Выбор ведьмы

Глава 1. Споры с зеркалом

– Давай я лучше тебе скажу, что ты на свете всех милее, всех румяней и белее? – предложило зеркало.

– А давай я верну тебя в мир людей? Подарю какой-нибудь… как их называют… модельке! Их сейчас много, таких специальных девушек для демонстрации готового платья. По-моему, гораздо больше, чем женщин, которые будут это платье носить. Вот ей и расскажешь, что она румяней и белее… Или у них снова загар в моде?

– Не подаришь, – буркнуло зеркало. – Я знаю слишком много твоих тайн.

– Поверь, из всех тайн ее будет интересовать только во что я одевалась и какой косметикой пользовалась. Еще диета, но моя ей не подойдет.

– Не надо дарить, – вздохнуло зеркало. – Они на почве этих самых диет все нервные, дерганые, так и норовят бедное зеркало об стенку грохнуть.

– Так может, уже займемся делом?

– Это я к тому, что если тебе результат не понравится, так… того… не надо об стенку. А то ты тоже у нас нервная, дерганая…

– Я хоть раз позволяла себе быть нервной и дерганой без выгоды для себя? А тем паче с убытком?

– Очень мило, конечно, что меня относят к убыткам. А своей хорошо просчитанной нервозностью ты пользуешься так часто, что собственные сыновья тебя за психическую держат!

– Так это же прекрасно! Безголовые детеныши не ждут от меня расчетливости, а значит, и сами в ответ ничего не рассчитывают. Быть эмоциональной мамочкой…

– Истеричной, – поправило зеркало.

– Много себе позволяешь! Хорошо, пусть будет по-твоему: быть истеричной мамочкой с избытком силы и недостатком ума порой та-ак выгодно. Все так бережны со мной… как с этой… тоже из мира людей… – тонкие пальцы с длинными, покрытыми темным лаком ногтями вопросительно пощелкали. – О! Как с гранатой с выдернутой чекой!

– Не знаю, это уже после меня появилось, – проворчало зеркало.

– Ты бы хоть изредка само обращало внимание на картинки, которые мне показываешь! Как можно быть таким ленивым и нелюбопытным! Ну ладно, давай уже! Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду покажи… – Женщина с тонким и острым, словно вырезанным ножом, лицом положила подбородок на сплетенные пальцы. Расходящиеся рукава платья тяжелыми складками скользнули вниз, открывая очень тонкие руки с хрупкими запястьями, перевитыми браслетами-змейками. Гладкие, как лакированные, черные волосы треугольными ласточкиными хвостами повисли вдоль щек. Почти круглые, в пол-лица темные глазищи уставились в прозрачное стекло. Отражение женского лица в старинном, мутноватом и неровном зеркальном стекле стало таять, сменяясь совсем другими картинами.

– Я уже говорила, что мои сыновья безголовые? – наконец недовольно проворчала она, отодвигаясь от зеркала, – между ниточками темных бровей залегла недовольная складка. – Клянусь Мной, младший безголовее всех. Влюбить в себя самую опасную девчонку под небесами двух миров… и вместо того чтоб превратить ее в одуревшую от любви креветку и вертеть ею как пожелает, он регулярно напоминает о законе и долге!

– Может, не стоило их ссорить – тем более из-за какого-то пестрого кота? – задумчиво спросило зеркало.

– Конечно стоило! Если он не вертит ею, значит, она неизбежно начнет вертеть им. Хватит уже с меня шпионов Симаргла в собственной Пещере! – Владычица Табити-Змееногая, Тиамат Хубур Нюй-ва Предвечная и Изначальная резко встала, едва не уронив тяжелый резной стул. Чуть покачиваясь при каждом движении, скользнула к окну – из-под длинного, в пол, платья слышался легкий шорох и время от времени мелькал кончик змеиного хвоста. – Совсем сыночки распоясались – заговоры плетут, с врагом якшаются, – глядя на протекающую внизу белую воду Молочной, пробурчала она.

– Тебе нечего жаловаться: одни плетут, другие расплетают, – рассудительно сказало зеркало. – А с врагом ты якшаешься ничуть не меньше – это ведь ты подбросила Муравьиному Гаду мысль убить девчонку? Хотя его новый хозяин велел ее беречь как собственный хвост.

– Новый хозяин! – с бесконечным раздражением фыркнула Табити. – Сидит себе в своем Мертвом лесу, а туда же – моих змей к себе перетягивать! И чего им тут не хватает? Вот же гадючий характер – сколько ни давай, все им мало! Конечно я! – наконец соизволила ответить она. – Иначе зачем было запрещать Дъне разбираться с самозванцами во владениях Воды? Она же девчонка – эта Симарглова девчонка. Понятно было, что раньше или позже она обязательно попадет на Торжище. Согласись, если бы Муравьиный Гад ее там убил, вышло бы гораздо тоньше, чем с натравленным морским змеем! – Она довольно улыбнулась. – Вольховы богатыри еще бы и на Симаргла обозлились. – Она мечтательно прикрыла глаза. – А змея кроме как на несчастный случай не спишешь, могли и не поверить.

– Только не вышло ни то, ни другое, – нахально напомнило зеркало.

– Почему-то из всех планов всегда срабатывает самый запасной! – прошипела Табити. – К счастью, род Эбони Бритиш «одиванились» давно и прочно. Живут на землях моей дочери Дъны, в Кошкин Дом и хвост не кажут и на глаза Старшему Коту стараются даже не попадаться. Привыкли к покою и комфорту, вот и не хватило кошачьего боевого духа отказать моим змейкам!

– Лучше бы ты на Источниках что-нибудь приготовила – там были такие возможности! В одной только битве между твоими сыновьями могло быть столько случайных жертв. А так девчонку чуть не захватили всадники Прикованного!

– Это ты девчонку не нашло! – оскалила гадючьи клыки Табити.

– Да, не нашло, – с достоинством согласилось зеркало. – Мои способности ограниченны. Я до сих пор не знаю, как их компания добралась от Торжища до Источников, – я не нашло их ни на воде, ни в воздухе.

– А я не предполагала, что ведьма так рискнет ради Айтвараса! Это так… нерасчетливо и эмоционально. Эй, почему не говоришь, что истерично?

– Потому что это нерасчетливо. И эмоционально, – ответило зеркало. – Ты не думала, что она действительно явилась в Ирий, чтобы спасти твоего сына… а вовсе не к своему отцу?

Выражение лица Табити изменилось. Она надулась, будто желая удержать воду за щеками.

– Это она так думала! – наконец нехотя процедила она. – Безголовые дети попались в ловушку хитрого старого Пса.

– А ты распознала эту ловушку? У тебя под хвостом твои же дети Лун и Мин и твои же слуги ямм целое тайное общество сплели, а ты и не заметила! – безжалостно продолжало зеркало.

– Сейчас и правда кину в стенку! – зашипела Табити. – Да, этот кобель летучий меня обманул! А я никогда не говорила, что он безголовый! Очень даже… головастый!

– Да-да, говорила ты только про диету из косточек, от которой мозги костенеют, про собачье бешенство и живодерню…

– Комплименты ему рассыпать я тоже не обязана! – с достоинством заявила Табити. – Мне просто нужно избавиться от его девчонки, пока не поздно!

– А ты уверена, что нужно? – после долгого молчания спросило зеркало. – Что ты выиграешь, если ее убьешь? Будет другая хортицкая ведьма…

– Но в ней не будет крови Симаргла!

– А готовности думать и разбираться? А сообразительности? Друзей, непростого такого жизненного опыта… влюбленности в твоего сына? Даже этой ее драчливости! Вот скажи честно – ты знаешь, что делать дальше? Сама же понимаешь: заточение Симаргла – решение временное!

– Вот именно – временное! Время вылупиться новым змеенышам, парочкам – быть счастливыми, летать под луной, встречаться, расходиться, время строить дороги и города… – На тонких губах властительницы Ирия промелькнула печальная улыбка. – Ни в одном мире ни под одними небесами покой и радость не приходят надолго, так что любое выигранное для них время стоит любых усилий… и любых жертв. Ты пытаешься сказать, что девчонка станет мне союзницей? Что это Симураново дитя захочет… и сможет увидеть выход там, где его не вижу я, Предвечная и Изначальная? – улыбка скривилась.

– Свежий взгляд… – уже сомневаясь, пробормотало зеркало.

– Может быть… – неожиданно согласилась Табити. – Есть небольшая вероятность того, что девчонка и впрямь сумеет разрешить ситуацию, – и тут же уточнила: – Очень небольшая. Крохотная. А я не могу позволить себе еще раз быть нерасчетливой и эмоциональной. – Снова кривая усмешка. – Не могу поставить на шанс ничтожный, против огромного, что ее встреча с Симарглом погубит все, что я создавала столетиями! Здесь я отвечаю за Ирий. И не только за него. – И губы ее сжались в тонкую решительную полосу. – Приведите ко мне лупоглазую! – Табити тряхнула рукой. Обвившаяся вокруг запястья змейка ожила и шустро поползла к дверям. – Должен же кто-то остановить эту везучую кобелеву дочку… – прошипела Табити. – Старая Шалава Лизка ее неплохо выдрессировала!

– Не ругайся!

– Я не ругаюсь! Чего я вдруг ругаюсь? – удивленно посмотрела на зеркало Табити. – Лизка – от одного из тех сорока родов, что принадлежат к гербу Шалава: шпага, поднятая на бой, и три золотых креста на голубом фоне. Вместе с Самойловичами, Ледоховскими, Навроцкими… Да какая разница еще с кем! Чем экскурс в древнюю геральдику устраивать, лучше б подсказало, как исхитриться, чтоб эта жаба давленая, Шешу ее хвостом, ряска болотная, ничего не напортила! И да, вот теперь я ругаюсь!

– Не связываться с ней вовсе, – без колебаний ответило зеркало. – Прошлым разом напортила, думаешь, к нынешнему она половчей стала? Только и умеет что подсаживать мужиков на свой яд, и понятия не имеет, что делать, если они вдруг не поддаются.

– А у меня хоть кто-то еще остался? – огрызнулась Табити. – Подол ее платья резко взлетал и опускался, точно прячущийся под ним хвост нервно постукивал об пол. – Сыночки все своим заняты, и дела им нет до старенькой Матушки. – Уголки ее губ трагически опустились, на что зеркало ответило ехидным смешком, и тут же было названо бесчувственным.

– Цсссаревна-лягушка к Владычице нашей! – тихенький голосок от порога прервал перепалку в самом разгаре.

– Зови! – отозвалась Табити и скользнула обратно к креслу.

– Я прошу тебя только об одном! – вдруг заторопилось зеркало. – Если вопреки твоим усилиям девочка все-таки доберется до Пещер… ты не будешь убеждать себя, что ради спасения Ирия нужно нарушить собственные законы! Ты прекратишь охоту.

– Как ты о ней беспокоишься! – недовольно буркнула Табити. – Тоже в заговор вступило? Молодые приулитковатые драконы, безмозглые старые змеи и одно древнее плохо отполированное зеркало?

– У меня другие достоинства есть! – парировало зеркало. – Я готово держаться даже за крохотный шанс: потому что какой смысл змеенышам рождаться, а городам строиться, если они все равно погибнут?

– Тихо, она скачет! – шикнула Табити, набрасывая на зеркало шитый золотом платок.

Глава 2. Аудиенция с жабой

Закрывающая вытесанный в скале проем тяжелая дубовая дверь распахнулась, и на пушистый восточный ковер впрыгнула коронованная жаба.

– Ква! Бре-ке-кекс! – приветственно квакнула она и попрыгала к Табити, «на скаку» превращаясь. Стройная ухоженная блондинка с зелеными, чуть навыкате глазами преклонила колено перед Табити, целуя кончик выглядывающего из-под подола чешуйчатого хвоста. – Призыв Владычицы – огромная честь для меня!

– Что вы, царевна, это я, я рада! – Табити наклонилась, ласковым жестом поднимая блондинку с колен. – Прошу, моя дорогая, садитесь – да-да, не спорьте, я ведь разрешаю! Я настроена на долгий откровенный разговор – мы так давно с вами не болтали о своем, о девичьем!

– Прошу прощения у Владычицы… – Блондинка неловко пристроилась на маленькую трехногую табуреточку у массивного, как одеревеневший динозавр, стола на ящериных лапах. – Но… мы никогда не болтали.

– О девичьем? – невозмутимо спросила Табити, округлым жестом указывая на стоящий на столе пузатый расписной чайник. Маленькая змейка стремительно взбежала на стол, обвилась вокруг ручки и в широкие расписные чашки потекла горячая темно-вишневая струя. Запахло ягодами, нагретой травой и мятой.

– Квээ-э… Ни о чем, Владычица. – Царевна-лягушка нервно сцепила пальцы в замок.

– Неужели? А мне кажется, я вас так хорошо знаю! Наверное, по рассказам моего дорогого сына, Сайруса Хуракана. – Табити подняла чашку, тонкие ноздри дрогнули, вбирая аромат. – Ну что же вы, милая, пейте! Не отравлено, – бросила она.

– Владычица, я не смела и думать… – царевна-лягушка схватилась за чашку. – Великий Воздушный говорил обо мне? – робко спросила она.

– Со мной? О вас? – Блаженно прикрытые глаза Табити резко распахнулись. – Конечно нет, вот еще не хватало! – И снова опустив веки, она медленно и вдумчиво сделала глоток. Склонила голову, точно прислушиваясь к ощущениям, благосклонно кивнула и отпила вновь. И лишь тогда взглянула на скорчившуюся на табуретке царевну-лягушку. – Многие весьма недоумевали, когда он взял вас на службу, да еще в мир людей… Безмозглая жаба… э-э… царствующая особа в межмировых играх разведки?

Из-под шитого золотом платка донеслось сдавленное хихиканье. Царевна недоуменно посмотрела в ту сторону:

– Мой отец, жабий царь, еще вполне в силах править подданными, так что я могу посвятить себя познанию мира… двух миров… набраться опыта…

– Ну да, ну да… – Табити задумчиво покивала своей чашке. – Просто как-то не задалось, да? – сочувственно поинтересовалась она. – Разоблачили, шкуру содрали, обратно в Ирий выкинули… что ж, того амбициозного молодого змея из канцелярии Воздушного Хортица вовсе убила!1

– Меня… не Хортица, меня ее подружка белобрысая… – голос царевны-лягушки был напряжен как туго закрученная пружина.

– Неприятно будет встретить ее здесь – после такого? – Взгляд Табити стал жалостливым – так смотрят на калеку. – Смотреть, как человечку, лишившую вас успеха и уважения, с почетом принимают в Пещерах? Наверняка даже самой придется участвовать – этикет есть этикет. И слушать, как хихикают за спиной. – Табити покачала головой. – Тяжело.

– Ее будут принимать с почетом? – слегка приквакивая на каждом слове, выдавила царевна.

– А как же? – удивилась Владычица. – Хортица уже почти добралась до Пещер, а ее, как вы говорите, белобрысая подружка в свите – вместе со своим мальчиком. Вы ведь пытались его соблазнить, а подружка разгневалась? – Сочувствие прямо-таки сочилось с гадючьих клыков вместе с ядом. – Что ж вы так неосторожно? Нужно понимать пределы своих возможностей и не выдавать слабостей. А то ведь и подданные могут усомниться, хватит ли у вас сил для правления – раз уж вы с человечкой справиться не можете. У вашего батюшки, кажется, новый выводок головастиков? Будет из кого выбирать.

– Добралась? – неотрывно глядя в свою чашку, переспросила царевна-лягушка.

– Почти, – уточнила Табити. – Сложно представить, чтобы на малом отрезке пути, что ей остался, ее что-нибудь могло задержать. Конечно, всегда может случиться нечто… – Табити заговорила медленно и веско, точно печатая каждое слово, – нечто такое, что… скомпрометирует наднепрянскую ведьму в ее роли посланницы… нечто… особенное… что не позволит Змеевым Пещерам ее принять… оскорбит Пещеры или… Но я, право же, даже вообразить не могу, что бы это такое могло быть! – Табити Владычица вдруг трогательно-беспомощно улыбнулась. – Разве Вольх Ярый Тур назвал бы посланницей человеческого мира ту, что способна на подобные ошибки? Наверняка хортицкая ведьма – выдержанная, любезная и очаровательная юная барышня, не правда ли, царевна?

– Неправда! – пылко квакнула царевна… и тут же зажала себе рот рукой – над ладонью виднелись только еще больше выкатившиеся с перепугу зеленые глаза. – То есть я хотела сказать, что знаю хортицкую ведьму… и что Владычица совершенно права! Если посланница человечков… то есть посланница человеческого мира, хамит и вечно лезет в драку – какая же она на самом деле посланница? Гнать ее, и все дела! А если в драке с ней еще и что-нибудь случится – а Пещеры отвечай?

– Что с ней может случиться? – засомневалась Табити.

– Случайность. Какая-нибудь нелепая, роковая… в которой она сама же и будет виновата! – быстро предложила лягушка.

– Пожалуй… Пожалуй, не нужно нам таких… сомнительных случайностей у самых Пещер. – Табити явно колебалась, раздираемая противоречивыми желаниями. – Разве что они окажутся совсем-совсем случайными… Все равно не нужно! Вот чтоб никаких таких случайностей не произошло, высокую гостью надо встретить… организовать подобающий прием…

– Я! – блондинка подпрыгнула на табуретке. – Позвольте мне, Владычица! Я вас не подведу!

Табити склонила голову к плечу, сомнение проступало на ее лице все отчетливей:

– О, вы хотите сами… позаботиться? – после многозначительной паузы уточнила она. – Это так мило с вашей стороны – взять на себя столь тяжкий… и опасный подвиг!

– Какой там подвиг! – Царевна вскочила, чуть не опрокинув на себя чашку. – Кто она такая, эта человечка, чтоб ее было трудно… чтоб о ней было трудно… заботиться? – Она метнулась к выходу, тут же остановилась и наскоро преклонила колено. – Могу я попросить у Владычицы разрешения удалиться?

– Конечно-конечно, идите, – благосклонно покивала та. – У вас впереди столько хлопот. Даже просто подобрать подходящий наряд, чтоб не ударить в тину лицом перед иномирскими гостями, и то чего стоит!

– Владычица как всегда исполнена мудростью и пониманием! – Царевна-лягушка метнулась за дверь.

– Устрица она, хоть и жаба! – Шитый золотом платок начал медленно сползать с зеркала, точно его тянули изнутри. – Ты еще пожалеешь, что с ней связалась!

– Если у нее хоть что-то выйдет… – Табити стиснула кулаки.

– У людей есть пословица: лучше с умным потерять, чем с дураком найти, – перебило зеркало. – Что б у нее ни вышло – ты об этом пожалеешь.

Глава 3. Лягушкины чары

– Мамки! Няньки! Быстрее! – царевна-лягушка ворвалась в пещеру. Под каменным сводом тихо булькало черно-зеленое болото – пузырьки болотного газа медленно всплывали со дна и лопались среди ряски и желтых кувшинок.

– Соткать ковер? Вышить рубашечку? Спечь хлеб? – ряска вскипела, и вокруг царевны заметались пучеглазые тетки в болотных сарафанах. – Что дитятку ненаглядному угодно?

– Доспехи! Мои доспехи! – топая ножкой, приказала царевна.

– Ахти, Владычица! Не иначе как на войну дитятко наладилось? – шумно всплеснула руками пучеглазая нянька.

– И вовсе не на войну, а на торжественную встречу! – губы царевны растянулись в длинной жабьей усмешке.

– Что это за встреча такая, коли на нее как на войну сбираться надобно? Не причинили бы царскому дитятку вреда! – заволновались мамки-няньки.

– Не ваше дело! То тайна меж мной да Владычицей! – многозначительно нахмурилась царевна.

– Выросла лягушечка наша бесценная, жабка зелененькая, уж сама Владычица ей секреты свои поверяет! – счастливо запричитали мамки-няньки и, по-жабьи сиганув обратно в пучину, выволокли доспех из листьев кувшинки, правда твердых как сталь.

– Мою колесницу ко входу в Пещеры! – протаскивая светлые волосы сквозь навершье зеленого шлема будто султан, скомандовала царевна. Шелестя лиственным доспехом промчалась по пещерным тоннелям, заставляя редких прохожих и проползых недоуменно глядеть ей вслед. Мимо салютующих стражников ворвалась за стальные двери в громадную пещеру. Двухъярусные нары рядами, оружие, развешанное по углам и на стенах, и недвусмысленный запах застиранных портянок сразу говорили, что это казарма. Молодой мужчина в кольчуге обернулся на стук.

– Воевода Василий! Ты меня любишь? – прижимая руки к груди, спросила царевна.

– Так это… – явно растерялся тот. Царевна-лягушка шагнула ближе, провела тонким пальчиком по кольчужной груди и снизу вверх заглянула ему в глаза. Ноздри воеводы дрогнули. – Всем сердцем, царевна моя! – выдохнул он.

– Тогда ты поможешь мне выполнить волю Владычицы! – становясь на цыпочки, теплым дыханием пощекотала она его ухо.

Через пару минут царевна выскочила из людской казармы, поправила сбившийся наплечник и со всех ног припустила в другую сторону. У этих дверей стража не стояла, а, мерно работая рыбьими хвостами, плавала в вырубленной в скале широкой канаве. Девушка исчезла, лиственный доспех едва слышно скрипнул, меняя форму, и в похожую на гигантское джакузи пещеру запрыгнула жаба в зеленой броне.

– Ты меня любишь, Зитирон? – с придыханием спросила она у закованного в чешую рыбовоина.

***

Царевна бежала по тоннелю вдоль канала, заполненного белой как молоко водой. Пронеслась по узкому бортику и спрыгнула на покачивающийся на воде свернутый лист. Запряженная в лиственную колесницу тройка железноголовых рыб рванулась к светлеющему впереди выходу. В последнее мгновение на край листа дружно запрыгнула троица пучеглазых нянек – одна с коробочкой косметики, вторая с подносом ватрушек, личинок и сушеного мотыля и третья – с подушкой. Колесница вихрем вырвалась на просторы Молочной. Следом с пронзительным гудением вылетело черное облако болотного гнуса. Вскипела вода, и из нее поднялся воевода Зитирон – начищенная чешуя сверкала на солнце, споря блеском с полированными костяными нарукавниками и лежащим на плече мечом-гарпуном. За ним стройными рядами выныривали вооруженные рыболюды.

Исступишеся полци, крепко бьющеся,

Щепляются щиты богатырские,

Ломаются рогатины булатные,

Льется кровь богатырская

По седельцам по кованым…2

Под дружную песню из соседнего тоннеля на берег в конном строю вышла человечья рать во главе с воеводой Василием. Мощные кони спорой рысью несли людскую дружину Змеевых Пещер вдоль берега.

Извилистая горная гряда Змеевых Пещер возвышалась над водами Молочной, острые иззубренные пики тянулись и вправо и влево насколько хватало глаз и уходили далеко вглубь берега. Скальные стены были изъедены пещерами, точно привезенный из человеческого мира сыр – дырками. Внизу, у реки, пещерные входы были небольшими, как раз выпустить конного всадника на берег или лодку на воду, но чем выше, тем громаднее они становились, у самых вершин превращаясь в отверстия, через которые могла протиснуться драконья туша. Где-то далеко за грядой светило солнце, но под ней царил вечный сумрак – густая тень закрывала собой и землю и воду. Иногда лишь этот сумрак прорезали багровые сполохи – скалы начинали подрагивать, и из жерл вулканов с грозным гулом поднимался огненный столб. Оранжево-алые лавовые дорожки стекали по склонам, с шипением и гулом обрушиваясь в воду. Курящийся над вулканами дым делал сумрак еще темнее, а белая вода Молочной мерцала, как светится сам собой белый снег в морозной ночи, время от времени расцветая алыми отсветами огня. Высоко-высоко над скалой, так что казался мелким будто галка, парил одинокий крылатый змей.

Колесница-листок мчалась по пенистым перекатам, а облик царевны дрожал: вожжи держала в руках прекрасная девушка… вожжи держала в лапах зеленая жаба… девушка… жаба… Железноголовые рыбы мчали ее сквозь сумрак к четкой, будто вычерченной черным карандашом на белой воде границе, разделяющей тень от скал и яркий свет солнца. Пена вскипала за бортом листа-колесницы, развевались подолы мамок-нянек.

– Они здесь! Они близко! – вскричал вынырнувший из воды рыбовоин.

Неистово работая хвостами, зитироны бросились вперед. Человеческая дружина погнала коней галопом. Черным шлейфом пронесся за царевной болотный гнус… и впереди засверкала белая гладь Молочной под лучами низко висящего солнца. Черной горой возвышаясь на фоне зеленого берега и синего неба, по Молочной плыла громадная черепаха. На голове у нее гордо восседал пестрый кот. Впереди, точно лебедь в сказках (ну очень большая лебедь!), горделиво скользила серебряная змеица, по бокам черепахи почетным эскортом плыли змеица черная как туча и другая, белая как облако. Нарушая нарядность картинки, замыкала процессию старая, словно пыльная, грязно-черная драконица с облупившейся чешуей. Зато в небесах, чуть пошевеливая крыльями, парили еще змеи! И серебряно-стальной, и светлый, почти прозрачный, и буйный гигант цвета пламени, от жара чешуи которого становилось больно глазам, и еще драконы помельче: оранжевый, и черно-красный, и еще один светлый… Над панцирем черепахи трепетали флаги – и выше всех вздымался один, с крылатой борзой на фоне чужого, далекого солнца! Под флагом замерли трое – девчонка с развевающейся на встречном ветру копной буйных черных волос, ее светловолосая подруга и довольно высокий парень.

При виде этой троицы царевна яростно квакнула и брызги жабьего яда прыснули во все стороны. Вожжи хлестнули по спинам железноголовых рыб, и колесница вырвалась вперед…

Серебряная змеица пересекла четкую границу света и тени, углубляясь в царящий под Змеевыми Пещерами сумрак. Черепаха ударила лапами – и стала медленно двигаться следом. Вот голова оказалась в тени, вот черепаха вплыла в тень на треть, вот до половины…