Дети Свободы. Евангелие XXI века

© Ирина Нестерова, 2021

ISBN 978-5-0050-4302-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вступление

Сердце, верное вечно

Если тебе не удастся найти меня сразу,

не падай духом,

Если не найдешь меня в одном месте, ищи в другом,

Где-нибудь я остановился и жду тебя.

– Уолт Уитмен

Корниэль

Никогда так не лгут, как во время войны.

Страх будит посреди ночи, страх того, что вся правда так и пролетит мимо нас, не задев и края уха.

Жизнь снова поставила меня перед выбором. Страх, свойственный взрослению, миновал, и все, чего я теперь хочу – превратить свою жизнь в произведение искусства. Жить заново. Заводить новых друзей и учить их быть безумцами, принимать панику и действовать решительно, искать любовь и рисковать сердцем. Я вновь хочу слыть мудрым невеждой, читать святые текста атеистам и историю религий – праведным.

Все, чего я хочу – снова быть бунтарем.

Никогда так не лгут, как во время войны.

Но что, если война у тебя в голове?

Софи

Она проснулась, когда было еще темно, и в окне сквозь воздушные занавески сияли последние звезды. Ей приснился тот же сон, что и прошлой ночью, но в этот раз она не успела досмотреть его до конца.

Вольнодумец

Ипсуич, Массачусетс, США

Ранее

Приближалась полночь. Корниэль сидел в уютной гостиной своего загородного дома. Легкое потрескивание, доносящееся из камина, нарушало тишину. Покрытые морщинками пальцы неторопливо перебирали пожелтевшие страницы. Чем сильнее он старался сосредоточиться на мелькающих перед глазами строчках, тем отчетливее в уставшем сознании всплывал силуэт незнакомца, преследующего его целый день.

Публичной жизни Корниэль не вел, а за последние пять лет им не было прочитано ни одной лекции. Оставив безнадежные попытки отвлечься, старик потянулся, обведя комнату сонным взором. Это был красивый просторный холл с большим мраморным камином и стрельчатыми окнами. Днем сквозь витражные стекла пробивались яркие, звучные краски, сейчас же по ним хлестали струйки холодного дождя. Приглушив свет торшера, напоминавшего средневековый напольный шандельер, он поднялся и подошел к окну.

Вдруг за своей спиной Корниэль услышал чье-то покашливание. Он застыл, стараясь не дышать. В ушах отзывалось учащенное сердцебиение. Набравшись мужества, старик повернулся.

– Прошу прощения, мистер Поуп, – с уважением заговорил гость, – я не хотел вас напугать.

Мягкий юношеский голос принадлежал тому самому парню, мысли о котором не покидали старика весь день. Выглядел он достаточно молодо, лет так на двадцать, однако его глаза казались намного старше – будто они повидали немало бед. Почтительная улыбка внушала Корниэлю надежду на то, что гость не был преступником.

– Да что вы? – ответил старик. – Я не из пугливых.

Поправляя воротник твидового пиджака онемевшими от страха руками, Корнуэлл вопрошающе смотрел на незнакомца.

– Кто вы? И чем я могу быть полезен? – спрашивал он, стараясь говорить твердо.

Гость немедленно сунул руку за пазуху и извлек оттуда небольшой конверт.

– Прошу. Ознакомьтесь, мистер Поуп. Это поможет вам понять наши намерения.

«Наши? – подумал старик, от чего его глаза сощурились. – То есть он не один… Это что за чертовщина?»

Пусть и не сразу, но он все же протянул руку гостю, приняв от него послание.

Печать в виде неизвестного символа светилась нежно-голубым светом. Старик, пошатываясь и ненадолго потеряв координацию, подобрался ближе к креслу и, присев на его край, с недоумением взглянул на гостя. Получив от него одобрительный кивок, он тут же вынул из конверта письмо:

Дорогой Мистер Поуп,

С глубочайшим Уважением хочу сообщить Вам, что Ваш срок пребывания в Мироздании истек. Мы благодарны Вам за Ваш вклад в развитие человечества и то мужество, с которым Вы прошли необходимые испытания. Ваш Хранитель будет сопровождать Вас на пути к Вершине.

Дейдра Пенн, Глава Верховного Совета

Разинув рот, старик схватился за сердце.

– Я-я знал… Я-я верил… – кротко улыбаясь, твердил он. – Извольте, это чистой воды правда?

На добродушном лице старика заиграли глубокие морщины.

Хранитель подошел ближе. Казалось, ему понадобилось все его мужество, чтобы собраться духом.

– Да, Корниэль, это правда, – его большие медовые глаза излучали тепло, а ребяческая улыбка наполнила старую гостиную светом. – Мне крайне сложно… прощаться с тобой.

По розовым щекам ангела покатились слезы.

Корниэль не мог оправиться от потрясения. На мгновение он даже подумал, что гость – лишь галлюцинация, плод устаревшей фантазии. В конце концов вера в божественное взяла верх:

– Я хочу поблагодарить тебя. Ведь это ты был тогда в Perkins? И это ты спас мою жизнь в ту ночь, когда… Это наверняка был ты, я уверен.

– Все наши силы брошены на то, чтобы найти злоумышленника и, поймав его сообщников, воздать им всем по заслугам. Но дело в том, что речь идет не о людях вовсе. Вскоре тебе откроется правда, которую ты заслуживаешь знать.

Подав старику руку, Хранитель помог ему подняться. Немое молчание прерывалось потрескиванием дров.

– Что я еще могу, Корниэль? – тихим голосом спросил он.

– «Яви мне сердце, верное вечно…»

Широко улыбнувшись, не скрывая своего восхищения, гость покачал головой:

– Новалис? Ох, Корниэль, на пороге смерти ты думаешь не о том неизведанном, что тебе предстоит пройти, а… о любви.

Он в последний раз осмотрел гостиную и громко вздохнул.

– О чем же еще мечтать, как не о любви и творчестве?

Подняв руку перед собой, гость приложил ее ко лбу Корниэля. Тот мгновенно закрыл глаза и, безжизненный, воспарил в воздух. Еще мгновение – и старик мягко приземлился в кресло-качалку, последние скрипы которого провожали гостя к двери.

Оглянувшись, он ответил:

– Твое желание будет исполнено.

Первые шаги

Странник, тебе будет здесь хорошо: здесь удовольствие – высшее благо.

– Эпикур

Вольнодумец

Наши дни

Первым шагом к Вершине было Очищение.

– Душа человека подобна копилке, – слышал Корниэль сквозь звон в ушных раковинах.

Создавая объемное звучание, голос Хранителя с каждым словом становился разборчивей.

– Очистив ее от бремени потерь и неудач, мы получаем доступ к новым возможностям.

Звон прекратился, и Корниэль, неспешно поднимая веки, открыл глаза. Сквозь длинные ресницы пробивался мягкий рассеянный свет. Казалось, старик видел каждую его частичку. Крохотные капли воздуха кружились в танце вокруг запястья. Переведя взгляд на пальцы и ощупав ими лицо, Корниэль замер – не было ни рубцов, ни морщинок. Он снова был молод.

– Возраст здесь не важен. Только суть, – прозвучал голос из-за спины.

Обернувшись, Корниэль снова увидел Хранителя.

– Где мы? – тут же спросил он, приподнявшись.

Сняв с себя кожаную куртку, подобранную явно не по размеру, юноша присел радом.

– Не знаю, – он улыбнулся. – Мы называем это место Садом. Все прекрасное здесь расцветает.

– Ты так молод. Ты стал Хранителем еще в детстве?

– Хм, что-то вроде того. Я и сейчас не считаю себя взрослым. Хоть и доступный твоему глазу облик – лишь кратковременный муляж.

Еще раз ощупав лицо, Корниэль задал вопрос, интересующий его не меньше:

– Я умер?

– Нет, – ответил Хранитель. – Смерти не существует.

– Но как же?

Осмотрев молодое тело, Корниэль прикрыл наготу руками.

– Мир материальный и мир духовный – суть одно. Ты лишь перешел на высший уровень, – объяснил юноша, достав из-за спины новую одежду. – Держи.

Приняв сверток, Корниэль встал на ноги. Он больше не чувствовал боли в спине, а его колени работали как заново отлаженный механизм. Скрыв наготу под белоснежной мантией, он осмотрелся вокруг, наполнив грудь свежим воздухом. Аромат парного молока и утренней росы переплетался с нотками жасмина. Вместо обычной травы под его ногами шелестели листья. Сквозь сплетения пробивались прекраснейшие из всех роз – голубые бутоны с золотыми краями напоминали освещенные солнцем облака. Где-то неподалеку журчал ручей, мелодия его была бесподобной. Проникновенный и мягкий, он вливался в душу, исцеляя все недуги на своем пути.

Корниэль стоял посреди прекрасного сада, внезапно лишившись прошлого и позабыв о будущем. Чистый как горный хрусталь, он чувствовал себя как никогда уютно и безопасно.

– Мы задаемся вопросом нашей истории не меньше вашего, – продолжил Хранитель. – Все мы являемся частью чего-то большего.

Подойдя ближе, он похлопал подопечного по плечу и улыбнулся.

– Почему люди убеждены в существовании одного Бога? Подумай сам, Корниэль, ведь чтобы произвести ребенка на свет, нужны оба родителя.

Корниэль какое-то время молчал. Затем, сведя руки на затылке, засмеялся над тем, что с ним произошло, и над тем, чему еще предстояло.

– Почему я? Или каждый проходит через это? Ведь я не был праведником.

– У людей слишком искаженное представление о «праведном», – ухмыльнулся Хранитель. – Нет абсолютного добра или абсолютного зла – важно лишь то, как ты это используешь.

Затем он сделал несколько шагов, приглашая подопечного следовать за ним.

Шаги Корниэля были мягкими и в то же время уверенными – двигаясь со свободной и небрежной грацией, он будто бы знал, куда идти. Неизвестность больше не пугала.

Здесь не было теней. Видимо, от того, что и солнца тоже не было. Вездесущий свет.

С молодого лица Корниэля не сходила воодушевленная улыбка. На протяжении всего пути, по которому он следовал за Хранителем, в его душе рождались все новые и новые чувства. Все его рецепторы были в абсолютной гармонии с ясными и прозрачными мыслями. Чем медленнее они шли, тем медленнее ускользало время. Чем больше он чувствовал, тем меньше вопросов возникало в его сознании. Все было непонятным и в то же время предельно ясным. Противоречия в его мыслях сменялись открытиями, и все это происходило на уровне ощущений.

Наконец юноша остановился. Все также не говоря ни слова, он сделал шаг навстречу. Осторожно и неторопливо он протянул левую, очевидно, преобладающую, руку и потянулся ко лбу Корниэль. Тот инстинктивно отклонился.

– Ты снова покинешь меня? – выражение его лица тут же приняло встревоженный вид. – Я увижу тебя снова?

За спиной Хранителя виднелась стена из вьющихся роз. Некоторые из них Корниэль видел впервые. Расправив плечи, он одобрительно улыбнулся.

– Сознание может работать и за пределами мозга, а значит, и душа способна находиться вне тела, – положив руку на плечо подопечного, юноша улыбнулся. – Я никогда не покину тебя. Но запомни, Корниэль, наше вмешательство – это лишь дорожные знаки. За рулем жизни – ты сам. Все мы находимся здесь по некоей причине. Поняв это, ты сможешь принять и малые, и большие потери, двигаясь вперед без страха. Ты уже это делаешь. Ведь каждый миг уже исполнен смысла.

– Но почему твой образ – муляж? Почему мне нельзя знать, кто ты на самом деле? – поспешил спросить Корниэль.

Хранитель сочувственно улыбнулся.

– С огромной радостью я поведал бы тебе свое имя и историю всей моей жизни. Я сам часто нуждался в твоем совете, Корниэль. Но, к сожалению, я не могу этого сделать. На Вершине нам предстоит быть равными союзниками, теперь ты сам будешь учить людей жизни. Зная, кто учил тебя, ты не будешь свободным.

– Но…

– Это правило, Корниэль. А Небеса любят порядок, – подмигнув, Хранитель похлопал его по плечу. – Я доставил тебя к Вершине. Чтобы постичь ее, ты должен пройти несколько ступеней Восхождения.

Наблюдая за тем, как глаза Корниэль мечутся, будто визуально раскладывая все по полочкам, Хранитель добавил:

– Вершина – не в буквальном смысле. Это новая точка, переход твоей души на следующий, высший уровень. Так мы называем нашу обитель вне миров друг друга, а также тех, кого не считаем «семьей», – юношеское лицо Хранителя приняло серьезный вид. – Межмирие – место, где все переплетено. Будь осторожен, мой друг. Помни: «Выбор есть всегда». А остальному тебя в скором времени обучат.

Закончив, Хранитель ладонью прикоснулся ко лбу.

– До новых встреч, Корниэль!

Коридорами сознания

Ибо лучшее среди снадобий есть Мудрость.

– Евангелие от Ессеев

Эгрегоры

структурные элементы реальности, или Матрицы; программы божественного аппарата, регулирующие функционирование людей, объединённых в отдельные группы по признаку их морально-этического, национального, религиозного, профессионального или иного подобия.

Астральное тело

один из семи компонентов тонкого тела или ауры.

Нижний астрал

место временного обитания душ после разложения сосуда

Т. К.

Изменения, случившиеся в тот миг с Корниэлем, невозможно было выразить никакими словами. Они были настолько впечатляющими, что в сравнении с ними воспоминания о человеческой жизни померкли.

Внезапное постижение «Я», его великолепия и гармонии с внешним миром, обретение нового взора – все это говорило об одном: следующим шагом к Вершине было Осознание.

Вольнодумец

Открыв глаза, Корниэль вздрогнул. Больше не было ни зеленой листвы, ни прекрасных роз, ни мягкого света. Кромешная темнота.

Вместо белоснежной мантии к телу прилегала уютная одежда. И, что было самым приятным, она была его собственной. Корниэль любил черный цвет, – он с точностью передавал состояние его души: легкость, свобода, бесконечность.

Нащупав под собой простынь, он впал в агонию: «Неужто гроб? Но я ведь завещал себя кремировать!»

Однако, взмахнув перед собой руками, надеясь все же не уткнуться ими в крышку гроба, Корниэль вздохнул с облегчением: «Комната…»

Затем он принялся ощупывать свой аккуратный нос, высокие скулы и прямоугольный подбородок. Его лицо было гладким, а значит, жизнь после смерти ему вовсе не померещилась – он все еще был молод. Широкие брови и копна густых белых волос говорили о том же. Бегая глазами в пространстве, он пытался хоть что-то разглядеть – тщетно.

Положив руки на грудь, Корниэль обнаружил небольшой сосуд грушевидной формы. Неожиданно из фиала начал исходить нежно-голубой свет. Будто маленький клубок дыма, он тонкой линией устремился вверх, разделяясь на блуждающие огоньки.

Корниэль поднялся. Под ногами заскрипел деревянный пол. По всей видимости, это был домик из сруба, и пахло в нем соответственно. Он уже ощущал этот аромат прежде, но никак не мог вспомнить где.

На какое-то мгновение он даже позволил себе надежду на то, что очутился в мире детства – крохотный домик в Англси, который ему довелось покинуть против его воли.

Когда огоньки достигли потолка и полностью осветили комнату, Корниэль оцепенел. С макушки до пят его пронзило током – увиденное казалось призрачной химерой. Однако тут же послышался женский голос – нежный, мелодичный, голос, который тот запомнил на всю его жизнь.

– Ты?.. – прошептал Корниэль, не веря своим глазам.

Слезы попросились наружу, но он их мужественно сдержал. Первым делом решил, что бредит, но, вспомнив слова Хранителя, взял себя в руки.

– Здравствуй, мой милый альв.

Невысокого роста женщина с седовласой головой и безупречно гладкой кожей стояла напротив него. Большие голубые глаза блестели от влаги, а тонкие губы-ниточки изогнулись в нежной улыбке. Обрамленная орнаментом юбка зашелестела по деревянному полу, и женщина подошла вплотную.

– С возвращением, сын мой, – негромко сказала она и ринулась Корниэлю в объятия.

Гладя светлую голову, она вбирала в себя судорожные всхлипы, которые Корниэлю было больше не под силу сдерживать.

Казалось, ничего уже не могло удивить его. Но душа была вновь чиста и открыта, и все чувства ощущались с новой силой. Стоять там в объятиях матери, в которой он нуждался всю свою жизнь, было большим чудом, чем все то, что могла предложить ему Вершина. Прижавшись к ней что есть силы, Корниэль отклонился, чтобы вновь заглянуть в родные глаза.

– Как же я рад тебя видеть… – подавив дрожь, сказал он.

Осыпав сына поцелуями, Уна выбрала самый мягкий из стульев и предложила ему присесть.

– Ни о чем не тревожься, дорогой, – тихим голосом прошептала она, – у тебя будет самый лучший Наставник. Скорее всего, мы не сможем видеться часто, но помни, милый, я всегда с тобой, – держа сына за руки, Уна улыбалась сквозь слезы. – Я так ждала этой встречи!

Уна была сердобольной, трепетной женщиной, какой Корниэль ее и запомнил, и сказанное после удивило его не меньше.

– Мы, Воины, бываем такими тонкослезыми – обняв сына, она снова всплакнула, но, увидев женский силуэт за темным оконным стеклом, тут же взяла себя в руки. – Время не ждет.

Схватив Корниэля за руку, она вывела его из дома и направилась к озеру. Огоньки света последовали за ней.

Изабэль

Вселенная – это удивительное зелье из слез страданий и слез радости. Сунь палец в варево и оближи его, после этого ты постигнешь «смерть», жизнь и великий круг существования.

Знания, секреты, искусство магии и любви откроются тебе. А главное, ты обретешь Мудрость.

Вольнодумец

– Я часто прихожу сюда. Здесь я нахожу свой покой.

Корниэль в оцепенении взирал на открывшиеся перед ним дали. Мать также смотрела вдоль берега, холодный ветер развевал ее серебряные локоны. Берег был в точности таким, каким Корниэль его запомнил. Все было таким же, как тогда. Кроме одного.

Сняв с себя кофту и мягкие ботинки, Корниэль смочил ноги. Холод больше не тревожил его. Поэтому, недолго думая, он нырнул под воду.

Ангелы…

Однажды он уже слышал это слово, когда, грея костяшки у костра, внимал рассказам местных мальчиков. Сын пастора тогда казался посмешищем, так как твердил, что видел в чаще леса существо, светившееся ярким голубым светом.

«Но дело в том, что речь идет не о людях вовсе…»

Неужели сын пастора был прав?

Корниэль торопливо вернулся на берег.

– Расскажи мне все, – решительности у него было не отнять.

В воздухе воцарилась тишина. И лишь спустя несколько секунд тихим шепотом Уна ответила:

– Всему свое время, милый.

– А отец? Отец тоже здесь?

Оборачиваясь по сторонам, Корниэль изучал каждый сантиметр округи.

– Нет, милый. Истина едина, но найти ее можно за разными дверьми, – подойдя ближе, Уна положила руку ему на плечо. – Однако есть человек, знакомству с которым ты будешь непременно рад.

– О ком ты говоришь?

– М-м… Пусть это будет сюрпризом, – Уна всегда так говорила, когда наверняка была уверена в том, что это сработает.

Они оба улыбнулись. Улыбка сделала их похожими.

– Ты должен познать свою историю без ошибочных догадок и самобичевания. Иногда правда гораздо ближе, чем нам кажется.

Корниэль запустил камешек в воду. Тот запрыгал по ее поверхности, как водомер.

– Все началось здесь, здесь была твоя первая травма.

– Она связана с тобой? – спросил Корниэль, отведя взгляд в сторону.

Уна вдохнула поглубже. Она тщательно готовилась к этому разговору, но теперь все мысли, казалось, исчезли от волнения.

– Все в нашей жизни приходит в назначенное время. Ты не виноват в моей смерти, слышишь?

Раздался тихий шлепок, и у самой воды возникла стройная фигура в черном.

– Кто это?

Фигура осмотрелась, будто пытаясь сориентироваться, а затем, сменив курс, растворилась в густом черном пепле.

– Здесь небезопасно, – прошептала мать и оглянулась. – Ты был не простым человеком, милый. Тебя ждут великие дела. Нам следует поторопиться.

Корниэль топтался на месте, будто намереваясь спросить о чем-то еще, но Уна, поспешив к дому, поволокла его за собой.

Посреди главной комнаты стоял неприметный письменный стол – черное дерево было совсем не тронуто временем. Подойдя ближе, Корниэль увидел руническую доску с символами, которых раньше не встречал.

– Похоже на руны…

– Руны, камни, числа и даже места, – мать водила руками в воздухе, – все это – проводники энергии.

– А звезды?

– Звезды – указатели пути.

Уна достала из сундука сухую одежду и передала ее сыну.

– Спасибо, – улыбнулся он. – То есть это проводники между духовным и материальным миром?

– Верно, сын. Почти верно, – ее лицо приняло важный вид. Было заметно – Уна гордится своими знаниями. – Нет существенной разницы между началом материальным и началом духовным. Все мы в том или ином виде – энергия, разница лишь в условиях. Если бы человек, не постигший духовной свободы, имел все условия для использования такой силы, мы бы давно проиграли войну.

– Свободы?

– Не путай со вседозволенностью, – подчеркнула мать, приподняв один из камешков на доске. – В первую очередь, Свобода – это ответственность.

– Согласен…

Корниэль криво улыбнулся – в его голове мелькнул призрак прошлого.

– Контроль – грязное слово, – продолжила Уна. – У Свободы – собственная дисциплина. Это Осознанность.

Корниэль с неподдельным интересом следил за тем, как мать выкладывала руны по какой-то особой схеме. Подойдя к окну, он задернул занавески и выглянул в крохотную щель – на берегу не было ни души. Нахмурившись, он вернулся к матери.

– Исследование и понимание своих переживаний – неотъемлемый шаг на пути к Свободе. Наши эмоции – это не конечный результат. Не действие добивается наших слез, а слезы побуждают нас к действию. Как ни странно, но человек управляет своей жизнью, и скоро ты в этом убедишься.

– Я стану Хранителем? – в глазах Корниэля зарождалось сияние.

Увидев, как радужка начинает излучать свет, Уна насторожилась. Подойдя ближе, она схватила сына за щеки и заглянула ему в глаза.

– Как ты себя чувствуешь?

– Эй, ты чего? Все отлично! – отшатнулся Корниэль.

Поведение матери тревожило его. Еще несколько минут назад он был полностью уверен, что направляется в «рай», но спешка матери говорила о наличии вариантов.

Вернувшись к рунической доске, женщина подозвала к себе сына.

– Ты оставишь это здесь? – удивился Корниэль. Среди застеленной брезентом мебели встречались атрибуты магии, диковинные сувениры и личные вещи. – Ты выкупила наш дом?

Уна засмеялась и снисходительно посмотрела на сына.

– Это эскиз моего Мира, Эль, – маленький кусочек Межмирия.

Не до конца понимая сказанного, Корниэль осмотрелся и подошел ближе. Как только он коснулся формулы, в ушах хлопнуло, и все вокруг исчезло.

Уна стояла напротив сына и с любопытством наблюдала за тем, как тот, вдыхая выжимки света, выравнивал равновесие.

– Со временем ты привыкнешь, – с улыбкой сказала она, протягивая Корниэлю руку.

Тот отказался принимать помощь и, как истинный джентльмен, поцеловал руку матери.

– Все в порядке.

Местность была сырой и угрюмой, но это не делало ее менее привлекательной. Пробравшись сквозь лесные заросли, они направились в сторону помпезной усадьбы, одиноко красовавшейся неподалеку. Это был старейшей постройки дом, находившийся в одном из пригородов Туманного Альбиона.

Уна указала на ряд деревьев, которые росли вдоль серой стены. Около минуты они шли по песчаной дороге, ведущей к главному входу.

– Если постараться, можно услышать, о чем они думают, – расплываясь в блаженной улыбке, Уна прильнула к пальметте, раскинувшей свои многочисленные ветви.

– Это место кажется мне знакомым. Где мы? – спросил Корниэль, осматриваясь.

Верхняя часть готического строения была полностью увита девичьим виноградом, а сквозь витражное окно пробивался мягкий желтый свет.

– Еще бы, – иронично улыбнулась Уна, глядя на сына. – Зайдем?

Дверь была не заперта. Большой холл, обставленный в лучших английских традициях, восхищал своим убранством. В воздухе витал аромат ветивера, напомнивший Корниэлю о событиях той сладкой ночи. Едва он подумал о них, как перед его глазами появились кадры настоящего кино: одетый как лондонский денди, молодой и уверенный в себе Корниэль Поуп – перспективный студент Оксфордского университета, пронесся мимо, держа за руку кудрявую хохотушку.