеран после своего избрания президентом.

На суде столкнулись две точки зрения. По мнению защиты, судили человека, ставшего помимо своей воли жертвой дьявольского стечения обстоятельств. По мнению прокурора и французской контрразведки, арестовавшей его девять месяцев назад, Жорж Бофис был крупным агентом ГРУ – советской военной разведки.

Бофис утверждал, что советские представители установили с ним контакт в 1963 году, когда он уже демобилизовался из армии. Его пригласили в посольство СССР на прием по случаю годовщины Октябрьской революции, и там с ним познакомился симпатичный журналист из ТАСС Нил Ленский. Они стали встречаться: журналист задавал ему вопросы о политической жизни Франции, просил безобидную информацию об армии. «Мы встречались в «Кафе дю коммерс», беседовали об американском империализме и немецких реваншистах», – оправдывался он на суде. Советский журналист просил все больше и больше информации. Бофиса это не насторожило. Затем Ленского сменил Владимир Сафонов, тоже из ТАСС. «Это был менее открытый человек, – рассказывал бывший партизан. – Он сразу же предложил мне более тесное журналистское сотрудничество. Он хотел, чтобы я готовил для него небольшие справки о политической ситуации во Франции. Он попросил у меня конкретную информацию об офицерах».

Встречи с Сафоновым проходили почти подпольно во внутренних помещениях кафе. Вскоре Бофис получил клички (Веркутр, Барнье-Бернар). Тем не менее, судя по всему, у него не возникло никаких вопросов. Так же обстояло дело, когда Сафонов под предлогом подготовки репортажа о жизни военных во Франции попросил его достать кое-какие документы, в частности план обороны Западного округа. «Большинство подобных документов рассылалось офицерам запаса почтой в тысячах экземпляров. У меня не сложилось впечатления, что они носят секретный характер», – объяснял он. План обороны Бофис получил от своего товарища, служившего в армии в Нанте.

По его словам, сомнения появились, когда Сафонов предложил ему деньги для поездок. Подозрения усилились, когда тот захотел оплатить ему покупку коротковолнового радиоприемника для приема зашифрованных сообщений из центра ГРУ в Москве. От денег Бофис отказался, а приемник купил сам. И вот время от времени по вечерам он слушал радио и принимал сообщения, которые его научили расшифровывать с помощью фразы из «Цветов зла» Бодлера. «Детская игра. Радио слушала моя жена, – уверял он. – Все это не пригодилось». Как бы там ни было, Жорж Бофис перешел черту. Отныне он стал настоящим агентом разведки.

Он утверждал, что в начале 70-х годов попытался освободиться от хватки своих советских друзей. Тем не менее он приобрел сам или получил от Сафонова дополнительные технические средства: устройство для чтения микрофильмов, замаскированный фотоаппарат, белый уголь (для невидимого письма), бобину зажигания и автомобильный огнетушитель без внутренностей для хранения документов и микрофильмов. «Возможно, моя реакция была запоздалой, но постепенно я с ними порвал, – заявил он и обратился к председателю трибунала: – Да, я был не прав, но у меня не возникало чувства, что я занимаюсь шпионажем».

Дивизионный комиссар УОТ Реймон Нар предложил судьям другую версию. «Допрос Бофиса был трудным, – свидетельствовал он. – Подследственный упорно все оспаривал. Показал себя хитрым и изворотливым. Пытался принизить свою роль и держался первоначально избранной линии защиты: встречи безобидного характера с советскими журналистами».

Бывший офицер не знал, что к моменту его ареста в октябре 1977 года полицейским было известно о нем очень многое.

УОТ напало на его след в ноябре 1973 года. В это время у контрразведки появились доказательства, что ГРУ располагает планом обороны Западного округа. Это вызвало всеобщую панику: в Западном округе расположены не только порты Нанта и Сен-Назера, но и арсеналы Шербура и Бреста, а также остров Лонг – база французских атомных подводных лодок. Как стала возможной утечка? Кто передал информацию в СССР? Потребовалось полтора года расследования, чтобы выйти на Бофиса. Прежде всего УОТ установило, что имелось 60 пронумерованных экземпляров этого секретного плана. Копии были разосланы в 34 службы. Полицейские принялись перелопачивать биографии всех адресатов и списки их знакомых. Так они наткнулись на старшего офицера, служившего в Нанте, друга человека по имени Бофис.

Бофис? Проверили архивы. Нашли его имя. Около двадцати пяти лет назад, в 1949 году, если быть точным, некоего Жоржа Бофиса допрашивала полиция по делу о шпионаже, связанному с секретарем посольства СССР в Париже. Тогда его признали непричастным, однако этой старой истории было достаточно, чтобы сделать из него первого подозреваемого.

После шести дней допросов УОТ стало известно, что кроме плана обороны Бофис выдал подробные биографии старших офицеров и французских политических деятелей. Для советских спецслужб, постоянно стремившихся к вербовке новых агентов, это была золотая жила.

Кроме того, бывший офицер в конце концов признался, что тайно посетил Москву. Он пытался, в том числе и в суде, представить эту поездку как дело случая. Но полицейским были хорошо известны методы деятельности советской разведки. Они поняли, что он ездил в СССР, чтобы пройти стажировку на курсах радиоперехвата и расшифровки радиопередач на коротких волнах. «Мы с женой поехали в отпуск в Чехословакию, – рассказывал он. – В пражском аэропорту мы случайно встретили Нила Ленского (сотрудника ТАСС). «Приглашаю вас на несколько дней к себе на дачу», – сказал он. На следующий день он передал нам документы».

Любопытное совпадение. На то, что это не было простым времяпрепровождением, указывают две детали. Прежде всего, Бофис тщательно скрыл свой «отпуск» в СССР от близких, в том числе от детей. Более того, виза на поездку в Москву, переданная ему Ленским в Праге, была оформлена на отдельном листе, чтобы в паспорте не осталось никаких следов. Когда советские разведслужбы переправляют своих агентов на тайную стажировку, они всегда поступают именно так. Кроме того, обычно поездки осуществляются не напрямую, а через столицу какой-нибудь дружественной социалистической страны, в данном случае через Прагу.

Эти признания, а также аппаратура, найденная у него дома, убедили УОТ: Бофис – важный агент ГРУ. Тем не менее, как признал комиссар Нар в суде, «в данном деле к правде мы только приблизились. Она нам известна лишь на 25 процентов».

Это не безответственная фраза. Она свидетельствует одновременно о размахе и сложности дела Бофиса, в котором даже сейчас очень трудно разобраться.

Прежде всего, странный факт: весной 1975 года установлено, что бывший офицер виновен в передаче плана обороны. Арестовывают же его в октябре 1977 года. Почему такая задержка?

Первое объяснение: трудности расследования. УОТ получило информацию от перебежчика, перешедшего на Запад в конце 1973 года. Бофис со своей стороны утверждал, что в это же время по собственной инициативе порвал связь с СССР. Это совпадение дат наводит на мысль, что ГРУ прекратило контакты из соображений безопасности. Классический прием: в случае предательства советские разведслужбы консервируют организации и агентов, которые известны перебежчику и которые он может выдать западным спецслужбам. Между прочим, можем сообщить, что благодаря тому же советскому офицеру УОТ удалось разрушить самую большую сеть ГРУ, которую когда-либо обнаруживали во Франции (см. главу 3). Эта организация под руководством Сержа Фабиева после его предательства также была законсервирована. По обоим делам контрразведка начала расследование, когда агенты прекратили всякую деятельность. А в таких случаях следствие занимает больше времени. Установив личность шпиона, полицейские начинают за ним слежку в надежде застать его на месте преступления (например, при передаче документов советскому офицеру). Что касается Бофиса, то после двух с половиной лет слежки и прослушивания телефонных разговоров в УОТ поняли, что он прекратил связь с ГРУ. Оставалось только его арестовать.

Но это лишь часть объяснения. Только часть. Ведь встает другой вопрос. Каковы были отношения Бофиса с Французской коммунистической партией? Ответ на него для контрразведки не был очевидным.

Официально бывший офицер всегда отрицал свою принадлежность к ФКП. Во время суда это подчеркнула «Юманите», опубликовав его заявление: «Я подчинялся не коммунистической партии, а руководству ФТП. После 1940 года я никогда не был активистом компартии». Говорил ли он правду? Или полуправду? Не был ли он в послевоенный период тем, кого называют активистом «за штатом», то есть коммунистом, который официально не должен числиться в партии и из соображений безопасности никогда не должен заявлять о своей к ней принадлежности? Вот что хотело выяснить УОТ до его ареста.

«За штатом» обычно оставляют коммунистов, занимающих видное общественное положение или работающих в важных и ответственных государственных органах. Бофису, служившему после войны во французской армии, имело смысл не афишировать свои коммунистические взгляды. Возможно также, что он скрывал свою принадлежность к ФКП, чтобы партия не оказалась замешанной в некоторых акциях. Если это так, то благодаря Бофису мы доходим до особо тайных сфер, неизвестных даже специалистам по ФКП.

Внутри Французской коммунистической партии (как и во всех компартиях, не стоящих у власти) есть три разные структуры. Первая и единственная, находящаяся на виду, представляет собой официальный аппарат: Политбюро, Центральный Комитет, профсоюзы и пресса, открыто объявляющая себя коммунистической. Вторая структура включает финансовый аппарат, без которого компартия не может жить. Благодаря книгам Жана Монтальдо[2]и Филиппа Робриё[3]мы сегодня имеем более или менее ясное представление о составе и роли этого финансового аппарата, долгое время находившегося в тени. Наконец, остается подпольный аппарат, очень активный до 50-х годов, в задачи которого входит: во-первых, заменить официальную партию, если она будет вынуждена уйти в подполье (например, в случае войны); во-вторых, создавать и поддерживать в состоянии готовности подрывные организации, которые будут использованы при возникновении революционной ситуации; в-третьих, поддерживать социалистический лагерь в борьбе с капиталистическими странами, в частности оказывая помощь советской разведке.

В случае с Бофисом в УОТ возник вопрос, не имеет ли оно дело с одним из коммунистов «за штатом», членом подпольного аппарата партии, которому поручено помогать ГРУ во Франции.

Его прошлое могло навести на такие мысли.

Накануне войны Жорж Бофис в возрасте двадцати шести лет уже был активистом компартии, привыкшим выполнять подпольные задания. Являясь секретарем партийной ячейки в 19-м округе Парижа, он заведовал небольшим предприятием по изготовлению электрооборудования для автомобилей. Но это служило лишь прикрытием. Главная его задача состояла в оказании помощи Артуру Далиде, отвечавшему за работу отдела кадров партии. Это была ключевая фигура, человек, который знал всех членов партии, в том числе находившихся «за штатом». От него зависели все продвижения в партийной иерархии.

Весной 1939 года Бофис помог Далиде зашифровать и переписать в крошечные записные книжки фамилии, адреса и биографии всех французов, добровольно отправившихся три года назад на войну в Испанию. Не все из них состояли в партии, но при необходимости их можно было завербовать.

После мобилизации Бофиса в самом начале войны взяли в плен немцы. Он сразу же совершил побег и вернулся в Париж, где в подполье встретился с Далиде, которому было поручено восстановить структуры компартии. Вдвоем они создали «Специальную организацию» (СО). Эта организация, в состав которой входили исключительно коммунисты, прошедшие тщательный отбор, имела задачей защиту партии и ее активистов. Впоследствии «Специальная организация» приняла участие в движении Сопротивления (особенно после нападения на СССР в июне 1941 года). Затем ее распустили, и в 1942 году она уступила место «Франтирёрам и партизанам» (ФТП). Жорж Бофис проделал ту же эволюцию: будучи членом СО, сразу же вошел в руководство ФТП и начал работать вместе с Мишелем Фентюком, он же Жан Жером, и занялся взрывчатыми веществами и созданием радиосети для связи движения Сопротивления с СССР.

Жан Жером, ставший после войны руководителем финансового аппарата ФКП, занимал видное положение в Коминтерне (III Интернационале). Он имел постоянную связь с Москвой. Тот факт, что Бофис был в то время прямо ему подчинен, доказывает, что он входил в число руководителей ФТП, пользовавшихся полным доверием со стороны ФКП и СССР. К тому же он сам признался своим товарищам по подполью, что до войны тайно посетил СССР.

Когда в 1942 году компартия решила создать собственную разведорганизацию (службу «Б»), Жоржу Бофису поручили обеспечение связи с голлистскими секретными службами в Лондоне. Он встретился с полковником Реми (который, как мы видели, пришел в качестве свидетеля на его процесс) и организовал сближение голлистского и коммунистического движений Сопротивления. Совершенно очевидно, что он не смог бы выполнить эту роль без согласия высших инстанций партии (которой в то время руководил Жак Дюкло) и даже Москвы.

С наступлением мира блестящие заслуги позволили ему служить во французской армии в звании майора. В то время ФКП стремилась, чтобы как можно больше франтирёров-партизан делали карьеру в армии, пытаясь «разложить» ее. Бофис повысил свою квалификацию на курсах в военном училище и был направлен на службу в штаб первого военного округа. Затем его отправили в Тунис заместителем командира 4-го полка зуавов.

С началом «холодной войны» военные власти начали терять доверие к офицерам, вышедшим из ФТП, даже если те не афишировали своих связей с ФКП. Многих отправили в Индокитай. Некоторые из них помогали там вьетнамцам сражаться с французской армией. Тех, кого генеральный штаб считал особо «опасными», перевели в Версаль, лишив всех командных должностей. Их там собралось 24 человека, в том числе подполковник Жорж Бофис и полковник Роль-Танги. Эти двое были старшими по званию. Они и руководили севшими на мель офицерами-коммунистами, у которых теперь появилось достаточно времени для дискуссий о стратегии и политике.

Версаль стал «почтовым ящиком» для военных, отправленных в Индокитай. Через него компартии передавалась информация, собранная ими на месте. Равным образом через Версаль партия направляла указания военным, участвовавшим в боевых действиях. Под руководством Роль-Танги и Бофиса были созданы настоящие подпольные структуры для помощи вьетнамцам. Однако их политические концепции не совпадали. Очень быстро между ними возникли разногласия: Роль-Танги был дисциплинированным членом ФКП, в то время как Бофис тяготел скорее к Москве и к советским разведслужбам. Вскоре он организовал собственную сеть в армии, о которой партия вроде бы ничего не знала.

В своей богато проиллюстрированной документами книге «ФКП и армия»[4]Ив Рукот показал, зачем Бофис с помощью другого офицера-коммуниста, которого автор обозначает буквой Д, действовал таким образом. «Сначала членами ФКП в армии занимались польские службы, – пишет он, – затем их сменили советские спецслужбы. В частности, через Бо…[5]и Д… они приглашали многих офицеров-коммунистов, информировавших их не только о военных структурах, но и о… ФКП. Как происходила вербовка? Офицеры, согласившиеся работать на СССР, передавали в посольство фамилии других офицеров, от которых можно было ожидать того же. Затем уже советские службы связывались с ними. Так, по совету Бо… и Д… сотрудник ТАСС на встрече, организованной Д…, вступил в контакт с Би… На первой встрече от него попросили информацию военного характера. Би… объяснил, что, если бы он даже хотел, а он этого не хочет, все равно не смог бы ничего достать. Человек из ТАСС отнесся к этому очень скептически. Была организована вторая встреча.