Фан-клуб колдовства (сборник)

– Не перекидывайтесь! Им это и нужно! – заорала Ирка, но вовкулаки ее не слушали. Один за другими они перелетали через клинок. Вздыбив шерсть, молодые волки грудью врубились в шевелящийся клубок ночных созданий.

Толпа ничек распалась перед ними, будто колосья на поле, и тут же плотно сомкнулась. Нити веретен вновь взметнулись в воздух.

– И-ех! – закрутив кинжал как бумеранг, Богдан запустил его в воздух. Нитяные арканы лопались, встречаясь с острой сталью.

– Ты зачем кинжал выкинул? – завопила Танька.

Еще разок крутанувшись в воздухе, сдвоенный клинок рухнул на головы ничкам. Там, где холодное железо касалось ночных созданий, они валились замертво, будто срезанные колосья. Но остальные тут же зацепили кинжал петлями и оттащили прочь, подальше от Богдана.

Нички разделились: одни стремительно завертели свои веретенца, и новые нити начали захлестывать оборотней, крутить им лапы, другие двинулись к людям. Стремительные, как поток, создания надвигалась все ближе…

– Де, де, де? Де вин? – монотонно бубнили нички. – Хто з вас вин?

Отчаянно, брызжа слюной, завизжал компаньон:

– Кто, кто вам нужен? Скажите, объясните, я вам все найду! Только не трогайте меня!

– Эк! – Кулак Иващенко обрушился компаньону на затылок. Глаза мужчины закатились, он свалился под ноги наступающим ничкам. – Сто раз предупреждал, ты в переговорах не участвуешь! Тебя тоже касается! – он грозно покосился на племянника.

– А я что, я молчу! – невозмутимо ответил Серега. На губах его играла отсутствующая улыбка, копошащихся вокруг ничек он разглядывал с мечтательным любопытством. – Чего мне с собственным глюком разговаривать? Меня ж так глючит, правда?

Надвигающаяся масса ночных созданий перекатилась через бесчувственное тело компаньона, придвинулась ближе. Пальцы-макаронины, противно шевелясь, потянулись к людям. В ужасе, что сейчас эти пальцы коснутся ее, Ирка взвизгнула и залепила ногой по ближайшей твари. Ничку унесло в сторону, но остальные не остановились.

– Зажигалка, дайте зажигалку! – Танька вцепилась в рукав Иващенко.

Бизнесмен выхватил из кармана золотистую зажигалку. Танька щелкнула колесиком и прокричала:

– Солнышко-Сварог, злым теням порог! Огнь Сварожич, поможи, зла тенета розвьяжи!

Огонек вытянулся, истончился, превращаясь в тонкую, неровную, колеблющуюся огненную плеть. Плеть хлестнула по ничкам. Передовую шеренгу смело, оставляя на их месте длинную черную полосу золы. Запахло горелой соломой.

Огненный хлыст взвился, рассекая толпу ничек пополам. Молодой вовкулака рванулся, выдираясь из пут, пасть щелкнула, выкусывая прореху в плотной массе ночных тварей.

– Это что еще за заговор? Почему не знаю? – со смесью радости и ревности выкрикнула Ирка.

– А ты не полагайся только на бабушкину тетрадку! С литературой работай! – лихо вскричала Танька, хлеща огнем во все стороны.

Слетающие с веретен нити вспыхивали, осыпались пеплом. Тоненькие тела переламывались пополам. Толпа ночных тварей уже не казалась бесконечной. Их становилось меньше и меньше! Нички отпрянули, оставляя наполовину спутанных вовкулаков. Молодые волки бились на полу, вырываясь из спутавших их веретенных нитей. Вот один поднялся, второй, третий… Губы вздернулись в рыке, обнажая грозные клыки…

– Хазяин розсердиться! – скрежетнуло из толпы. – Вин нужен хазяину! Хапайте оборотней! Вин десь тут!

Новая армада ничек осыпалась на волков со стен и потолка, погребая их под собой. Огненный хлыст полоснул поверху. Противный запах горелых нитей ударил в нос. Стремительно вращая свои веретена, нички бросали нити навстречу огню. Густая, словно заросли подводных растений, паутина повисла между людьми и захваченными вовкулаками. Огненный хлыст прожигал нитяной заслон, но нити переплетались все плотнее, все гуще. Пламя уже жгло только сами нити, неспособное сквозь них пробиться к ночным тварям. Паутина качнулась навстречу, тесня пятерых уцелевших прочь из коридора. Позади нитяного заслона слышался отчаянный рык – вовкулаки еще сражались… Но вот рев волчих глоток стал затихать.

Паутина из тонких сверкающих нитей уплотнялась, становился все толще и толще. Вот она стремительно ринулась навстречу, край паутины хлестнул по людям. Иващенко, Серегу и ребят вышибло из коридора в холл! Они покатились по полу, зажигалка выпала у Таньки из рук, отлетела в сторону. И вдруг позади нитяного заслона послышались многоголосые скрежещущие вопли:

– Не те, не те оборотни! Воны вси волки! Не вин, не вин! Нема його! Сбежал, сбежал! В погоню!

Словно театральный занавес, паутина распалась пополам. И в открывшуюся щель, выставив острые веретена, хлынула толпа ничек. Их армия уже не казалась столь громадной – огонь и волчьи клыки сделали свое дело. Но против пятерых людей и уцелевших тварей было более чем достаточно!

– Бежим! – гаркнул Иващенко и, ухватив за руку Серегу, рванул к выходу. Сквозь стекло будки мелькнуло бледное, совершенно безумное лицо охранника. Тут же исчезло, похоже, охранник хлопнулся в обморок.

Будто стая пчел взвилась у людей за спиной. Иващенко обернулся. Неистово жужжа в воздухе, сотни веретен неслись к нему. Порывом воздуха его и Серегу толкнуло к стене, и вокруг будто град застучал: пробивая одежду и больно прихватывая кожу, веретена прикалывали их к стене, будто жуков к листу картона! Бизнесмен и его племянник неистово задергались, пытаясь вырваться, но веретена держали крепко.

Вторая стая веретен взмыла из длинных пальцев ничек и ринулась навстречу Ирке и ее друзьям. Ребята побежали, но веретенный рой настигал. В голове у Ирки было пусто, ни одного заклятья! В последней, отчаянной, безумной надежде она сунула руку в карман:

– Бабушка, помоги! – и швырнула карточную колоду навстречу настигающим веретенам.

Края карт сверкнули серо-стальными, лезвийными остриями. Карты закружились яркими бабочками и выпорхнули навстречу веретенному рою. Отступив к стене, ребята расширившимися глазами смотрели на разгоревшийся воздушный бой. Вот вжикнул острый край карты, и веретено распалось пополам. Но тут же другое веретено с хрустом пробило карту насквозь. Медленно, но верно веретена пробивались сквозь карточный заслон.

А толпа ничек тем временем рванула к беспомощным Иващенко и его племяннику. Гибкие пальцы цеплялись за одежду, тонкие создания, омерзительно извиваясь, ползли, подбираясь к лицу. Одна тварь вскочила бизнесмену на голову, свесилась, заглядывая в глаза. И разочарованно заскрежетала:

– Старый, теж старый! Не вин! Проверьте молодого!

– Э-э, – предостерегающе забормотал Серега, когда острие веретена распороло футболку у него на груди, обнажая кожу. – Мне этот сон перестал нравиться! Проснуться хочу! Будильник, ты где? Вы что делаете? А-а-а!

Острое веретено уперлось ему в пупок и поехало вверх, оставляя на груди царапину, мгновенно набухшую кровью. Жабий рот нички распахнулся. Из него, свисая ниже колен твари, вывалился длинный язык. И этот язык пополз по груди Сереги, слизывая кровь. Содрогаясь от отвращения и боли, парень кричал.

Язык втянулся в рот твари, растянутые губы зашмякали, словно пробуя изысканный деликатес. Ничка глотнула.

– Не та кровь! Не та! Не вин! Знов не вин!

Нички повернулись к Ирке и ее друзьям.

– Один остался, один! – заскрежетали твари. – Це вин! Вин! – гибкие пальцы-макаронины указали на Богдана.

– А чего я-то? – потерянно пробормотал мальчишка.

Толпа ничек неумолимо двинулась к нему.

– Вин, вин, вин! Молодой! Иды до нас! Хазяин тебе хоче!

– Много хочет, мало получит! – выкрикнул Богдан, сжимая кулаки. – Вот заставили меня меч оставить, а сейчас бы пригодился!

– Вон, целая стенка с мечами, бери любой! – Танька кивнула на стенку холла с красующейся на ней оружейной коллекцией.

Последние карты из старой колоды осыпались клочьями, вспоротые веретенными остриями.

– Как туда пробиться? – фыркнул Богдан.

Наступающие нички замкнули их в полукольцо.

Ирка схватила мальчишку за плечо:

– Ты же здухач! Стань здухачем, перелетишь!

– Ты знаешь, боюсь, в таком шуме я не смогу заснуть! – процедил Богдан.

– Танька, усыпи его!

Танька наскоро затянула «Ходить Сон по улонци…», но нички не собирались давать ей времени для завершения колдовства. Скрежеща:

– Вин, вин! Найшлы! Наш! – они перешли в наступление. Длинные пальцы вцепились Богдану в ноги…

– А вот фиг вам, не ваш! – вдруг яростно вскричала Танька, и… ухватив Богдана за плечи, она изо всех сил впечатала пацана головой в стену!

Бесчувственное тело рухнуло к Танькиным ногам! И тут же, отделившись от беспомощного хозяина, над ним взмыл второй Богдан! Выше, крепче, сильнее! Веки здухача были и на сей раз крепко сомкнуты, но лицо не дышало покоем сна, оно исказилось болью и яростью. Слепой взгляд закрытых глаз нашарил Таньку…

– Со мной потом разберешься, – выкрикнула ведьма. – А сейчас дай им! – она указала на ничек.

Двойник коротко кивнул и взмыл в воздух. Сверкающий рыцарский плащ развевался за его плечами. Здухач подлетел к стене с оружием. Пальцы мальчишки сомкнулись на рукояти огромного рыцарского двуручника.

– Пойдем со мной! – тихо попросил здухач.

И пудовый меч легко скользнул из ножен. Он был выше, чем сам здухач, но в руках мальчишки порхал легко, как тростинка. Шелестя как вертолетная лопасть, меч пошел поперек толпы ничек, выкашивая ночных тварей, будто сухой луг.

Издавая скрежещущие вопли, нички кинулись врассыпную. Но лезвие перепорхнуло на другую сторону и вновь неумолимо двинулось им навстречу. Ночные создания заметались.

– Хазяин розсердиться! – заскрипел предостерегающий голос. – Вин, вин! Хазяину нужен молодой Хорт! Взять молодого Хорта!

– Хорт? При чем тут Хорт? Какой еще Хорт? – Обалдевшая Ирка отшатнулась от стены, сделала шаг вперед.

Но ничкам не было до нее никакого дела. С безумием обреченных они кинулись навстречу Богдану. Но, даже погибая, нички продолжали скрежетать:

– Взять, взять! Молодой Хорт! Нужна Хортова кровь!

– Вы что, все очумели? Оставьте его! Он никакая не Хортова кровь! – прокричала Ирка.

– Разбудить молодого! Здухач щезне! Визьмемо, визьмемо! – заскрежетали голоса.

Нички поперли вперед, словно камикадзе бросаясь под меч. Клинок завязал в налипающих на лезвие тонких телах, движения его становились все медленнее. И вот уже тоненький ручеек ночных созданий просочился мимо сражающегося здухача. Прямо к бесчувственному телу его носителя. С десяток ничек подбежали к Богдану, схватили его за плечи, затрясли:

– А вот не зря я его оглушила. Кто в обмороке, того не разбудишь! – довольно пробормотала Танька. Отмахиваясь от уколов веретен, она кинулась отдирать ночных созданий от мальчишки. И тут же еще одна группа ничек сумела проскользнуть под убийственным клинком.

В воздухе свистнули нитяные арканы, и Танька покатилась на пол. Ее поволокло прочь. Тело Богдана захлестнуло петлей, дернуло…

Здухач отчаянно заметался, но уцелевшие нички встали между ним и похищенным телом. Рыцарский меч сверкнул, обрушиваясь на врага. Но спутанное, бесчувственное тело Богдана уже волокли прочь, во тьму коридора.

Ирка бросилась было за ним, но немногие уцелевшие нички выступили вперед, раскручивая свои веретена. Здухач рвался в погоню, но уже не успевал, не успевал, не успевал…

– Да оставьте вы его! – бессильно закричала Ирка. – Никакой он не молодой Хорт! Говорят, это я Хортова кровь! Хватайте меня!

Ответом ей был скрежещущий смех:

– Не бреши, видьма! Який же ты – вин! Ты – вона! Молодый Хорт, молодый Хорт! Хазяин велел пийматы молодого Хорта! И мы пиймалы, пиймалы!

Ирка почувствовала, как ее трясет от бесконечного ужаса, отчаяния и глухой злобы на саму себя. У стенки беспомощно дергались пришпиленные бизнесмен с племянником. Где-то там в коридоре остались вовкулаки, кто знает, живые или мертвые. Танька тюком валялась на полу. Богдан мог вообще никогда не очнуться, ведь если здухач не воссоединится со своим телом… У Ирки дыхание перехватило. Она стояла, совершенно бессильная: ни оружия, ни заклятья наготове, ничего, чтобы помочь другу!

«А зубы и когти? – ярость, горячая и в то же время ледяная, туманила голову, отключая человеческий рассудок. – Мощь могучих лап, пьянящая радость охоты, и добыча, трепещущая в твоей ощеренной пасти…»

В очередной раз вокруг Ирки исчезли цвета, сменяясь контрастной черно-белой ясностью. Она почувствовала, как там, в коридоре, возятся изодранные, израненные, но живые, живые вовкулаки. И как старый волк ползет, судорожно ползет сюда, волоча непослушное тело и обрывки разодранных пут. А потом из глубин ее души стало подниматься нечто грозное и абсолютно бесстрашное, прорываясь наружу гремящим рыком.

Сильные ноги швырнули в прыжок. Мощное темное тело взвилось в воздух. Щелкнули клыки, и тащившие Богдана твари зашлись в коротком вопле и смолкли. Острые когти прошлись по разодранным телам ничек. Взметнулись в воздух нитяные арканы… И тут же бессильно сгорели, потому что вокруг гладкой черной шкуры вспыхнул огненный ореол. Волной покатился по толпе ночных созданий, оставляя после себя лишь выгоревшую проплешину.

Широкая грудь сшибла наземь с десяток ничек, их тонкие соломенные тельца переламывались под поступью тяжелых лап. Веретено больно вонзилось между когтями. Сверкающие зубы выдрали из лапы острую колючку, послышался злобный визг, и темное тело прянуло вслед самым благоразумным из ночных тварей – бросив своих пленников, они пытались бежать. Но поздно, слишком поздно.

Громадная лапа прихлопнула последнюю бегущую ничку. Корчась в покрытых синим лаком когтях, существо затуманенным взором глядело на нависшую над ним оскаленную пасть.

– Не вин, не вин! – проскрежетала ничка. – Хазяин… не знает! Не Хорт, не Хорт! Хорти… – когти сжались. Еще раз простонав: – Хазяин! – последняя ничка смолкла.

В ответ послышался тихий изумленный полустон-полувздох. На мгновение у стены соткалась высокая гибкая фигура в плаще из тьмы. Из-под клубящегося мрака капюшона мрачным красным огнем сверкнули змеиные глаза с узкой щелью вертикального зрачка. Коротко и остро взблеснул перстень с кровавым рубином.

– Теперь знаю! – взвился столб алого пламени. Фигура исчезла.

Над опустевшим полем боя, покачиваясь на тонких, но сильных ногах, отблескивая темной гладкой шкурой, скаля клыки, стояла громадная борзая. Хортица.