- -
- 100%
- +
– Ну же, Кэл, не беги так! Я на каблуках! – визжала девушка, не скрывая восторга.
– Тш… – пригрозил ей парень, пытаясь унять и свой смех тоже. – Нас не должны заметить!
Он помог спутнице снять туфли, и пара скрылась в арке, ведущей в другую часть дома.
Корниэль стоял в ступоре.
– Ты тоже это видела? – спросил он мать, встряхивая головой.
– Да, – ответила Уна, проводя пальцами по тонким линиям скульптуры, – устремив взгляд в сторону своего спутника, мраморная леди прижимала его руку к сердцу. – Ты непроизвольно «оживил» свои воспоминания. Скоро ты научишься ими управлять и использовать память как топливо для своей силы.
Корниэль закрыл лицо руками, долго и сильно тер его.
– Это было так давно. Я уже и не помню себя прожигателем отцовских денег.
– О да… – саркастически вставила Уна. – Но врожденное отсутствие страха никуда не исчезло.
– На самом деле, мне всегда страшно, – ответил Корниэль. – Но почему Эмили Ванг?
– Это – матрица твоей истории. Ты видишь то, что должен видеть, то, что даст тебе ответы.
– Хм… То есть у моей истории есть программист? А тестировщики тоже были?
Снисходительно улыбаясь, Уна взъерошила сыну волосы и направилась к арке. Корниэль поспешил за ней.
– Запомни, сын, все в этой жизни делается не с тобой, а для тебя.
Они оказались в небольшой купальне. Воспоминания Корниэля шли своим чередом – парочка находила забавным проникнуть в дом незнакомцев и устроить там дебош. Распивая шампанское прямо из бутылки, взломщики возбужденно беседовали в воде.
– Хранитель оформляет Книгу Жизни своего подопечного, будучи проводником энергии свыше, – продолжила Уна. – Не он решает, как человеку жить или что произойдет с ним в будущем. Но он помогает ему сделать правильный выбор.
– То есть Хранители – пророки?
Корниэль присел на край купальни.
– Можно сказать и так.
«Да, такое уж вряд ли забудешь…», – подумал он, разглядывая комнату. Она была душной и тесно заставленной тропическими растениями – влажные испарения от воды создавали уникальный микроклимат. Стройные ножки Эмили касались естественной гальки, устилающей дно купальни.
Корниэль пожал плечами и развел руки в стороны, как бы говоря, что молодость имеет преимущества. Уна замолчала и стояла в стороне, оставив сына наедине с прошлым.
Эмили радостно улыбалась, щуря от брызг глаза-пуговки. Корниэль улыбнулся в ответ, представив, будто девушка смотрит на него.
Купальня освещалась желтым светом ламп, делая атмосферу объемной и романтичной. Большие витражные окна, расположенные по кругу, играли разноцветными огоньками.
– Ты нравишься мне, – прошептал юный Поуп своей спутнице.
Подплыв к ней ближе, он коснулся губами кончика ее миниатюрного носа.
– Правда?
То ли от смущения, то ли от горячей воды, щечки Эмили порозовели, делая ее еще более привлекательной. От ее голоса у Корниэля все вибрировало внутри – по телу растеклись приятные волны ностальгии.
– Не воображай, будто не знаешь о моих чувствах.
Она пару раз приподнялась на цыпочки в самодовольной улыбке, но как только коснулась его тела, он спохватился и тут же отплыл назад.
– Прости меня… Я не могу.
От слов юного Поупа улыбка Корниэля тут же исчезла.
– Идиот! – бросил он, сжав плотно губы.
Уна продолжала стоять в стороне.
– Шарлотт ничего не остановило! – добавил он, продолжая злиться. – Ты – глупый идиот!
Корниэль не понимал, что разозлило его больше – измена Шарлотт или потеря Эмили. Но он как одержимый прыгнул в воду, минуя мраморные ступени. Оказавшись на дне и рассеяв собственное воспоминание, он ударился лицом, но ничего не почувствовал. Корниэль еще не мог контролировать свои эмоции. Он был подобен ребенку, познающему себя и мир заново. Вынырнув, он перевернулся на спину и в полной тишине то открывал, то закрывал глаза. Не понимая, что именно чувствует, он отсутствовал несколько минут.
– Если вы хотите, чтобы я простил ее – этого не будет, – прохрипел он, вернувшись в реальность.
Выбравшись наверх, он с укором посмотрел на мать.
– Этого не требуется, – спокойно ответила Уна. Она понимала, что он чувствует. Заправив спадающий на лицо локон, женщина присела рядом.
Корниэлю стало стыдно.
– Если ты что-то и должен сделать, так это понять свои чувства.
Следующие слова привели его в лучшее расположение духа.
– Ты не любил Шарлотт. Обрати внимание, ты был верным, но не любил.
После минутного молчания Корниэль негромко сказал:
– Эмили действительно очаровала меня.
На лице матери снова появилась улыбка.
– Ты был верен не Шарлотт. Ты был верен… Любви, – взяв сына за руки, сказала она. – Любви, как святой вере, как божеству, как самому себе.
– Почему же мне было так больно?
– Это боль твоего эго. Это крах твоей веры в ее любовь к тебе. Но Шарлотт не любила тебя также, как и ты не любил ее.
– Это все так сложно… – Корниэль вздохнул, положив голову на плечо матери.
В его синих, как небо, глазах отражались красочные блики света.
– Прости меня. Я не хотел.
– Я знаю…
– Мне не хватало ее…
– Разумеется. Но Любовь – это не привязанность, не дружба и не страсть вовсе.
– Но что же это?
Корниэль вопрошающе посмотрел в глаза матери. В его взгляде снова было то, чего он когда-то лишился – открытость.
– Родственность души. Любовь – это религия, альв. Истинная религия. Ведь мы ждем встречи с Творцами также, как ищем Любовь. Это – благодать, «небесное» блаженство. Она таится в человеке, в мечте, в творчестве. Она – во всем.
– Я всю жизнь чувствовал, что люблю того, кого не существует.
– Того, кого еще не встретил, – поправила его мать.
– Что с моими глазами?
Корниэля будто кипятком ошпарило. Встав на колени, он уставился на отражение в воде.
Словно дым от тлеющей сигареты, плавные линии света испарялись из его зрачков, окутывая широкие плечи туманным ореолом голубого цвета.
– Это энергия. Она наполняет тебя с тех самых пор, как ты получил свой фиал, – коснувшись кожаного шнурка, Уна успокаивающе поцеловала сына в лоб.
– А что же будет дальше?
Разглядывая свое отражение в воде, Корниэль заметно нервничал.
– Когда энергия слишком велика, мы помещаем ее в предметы. Этот фиал – твой личный накопитель силы. Когда ты сделаешь свой первый глоток из Источника, ты сможешь ею пользоваться. Сейчас же она – солнечный свет, пробивающийся сквозь оконные ставни.
Поток энергии был таким сильным, что уже невозможно было разглядеть белки глаз.
– Нам пора, – позвала Уна, указав на заднюю дверь.
– Мы уйдем по-человечески? – засмеялся Корниэль. От волнения его губы дрожали.
– Мы не уходим. За этой дверью нас ждет множество дверей.
Материнская миля
Воистину, все вы должны родиться заново от воды и от истины, ибо тело ваше принимает омовение в реке земной жизни, а дух ваш – в реке жизни вечной. Ибо кровь вашу вы получили от нашей Матери Земной, а истину – от нашего Отца Небесного.
– Евангелие от Ессеев
И я пробудила его и запечатлела его в свете воды пятью печатями, дабы отныне смерть не имела силы над ним.
– Евангелие от Иоанна
Изабэль
Корниэль всегда отличался от остальных юношей. Где бы и с кем бы он ни находился, чем бы ни занимался, куда бы ни шел, его окутывала аура недосказанности и волнующей привлекательности во всем, к чему он прикасался.
Будто опытный коллекционер, он отсеивал шаблонное и овладевал исключительным, именуя их качества весомостью души.
Белые волосы, бледная кожа, круглые лисьи глаза. Каждое его движение – будь то намеренно плавные жесты, спонтанные всплески адреналина, робость или безразличие – все это принимало его личный почерк.
Иногда он оставался непонятым. Но не в этом ли суть поиска – отыскать то сокровище, что отразится в тебе самом?
Корниэль
Тогда я еще не был знаком с тобой, Софи. И мне на самом деле казалось, что глоток из Источника – лучшее, что случалось со мной за все возможные жизни.
После того, как мы прошли коридорами сознания, открывая двери одну за другой, я познал правду о своем прошлом. Я познакомился с самим собой. И знаешь, это был тот самый человек, коим я мечтал стать. Я был им всегда, храня верность своей душе.
Я хочу, чтобы ты знала, моя дорогая Софи, ты всегда была со мной, даже тогда, когда я не знал твоего имени.
Вольнодумец
Заглатывая ртом воду, Корниэль с трудом мог ориентироваться в пространстве – дно и поверхность были слишком далеки друг от друга. Он хаотично размахивал конечностями, не имея представления о том, в каком направлении ему плыть. Непроглядная, будто смешанная с молоком, вода окутала его неведением.
Когда Корниэль вспомнил, что он уже «мертв», то перестал сопротивляться. Он не чувствовал ни жжения в носоглотке, ни потребности дышать. Только привычные рефлексы. Несмело приоткрыв рот, он впустил в себя воду, и тут же его глаза широко распахнулись.
Как сквозь матовое стеклышко, издалека пробивался яркий луч света. Зачарованный, Корниэль повернулся в его сторону. По телу растекались внезапные нотки удовольствия, замедляя любую реакцию. Теперь ему совсем не хотелось покидать воду, сладкий вкус которой обволакивал его изнутри. Словно под гипнозом, Корниэль переставал шевелиться.
Веки постепенно закрывались, а на губах появилась довольная улыбка. Когда в глазах совсем потемнело, резким движением его выкинуло на берег, и после он клялся, что это были женские руки.
Тело Корниэля не сразу ощутило влажную почву. Чувства возвращались по мере осознания. Ощущение, схожее с тем, что испытываешь за несколько секунд до пробуждения: тело еще где-то там, но прежние звуки исчезают, новые запахи появляются, а потом и вовсе странно – вдруг нащупываешь кнопку несуществующего во сне будильника.
– Неплохой прибор, – придя в себя, Корниэль услышал кокетливый женский голос.
– Фрейя, серьезно?! – импульсивно воскликнул мужской голос, от чего парня дернуло.
Восприятие Корниэля стало совсем иным – его чувство осязания также перешло на новый уровень. Он был практически уверен, что несколько минут назад кто-то из этих двух давил виноград пальцами.
– Что?! – Фрейя пожала плечами, театрально подняв бровь.
Сквозь приоткрытые глаза Корниэль разглядел ее изящный стан. Под огненно-рыжими волосами виднелись каркасные плечики, а длинное белое платье, украшенное лепестками роз, было еще одним свидетельством живого.
Рассмотреть мужчину было сложнее – понурив голову, он отряхивал свой синий плащ.
– Дай ему одежду, – чопорно проговорил он.
Когда мужчина повернулся, Корниэль увидел его изувеченный профиль.
Через несколько секунд на парне будто выросла одежда. Почувствовав готовность встать, он полностью открыл глаза.
Корниэль
Да, это была она – бесконечная долина, окутанная бархатной дымкой, все та же белая рельефная почва и сладкий густой туман. В долине не было ничего, кроме полупрозрачной воды, нежно ласкающей мои лодыжки, и одинокого ясеня, не страшащегося стать мишенью для молний.
Я чувствовал, как моя душа движется по недосягаемой ранее тропе. Совсем недавно я мечтал оказаться там, где берут начало мои медитации. Там, где не тревожит людская молва. Там, где сюрпризом весенней ночи служит лишь гармония. Гармония во всем.
Вольнодумец
Да, это было то самое место. Вот только теперь это был не транс, а реальность.
Подойдя совсем близко, женщина улыбнулась.
– Добро пожаловать, Корниэль.
Протянув свою изящную руку, она покосилась на союзника, призывая его сделать то же самое.
– С Восхождением, мистер Поуп, – добавил тот, крепко сжав ладонь парня.
Когда гости помогли Корниэлю подняться, он начал приходить в себя, но до сих пор не мог проронить ни слова. Поднеся ладонь ко рту, он закашлял. Воздух был влажным и теплым, как будто на раскаленные угли вылили стакан молока.
– Благодарю, – наконец-то выдавил он. – Прошу прощения. Кхе-кхе.
Подойдя ближе к воде, кроткими шагами изучая почву, Корниэль увидел собственное отражение и сразу же вспомнил, как там очутился. Проведя рукой по густой шевелюре, он улыбнулся во весь рот – да, он по-прежнему был молод. Легкие постепенно привыкали к климату, а ритм сердца становился спокойнее.
Странная парочка наблюдала за каждым его движением, будто подлавливала на чем-то.
– Что-то не так? – от пристальных взглядов Корниэлю было не по себе.
Фрейя плотно сжала губы, чтобы скрыть ни то одобрение, ни то ухмылку.
– Видишь ли, мы вовсе не те, кто встречает новобранцев. На Вершине – небольшой переполох, а у Труз – затянувшийся катарсис…
– Фрейя, довольно! Он понятия не имеет, о чем ты, – похлопав женщину по плечу, мужчина снисходительно кивнул.
Лицо Корниэля и вправду слегка перекосило, так как, во-первых, он все еще был в неведении, а во-вторых, он воспринимал их голоса обостренно, как изрядно надравшийся прошлой ночью подросток. Все, о чем он думал, – божественный вкус воды, к которой при первой же возможности он собирался прильнуть снова.
– Пойдем, я покажу тебе твой новый дом, – улыбнулась Фрейя и взяла парня за руку.
– Фрейя, – одернул ее мужчина, – это прерогатива ангелов.
– Как скажешь, – ответила женщина с натянутой улыбкой.
Корниэль почувствовал, как краска заливает щеки. Его нерасчесанные волосы стояли торчком, а растерянное лицо выглядело нелепо. В долине не было дверей, так что Корниэлю некуда было скрыться от пристального взгляда.
Но этого и не потребовалось – через несколько секунд стражники распались на мелкие крупицы, а на месте Материнской мили появился прекрасный сад. Подойдя ближе, Корниэль не поверил своим глазам: у высоких ворот его встречал Уолт Уитмен.
Сент-Луис блюз
Когда придет время для того, чтобы я направился к жемчужным воротам, я сыграю дуэт с Габриэлем – может быть, это будет «Сонная дорога на юг» или, может быть, «Привет, Долли».
– Луи Армстронг
Вольнодумец
Вершина, Межмирие
Несколько недель спустя
Захлопнув дверцу старинного комода, в спешке брошенного своим хозяином, благовидный мужчина лет тридцати пяти заметно воодушевился, увидев неприметные листы пергамента, хаотично разбросанные на краю еще теплого ложа:
Уже прошло немало времени с тех пор, как я вошел в тот удивительный сад. Каждый новый день я с нетерпением жду мгновения, когда в мою дверь без стука войдут Уолт Уитмен, Уильям Блейк или Ошо. Все те, кем я когда-либо восхищался, были на расстоянии вытянутой руки. Разве я мог представить, что когда-нибудь услышу их голоса? Величие людей, сидящих за одним столом со мной, вдохновляло на подвиги, неведанные мною раньше. Все, чего я хотел – быть достойным их общества.
На лице мужчины появилась теплая улыбка. Содержание следующей записки вмиг изменило его выражение:
Вкус воды из того прекрасного источника, что даровал мне силы, не сходит с моих уст. Я до сих пор ощущаю его на своих губах. О, как бы я хотел вкушать ее снова и снова! Все запахи мира не сравнить с ее волшебным ароматом. Я одержим…
Пытаясь восстановить дыхание, в комнату вбежал озадаченный Корниэль. Кое-как оценив происходящее, он первым взял слово:
– Доброе утро, мистер Уитмен.
Отряхнув льняную рубашку, гость открыто улыбнулся. В его ясных глазах блеснула искорка.
– Перенося события на бумагу, используя при этом лишь мысли, порой забываешь о том, каково это держать ручку в руках, – вернув записи хозяину, он похлопал его по плечу. – Я тоже веду дневники. Если однажды потеряю себя, они помогут мне вернуться. И ради всего святого, я уже более ста лет как молод, зови меня Уолт!
Корниэль все еще не знал, как правильно вести себя с таким важным гостем. Ответив не менее лучезарной улыбкой, он протянул руку.
– Запомни, мой друг, все мы – одна большая семья, и то, что ты здесь – лишь свидетельство твоего величия и нашей в нем необходимости.
Почувствовав себя значительно комфортнее, Корниэль продолжил беседу:
– Что же вы пишете, пользуясь лишь мыслями?
– Жизнь, – расхаживая по просторной комнате, отвечал Уолт. – Жизнь. Мы не пишем, как поступить или что почувствовать нашим подопечным, мы не управляем волей других. Мы лишь передаем условия задачи, решение же остается за людьми.
– Так и я попал сюда?
– О, сюда попадают немногие, – откупорив фиал с волшебным напитком, Уолт присел на край перевернутого вверх дном каноэ.
– Ты сражался, как воин, облачившись в опыт и веру, в правду и силу своих стремлений.
– То есть все испытания судьбы были посланы вами?
– Также, как и награды за их прохождение; также, как и свет, подаренный в самую темную ночь. Видишь ли, мой друг, все события, что случались с тобой на протяжении всей твоей жизни, были неслучайны. Все, что ты усвоил, стало твоей силой; все, что ты потерял, было способом обрести то, в чем ты нуждался. Твоя вера крепла с каждым днем, взращивая в тебе дух Ангела, – дух Воителя и Хранителя.
Корниэль пытался собрать все мысли воедино, но взбудораженный рассудок жаждал знать больше.
– В один миг моя жизнь изменилась. Это был ваш подарок?
– Твои труды вознаградили тебя сполна. Ты был верен своей мечте, и она ответила тебе тем же. А то, чего у тебя не было, непременно обретешь здесь.
Отставив бокал, Уолт подошел ближе. Положив обе руки на плечи младшему коллеге, он заглянул ему в глаза:
– Люди – сами кузнецы своей судьбы. То, что ты здесь, мой дорогой Корниэль, – это лишь твоя заслуга. В противном случае, ты бы возглавил полчище «погасших», и нам бы пришлось тебя осушить, – расплывшись в улыбке, Уолт коснулся взглядом наручных часов. – О, мне пора.
– Но кто такие «погасшие»? – окликнул его Корниэль когда тот был уже у выхода.
– Об этом чуть позже, – немного поколебавшись, ответил Уолт. – Жду тебя в семь во Дворце. Не опаздывай! Тема сегодняшнего вечера – «Новый Орлеан»! И да, найди для них надежное место, – Уитмен махнул головой в сторону записей Корниэля. – Не хотелось бы, чтоб при штурме твои грязные мыслишки разлетелись по всему Межмирию.
Разразившись смехом, молодой мужчина удалился из комнаты, оставив новоиспеченного ангела наедине со своими мыслями.
Корниэль
Следующие два часа я бродил по узким улочкам города, на каждом повороте которого я встречал торжество духа и братского единства. Навстречу мне шли как известные личности, так и незнакомые, с разными взглядами и убеждениями, верованиями и цветом кожи. Здесь не было идиллии – чаще всего я видел их в споре, но отличались их споры от мирских тем, что цель их была едина. Когда я вернулся домой, на красиво застеленном ложе меня ждала обернутая алой лентой подарочная коробка. Вложенная записка гласила:
Мистеру Поупу в надежде на визит.
Джаз-вечер. Дворец Свободы.
С нетерпением раскрыв подарок, я расплылся в счастливой улыбке – своего часа дожидался бесподобный фрак с бабочкой из натурального шелка.
Как же я любил джаз…
Вольнодумец
Каждый житель Вершины обитал в своем личном Мире. «Рай раю рознь», как ни крути.
Мир Корниэля был соткан из изумрудной дымки и белого дуба, на ветвях которого обитало семейство сов, каждую ночь ведущее с ним беседы. Небольшой домик с опоясывающей верандой, о которой он мечтал еще с раннего детства, а за ним – кристально чистое озеро и оливковая роща. Холод был ему не по душе. Но так как дождливая погода нередко его вдохновляла, внешний камин с креслом-качалкой был как нельзя кстати. Корниэль никогда не переставал писать. Даже здесь, став ангелом.
Этим вечером он впервые был приглашен на подобного рода мероприятие, а потому сгорал от предвкушения.
В половине седьмого Корниэль покинул свой новый дом и отправился в Вершину на поиски Дворца Свободы.
Вершина или Город Улиц, – так называли ее в светских беседах – была нейтральным местом, где мог находиться каждый, будь то Ангел-неофит, Хранитель или любое другое «небесное» создание. Здесь проходили всеобщие празднования, собрания и встречи. Улицы города радушно встречали всех без исключения. Кроме одной. Но об этом позже.
Вечерний город был прекрасен. Крохотные домики песочного цвета сменяли величественные сооружения. Улицы были настолько узкими, что дома практически подпирали друг друга, утопая в цветущих олеандрах и кипарисах.
Все тот же ласкающий теплый ветер обволакивал лицо. Одетый в изумительный черный фрак, Корниэль чувствовал себя праздно. Ноги уверенным шагом пересчитывали редкие камешки кладки. Вместо уличных фонарей в воздухе витали клубки мягкого желтого света. Из окон доносились возбужденные голоса. Мало-помалу город наполнялся группами суетливых и радостных людей, двигающихся в одном направлении. Недолго думая, Корниэль последовал за ними.
Корниэль
Дворец Свободы, Вершина,
Межмирие
Будучи человеком, я часто посещал Южную Европу, поэтому курортная атмосфера, витавшая здесь каждый вечер, грела мое сердце. Но сегодняшний был не похож на остальные. Сегодня я будто действительно стал гостем Нового Орлеана.
Стрелка на часах приближалась к семи, и передо мной открывался вид на самое живописное место улицы.
Дворец ошеломлял своей красотой и помпезностью. Будь я художником, это было бы первое место, подчинившее мои кисти.
Я подошел ближе. На просторных верандах – разных цветов радуги от женских нарядов – проплывали подносы с коктейлями и закуской, наполняя приятными ароматами теплый воздух. Из глубины дома слышались знакомые нотки. Оркестр заиграл St. Louis Blues, сопровождавшийся лучезарным смехом женщин, который с каждой минутой лился все свободней. Голос саксофона, дерзкий и волнующий, обладал необъяснимой, манящей страстью. Полный нетерпения, я поспешил внутрь.
Мое предвкушение было оправдано. Под огромным куполом мозаики располагался просторный роскошный зал. Величественные своды, старинная мебель и дорогие ткани – все здесь говорило об истоках всех излишеств Мироздания. Фрески известных художников, красные шелковые стены, мраморные ступени.
Первое, что меня удивило – огромное количество фруктов, названий которых я даже не знал. Они были повсюду: на подносах, в вазонах, а некоторые даже служили одеждой, прячущей от наготы прекрасные женские тела. В воздухе витали ароматы фрезии и карамели, делая атмосферу еще более обворожительной. В центре зала возвышалась стойка, обрамленная чистым золотом – гостей встречало исчерпывающее количество напитков всех времен.
Адольф Сакс – изобретатель саксофона и недавний житель Брюсселя, где музыкальная жизнь была весьма насыщенной, был хозяином этого вечера.
Не сумев отыскать Уитмена, я почувствовал себя немного неуютно среди множества незнакомых людей. Разумеется, иногда мне встречались лица известные и великие, но обо мне они не знали ровным счетом ничего.
Луи Армстронг и Элла Фицджеральд, Билли Холидей и Чарли Паркер – ветераны джаза – творили нечто невероятное: то ли играли, то ли просто разговаривали посредством музыки.
Решив не казаться белой вороной, будучи единственным одиночкой в этой уже веселящейся толпе, я подошел к стойке с выпивкой и, угостившись коллекционным бурбоном, пошел к выходу. Однако тут же поймал на себе чей-то взгляд с верхнего этажа. Присев за свободный столик, я выжидал.
– Ганс Чапмен! Позволишь? – моложавый незнакомец появился, словно из ниоткуда. Еще несколько секунд назад он наблюдал за мной, опираясь на деревянные перила и откусывая овсяный батончик.
– Эм-м… Вы, наверное, меня с кем-то спутали, – неловко пробормотал я.
Но вопрос его был скорее риторическим, так как, не дождавшись положительного ответа, он раскованно брякнулся рядом со мной.
– Да не ты, дурила, – добродушно ответил парень. – Это я Ганс. Тебя как звать?
Его резкий переход на «ты» мог бы показаться фамильярным, но для меня это было скорее жестом общности, что поубавило напряжения, мучившего меня с тех самых пор, как я вошел.
– Корниэль Поуп, – на выдохе ответил я, радуясь своему первому знакомству.
Осушив до конца свой бокал, мужчина повернулся и стал меня рассматривать.
– Мы виделись где-то? – спросил он, насупив брови.
– Я так не думаю, – вежливо ответил я.
Память на лица у меня была хорошая, хоть я и чувствовал, будто знаю его.
– Впрочем, неважно. Ты, я так понимаю, здесь один? Уже полчаса за тобой наблюдаю. Что же ты в такой прекрасный вечер скучаешь у входа? Не правда ли, это лучшее место в городе?