Няня из черного дома

- -
- 100%
- +

Won Jang Kyoung
BABYSITTER
Copyright © Won Jang Kyoung 2025.
Original Korean edition published by Sam & Parkers Co., Ltd.
Russian translation rights arranged with Sam & Parkers Co., Ltd. through EYA (Eric Yang Agency).
© Приймак Н., перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *Пролог
Тук, тук, тук.
По округе разносился звук, с которым нечто острое вспарывает землю. По звуку было не определить, что это за место: кладбище или детская площадка. Стоял безветренный весенний денек, в беззаботных солнечных лучах усердно трудилась маленькая тень. Лето еще не наступило, но земля уже успела достаточно прогреться на солнце, чтобы обдавать жаром. Лучи плясали на острие лопатки, будто нарочно подчеркивали ее новизну. Пока та, в свою очередь, была поглощена работой в саду без единого цветка.
Лопатка зарывалась в грунт и с шумом разгребала его. Ни ветра, ни дождя – лишь запах почвы и звук удара инструментом по земле, сопровождаемый дыханием. Скрюченная рука, крепко вцепившаяся в лопатку, вся вымазалась в бурой земле, налипшей на пот и кожный жир, словно кровь. Ребенок ковырял землю с рвением расхитителя гробниц. Груда сухой земли вперемешку с влажной продолжала расти. Время от времени она осыпалась, но малыш не обращал на это внимания и молча продолжал трудиться, пока солнце светило ему в спину. Лицо его было невозмутимым, на подбородке собрались капельки пота.
Наконец малыш вытащил наружу дождевого червя. Он безразлично взял его и бросил к своим ногам. Червь извивался, всем своим тельцем сообщая, насколько сильно ему неприятен солнечный свет. Разбросанные по земле кусочки печенья липли к дрожащему беспозвоночному, образовывая единую массу.
Ребенок немного понаблюдал за червяком, а затем без колебаний обрушил на него лопатку. Тот вмиг разделился надвое. Малыш продолжал наносить удары совком с холодным взором хирурга во время операции. Свежая земля и останки червя липли к земляной корочке на его руках. А солнце все так же беспечно освещало его затылок.
Как только новоиспеченная жертва была подготовлена к употреблению, цыпленок подошел ближе, дергая головкой.
– Вот, значит, как тебя можно приманить, – тихо пробормотал мальчик, глядя на него.
Птенец как ни в чем не бывало стал клевать мелко разделанного червя. Ребенок гладил желтый пушистый комочек, внимательно наблюдая за тем, как это маленькое живое существо с жадностью поглощает еду. Цыпленок был сосредоточен на пище, не испытывая страха к детским рукам, что ее дали. Лишь двигал вперед-назад своей крохотной желтой головкой.
Пальцы мальчика медленно опустились на шею птенца. До сих пор лицо его оставалось абсолютно бесстрастным – теперь же уголки губ дернулись.
Солнце светило все так же ярко.
Часть I. «Присмотрите за нашим сыном»
– Можете присмотреть за нашим сыном?
Когда я впервые услышала это, внезапно все звуки и предметы вокруг исчезли, словно меня выбросили в открытый космос. Только бешеный стук сердца гулко отдавался в ушах и белый свет бледно мерцал где-то вдалеке.
* * *Когда я впервые оказалась в нашей районной церкви, больше всего меня поразило то, что там раздавали еду. Раньше я считала, что это место лишь дарует успокоение душе, но, как оказалось, оно настолько пышет милосердием, что позволяет утолить даже голод. И все же в первый раз мне не хватило ни смелости, ни стыда, чтобы с охотой принять это милосердие. Понадобилось довольно много времени, чтобы я начала там питаться.
Когда ты голоден, разновидность блюд и их вкус теряют всякий смысл. Один только рис с закусками уже был для меня божьей благодатью. Иногда давали лапшу или рисовые пирожки, и мне было немного обидно, но вовсе не из-за того, что меню мне было не по душе. Просто живот набивался слишком быстро. Забрать остатки еды я себе позволить не могла, вместо этого лишь клялась.
«Я обязательно вам отплачу».
И, принеся клятву, съедала все подчистую. Для меня это было сродни шведскому столу.
А в один из таких дней накрыли настоящий шведский стол.
В центре вестибюля сверкала расставленная в ряд посуда. Поначалу я даже не поняла, что это такое. Когда-то в детстве я бывала на таком мероприятии вместе с родителями, но воспоминания эти столь давние, что казались сном. Глядя на те сияющие тарелки, я подумала: это место наполнено светом. Не в этом ли сиянии Божья милость?
Одновременно с этим в моей голове носились совершенно другие мысли. Меня волновало не то, что из этого всего вкуснее, а что нужно урвать, чтобы наесться и продержаться без еды как можно дольше, хотя бы дня два. Мое лицо, отразившееся в этих гладких тарелках со шведского стола, выглядело крайне серьезным.
В отдалении пастор беседовал с женатой парой, которую представил накануне во время службы. Тогда он точно назвал их «благодетелями, дарующими свет нашей церкви», но я, разумеется, не особо вслушивалась. Даже то, что шведский стол подготовили именно они, мне стало известно спустя время. В тот момент меня волновало только одно – необходимость во что бы то ни стало разобраться с проблемой пропитания на день.
Внезапно три пары глаз – пастора и супругов – одновременно уставились на меня. Я тут же напрягла лицо в страхе, что на нем отразится хоть одна эмоция. У меня даже уголки губ задергались. Я так и стояла, застыв на месте, когда заметила улыбку на лице женщины. Мои глаза забегали из стороны в сторону, затем я вежливо кивнула и тут же отвернулась. Я все так же ощущала на себе их взгляд, но упорно делала вид, что не замечаю.
Я села за стол, набрав целых две тарелки различных мясных блюд – потому что мясо медленно переваривается, – и только тогда ощутила, что все мои текущие переживания развеялись. Правду говорят: живот крепче – на сердце легче.
Стоило мне с энтузиазмом направить кусочек вареной свинины себе в рот, как вдруг передо мной выросли три тени. Супруги подошли ко мне в компании пастора и теперь разглядывали меня с большим любопытством. Пастор представил их, и я судорожно склонила голову в знак приветствия. Так или иначе, наша первая встреча ничем не отличалась от других.
Тогда я впервые вблизи рассмотрела мужа – Со Помсу: хоть он и казался одного роста с женой или даже чуть ниже, чем она, это никак не умаляло его достоинства благодаря твердости и надежности во взгляде. Внешность его вписывалась в стандарты мужской красоты: густые прямые брови, под стать им большие глаза с четким двойным веком[1], круглая, как яйцо, аккуратная линия подбородка и тонкие длинные губы, стройный симметричный нос. При этом красота мужчины смешивалась с красотой юношеской, которая придавала ему страсти, отчего Со Помсу производил впечатление человека целеустремленного, обладающего изрядным упорством.
У его жены Чин Игён были тонкие брови домиком и узкие глаза; когда она улыбалась, ее в достаточной мере пухлые щеки приподнимались, нос морщился и появлялись натуральные ямочки, что очень ей шло. У нее были густые, но при этом мягкие вьющиеся волосы до плеч, ровная бронзовая кожа, пухлые подвижные губы, угловатый, как у иностранки, подбородок, придававший ей экзотичности, которая странным образом отлично гармонировала с восточными чертами, что проявлялись в приподнятых уголках губ и сощуренных глазах, когда она улыбалась. Ровные зубы, проглядывающие сквозь широко раскрытый рот, также свидетельствовали о ее тщательном уходе за собой. Вдобавок ко всему она выглядела дорого и роскошно благодаря достаточно свободным джинсам и тренчу. Иными словами, она показалась мне человеком недоступным.
Они не то чтобы отлично дополняли друг друга – скорее каждый из них был по-своему привлекателен. К тому же они сильно выделялись из толпы, и не только из-за одежды: все дело в выразительном взгляде, который просто невозможно описать словами.
Уловив уникальную, необъяснимую ауру, я долгое время тупо глядела на них. Женщина заговорила первой:
– Еда пришлась вам по вкусу?
А я ведь даже ничего толком не попробовала. Ее поставленный голос, какой можно услышать в сериалах, заставил меня невольно съежиться и оторопеть. Палочки для еды уже давно покоились на столе.
Пастор между тем перешел от красноречивой похвалы в сторону супругов, которых величал «директором» и «госпожой», к похвале в мою сторону. Если вкратце, он поведал, что, хоть я и потеряла обоих родителей, все же не растеряла своей стойкости, выросла достойным человеком и даже поступила в лучший в Корее университет, каждую неделю прихожу в церковь и проявляю себя как верная прихожанка, за что получаю особое внимание от старейшин, а потому являюсь идеальным кандидатом на получение финансовой помощи. И ему стоило только одного взгляда, чтобы понять, что супруги как нельзя лучше подходят на роль спонсоров.
Слово «спонсоры» ненадолго выбило меня из колеи. Уж не знаю, что я такого сделала или что особенного увидел во мне пастор, чтобы говорить обо мне подобным образом, и все же наравне с благодарностью я почувствовала укол совести за то, что в приходской книге – или как она там называется – написала о себе чересчур откровенно.
Ситуация, как ни крути, постыдная; тем не менее пастор все продолжал и продолжал меня нахваливать, а мне, напротив, было так стыдно, что хотелось сбежать. Однако я не могла просто взять и уйти, оставив здесь всю эту еду. Поэтому я сидела с закрытым ртом, не притрагиваясь к палочкам, лишь то и дело бросая взгляд на блюда перед собой.
Госпожа скосила глаза на мои тарелки и широко улыбнулась. На губах ее отразилась особая беззаботность.
– Полагаю, вы очень любите мясо?
Эти слова привлекли внимание пастора и директора к моим тарелкам. В тот момент – честно – я чуть не сбежала. Но потом решила, что не могу бросить еду просто так.
– Боже, да вы у нас заядлый мясоед, – с легкой улыбкой и теплотой в голосе пошутил Со Помсу.
Голос у него был неглубокий, но низкий, отчего звучал мягко и спокойно. Поэтому издевки или насмешки в его словах не чувствовалось, скорее наоборот, от него исходило дружелюбие – про такой голос обычно говорят, что он успокаивает детей.
Я долго не знала, что сказать, но в итоге выдавила:
– Мясо медленно переваривается, поэтому меньше хочется есть…
То, что я сокращаю траты на еду, я решила оставить при себе. Снова вместо пищи пришлось глотать слова.
– Верно, голод – штука ужасная, – кивнул директор Со.
– Конечно, еду нельзя воспринимать как должное.
Между супругами царило полное взаимопонимание. Беседа резко сменила направление, и зашла речь о том, как было бы здорово, существуй на свете таблетка, содержащая все необходимые питательные вещества, и что уже сейчас разрабатываются похожие продукты.
Внезапно, будто острым ножом разрубив пространство, раздалось мощное вступление «Кампанеллы»[2] в исполнении скрипки. Звонил телефон госпожи. Едва знакомая мелодия перехватила мое внимание, женщина поставила телефон на беззвучный режим, а затем так же невозмутимо перевела взгляд обратно на меня.
– Мы окажем вам финансовую поддержку, но не безвозмездно. Вам нужно будет кое с чем нам помочь.
Никогда бы не подумала, что словосочетание «финансовая поддержка» может прозвучать столь легко, как уже подтвержденный факт. Сегодня я пришла в церковь лишь затем, чтобы поесть, и при всей заинтересованности меня не покидало чувство беспокойства и опасения.
– Задача довольно простая.
Я никак не ответила, лишь вопросительно уставилась на госпожу. А она тем временем продолжила разговор с беззаботной улыбкой:
– Можете присмотреть за нашим сыном?
Стоило ей произнести эти слова, и мой разум вмиг потух, будто кто-то вырубил электричество. Будто кто-то нажал на спусковой крючок, припрятанный где-то глубоко-глубоко внутри, и все, что я с таким усилием пыталась забыть – нет, то, что, как я думала, у меня получилось забыть, – разом накрыло меня, как цунами.
Смех, похожий на шум весеннего ветра в тростниковых зарослях, бирюзовые глаза, по цвету напоминающие близлежащее озеро в летнюю пору, отливающие золотом волосы, что сияли ярче осенних колосьев тростника, и маленький мальчик по имени Лиам. Я старалась подавить поток воображения. Но воспоминания приходили одно за другим вопреки моим усилиям. Как маленькая фигурка рванула вперед меня, как бледное тело рухнуло навзничь поодаль.
Я думала, что все само собой наладилось. Верила, что за прошедшие два года все эти бесконечные выкрики, пинки и взмахи кулаками в пустоту сделали меня сильнее. Была уверена, что смогу прожить этот дарованный мне вполне длинный отрезок времени наравне с другими людьми. Что смогла преодолеть случившееся и телом, и душой. Однако теперь я осознала, что все это был лишь неглубокий транс, в который я сама себя ввела. Пусть моя физическая оболочка окрепла, но в душе меня все так же пробивала дрожь.
Я потрясла головой, чтобы прогнать образ Лиама из головы. Крепко зажмурившись, я снова открыла глаза, но зрение так и не прояснилось. По позвоночнику струился пот. Голову ошпарило, ребра бросило сначала в холод, затем в жар, веки и макушку защипало. Я определенно была с открытыми глазами, но казалось, будто они закрыты.
Когда я пришла в себя, все трое взирали на меня с испугом. Пальцами я теребила молнию на худи, то расстегивая, то вновь застегивая ее. Следовало бы как-то объясниться, но нужных слов не находилось. В конце концов единственное, на что я оказалась способна, – это тихонечко поклониться, схватить сумку и уйти. Потом у меня еще долго не получалось выбросить из головы еду, что так и осталась на тарелках.
Мне бы хотелось воспринимать это не как побег. Просто сейчас в моих силах лишь идти по заданному пути. Просто я не могла принять их предложение. Просто я не из тех, кому можно поручить своего ребенка. Просто мне не положена финансовая поддержка. Верно, все дело лишь в этом.
Я брела вперед, крепко прижимая к себе рюкзак. Даже не стала натягивать его на плечи, только глядела прямо перед собой и переставляла ноги. Вдруг со мной поравнялась дорогущая на вид черная машина. Стекло со стороны водителя медленно опустилось.
Директор Со высунул голову из окна.
– Ох, мы, должно быть, слишком скоро перешли к делу, – сказал он.
Мужчина улыбался, но у меня не хватило смелости взглянуть ему в глаза.
В итоге я опустила глаза в пол и ответила:
– Вы наверняка были удивлены, просто…
Не останавливаясь, не сбавляя скорости, не ускоряя шаг, глядя только прямо перед собой, я еле выжала из себя остаток фразы:
– Я не смогу. Извините.
Мне хотелось добавить, что проблема не в них, но слова застряли в горле. Я все так же не отрывала глаз от земли, шла вперед, то открывая, то закрывая рот, затем вздохнула.
Вдруг послышалось, как открылась дверь авто. Затем последовала череда взволнованных причитаний директора Со: «Ох, дорогая, ты чего, аккуратнее!» В испуге я обернулась: госпожа норовила вылезти из движущейся машины. Водитель резко затормозил, после чего женщина обогнула машину и встала передо мной.
– Потому-то мы и встретились. – Она легонько сжала мои плечи и, вскинув глаза к небу, произнесла: – Он связал нас. Дал еще один шанс.
Взгляд ее, направленный на меня, был пронзительным настолько, что буквально впивался мне в мозг. Я не могла ни поддержать зрительный контакт, ни уклониться от него. В попытке избавиться от страха в собственных глазах я усиленно заморгала, изо всех сил сосредоточившись на дыхании.
– На то он и Господь. Постоянно нам что-то подает.
Со Помсу тоже вышел из машины и поддержал мысль жены, стоя на полшага позади нее. Их реплики естественным образом дополняли друг друга. Настолько не разлей вода они были. Не знаю почему, но мне показалось, будто все это игра по хорошо прописанному сценарию.
Госпожа дала мне немного времени, чтобы я вышла из оцепенения, а затем заговорила снова:
– Он дарует нам возможность продержаться, силу преодолеть все трудности.
– Вне зависимости от того, что именно произошло, – вновь закончил мысль жены директор Со.
Наконец взгляд женщины уловил мой. Я почувствовала, как он будоражит мой мозг и проникает в самую его глубь.
Мне стало нечем дышать. Как бы я ни пыталась вдохнуть, кислород внутрь не поступал.
Кхе… кхе… Я продолжала стоять на месте и задыхаться. Госпожа спешно вцепилась в меня и потрясла. Она несколько раз спросила, в порядке ли я, но у меня не получалось произнести ни слова. Дыхание никак не поддавалось контролю. Тем временем к нам подбежал директор Со. Предлагая сесть в их машину и поехать в больницу, он открыл дверцу и уже собирался затолкать меня внутрь, как вдруг горло наконец раскрылось, и я смогла сделать глубокий вдох. Супруги при этом вздохнули еще глубже, чем я.
Госпожа внимательно посмотрела на меня и сказала:
– С вами, видно, приключилось что-то.
Взгляд ее оставался неизменен. Эти глаза будто бы уже знали обо мне все, дырявили меня насквозь.
– У Него наверняка была особая причина свести нас, как вам кажется? Нечто запредельное, то, что невозможно передать словами.
– А это как раз наш профиль, – подхватил директор Со, – ну, преодоление, освобождение, трансцендентность[3] и все такое.
Долгое время я стояла неподвижно. Супруги, казалось, пытались считать мою реакцию. Я переводила взгляд с одного на другого и будто бы забыла о том, что нужно еще что-то сказать.
– «Кампанелла», она мне нравится, – вырвалось у меня вдруг.
Замешательство на лицах супругов стало еще более отчетливым, чем до этого.
– Я про… ваш звонок на телефоне.
Госпожа изучала мое по-прежнему растерянное лицо и внезапно расплылась в улыбке.
– Раз так… Вы же к нам придете?
* * *И вот уже на следующий день я решила отправиться в их дом. В раздумьях я пришла к выводу, что выкинуть эту ситуацию из головы не выйдет, к тому же мне будто бы даровали еще один шанс, и я все сильнее понимала: надо ковать железо, пока оно горячо. Когда же я сообщила о своем решении прийти на следующий день, супруги ужасно удивились.
Ранним утром я села в огромное черное такси, которое они вызвали, и доехала до дома: то, что предстало перед моими глазами, правда, назвать домом язык не поворачивался. Здание было настолько огромным, что его нельзя было охватить одним взглядом, и больше напоминало не обычный жилой дом, а самую настоящую цитадель. Мне сказали, в их семье всего трое человек, но этот дом указывал на нечто большее, чем одна семья.
Черный как уголь высокий забор казался в три раза выше меня. Совсем как скала. Нерушимая, без единого изъяна, если не считать следов, оставленных временем и непогодой. Неприступная. Считай, в самом центре города сотворили черный искусственный остров. Дом сильно выделялся еще и за счет того, что вокруг больше никаких зданий не было. Вид его совершенно не совпадал с моими представлениями об этом городе.
Я обошла стену вокруг, по привычке сжимая в руках лямки рюкзака. В незнакомых и непонятных ситуациях стоило только вцепиться в этот рюкзак, как на душе становилось чуть легче. Из-за этого его цвет слоновой кости со временем стал превращаться в охристый.
С расстояния пяти метров за стеной виднелась серая верхушка одинокого хвойного дерева, а рядом – еще более высокое здание. Оно напоминало дом, но при этом было даже чернее забора. Интересно, чем таким их красили, что цвет даже не выгорел на солнце? Хотя, может, это и не краска вовсе, а материал от природы такой?
Выйдя из такси, я на долгое время залипла, с открытым ртом рассматривая округу. Первым делом нужно отыскать вход. К счастью, стояла весна. Зимой, при температуре ниже нуля, я наверняка так и осталась бы стоять, как и сейчас, не сумев отыскать ворота. Настолько пугающее впечатление на человека производил этот дом. На мне были джинсы, белая водолазка и такое же белое худи на молнии, отчего на фоне этого дома я выглядела легкой, как пушинка.
Я не сразу вспомнила, что скоро начнется лето, ведь со стороны дом даже признаков весны никаких не подавал. Да и зимней атмосферы от него не исходило: скорее чувствовалось, что он существует вне времен года. Все было тусклым и бесцветным, даже единственное хвойное дерево, едва возвышающееся над стеной. Пусть и дерево, но все равно бесцветное.
Тут внезапно что-то с жужжанием ударилось или упало. Я почувствовала едва заметную вибрацию. Определив, откуда шел звук, я обнаружила, что главные ворота теперь открыты. Внутри никого не было; должно быть, эти новомодные ворота открывались удаленно.
Внутри забор не выглядел столь же черным, как снаружи. От ворот вверх по склону зигзагами тянулась узкая темно-серая лестница.
Когда я начала подниматься наверх, ворота позади меня все с тем же жужжанием закрылись. Наверху слева к лестнице примыкал низкий узкий проход, который вел к чему-то напоминающему полуподвальное хранилище. Справа же раскинулся сад. Он сильно отличался от традиционных представлений о саде. В левой его части располагался кусок необработанной земли, где могли бы встать целых две машины, там же, возвышаясь примерно на тридцать сантиметров от земли, виднелось окно того самого полуподвального помещения. В центре сада находилась площадка размером с десять парковочных мест такого же серого цвета, что и лестница на входе. Несмотря на глубину пространства, дерево росло здесь всего одно – в углу справа, и это было то самое бесцветное хвойное дерево, которое я заприметила еще снаружи.
Вот, наконец, сам дом. Огромное четырехугольное здание того же угольно-черного цвета, что и забор, представляло собой практически одну сплошную стену, за исключением главного входа и одного большого, сильно тонированного окна на этаже повыше. Ни дизайна, ни орнамента, ни изгибов, сплошная утилитарность, выражавшаяся в его фантастической угловатости.
Во время осмотра забора с внутренней стороны слабый весенний ветерок принес к моим ногам мягко трепещущий кусок позолоченной бумаги. Это была упаковка от канадского печенья, которое крайне трудно достать в Корее. Что-то вдруг всплыло в голове, но тут же улетучилось, едва я потрясла ею. Настолько сильно потрясла, что даже почувствовала легкое головокружение. А позолоченная обертка тем временем уже оказалась у меня в руках.
В углу участка необработанной земли копошился ребенок. Глядя на него, я непроизвольно вспомнила о Лиаме. Ноги мои будто приросли к месту. Я снова помотала головой, посильнее напрягла глаза и намеренно отдышалась. Теперь уже не отвертишься. Я сделала свой выбор и оказалась здесь. Ноги все еще не слушались, но дыхание удалось взять под контроль.
Крохотными ручками малыш похлопывал по небольшому могильному холмику. Что-то токсичное чувствовалось в этих повторяющихся действиях маленького существа. Я долгое время наблюдала за ним. Образ Лиама то и дело наслаивался на реальность, поэтому пришлось вновь потрясти головой, чтобы сосредоточить все свое внимание на ребенке перед собой.
Между мальчиком и могилкой, точь-в-точь как надгробие, глубоко в землю был воткнут совок. Руки, похлопывающие по постепенно растущей земляной горке, двигались с необычайной ловкостью. Мне стоило что-нибудь сказать, но, вопреки желанию, тело и сердце были к этому не готовы. Я сделала глубокий вдох – один раз, второй, третий – и только тогда смогла сдвинуться с места. За два года я стала той, кому гораздо проще ногами грушу бить, чем заставить их двигаться к ребенку.
Я осторожно подошла к мальчику и встала у него за спиной. Он был все так же поглощен своей работой. Я произнесла то, что несколько раз проговорила про себя в такси:
– Ты ведь Хёгу? Меня зовут Чухэ. Ин Чухэ.
Я забеспокоилась, не прозвучали ли эти слова слишком механически, как вдруг мальчик, не отвлекаясь от дела, произнес:
– Птенец умер.
Конечно, что может быть для ребенка важнее? Вполне понятно, почему он даже не взглянул на меня. Пока я раздумывала, что́ мне стоит ему ответить, между нами повисла тишина. Мне понадобилась недюжинная смелость, чтобы опуститься на колени рядом с Хёгу.
– И ты его хоронишь? Какой ты добрый.
Тут мальчик нахмурился и резко вскинул глаза. Едва заметная монобровь выгнулась домиком, а зрачки, похожие на камни для игры в го[4], свирепо уставились на меня, отчего он стал похож на хищного зверя, например детеныша гиены.
На какое-то время я застыла под его взглядом. Что скрывается за ним, узнать невозможно. Я не могла вымолвить ни слова, зато мальчик едва слышно пробормотал:
– Добрый?
Едва его холодный взгляд коснулся меня, мне вспомнился уже не Лиам, а совершенно другой человек. Я в очередной раз потрясла головой, изо всех сил стараясь избавиться от этого образа.
Мальчик снова опустил голову и продолжил:





