- -
- 100%
- +
«Хм, отстирал», – удивилась она. Никаких следов от пятен не осталось. И пахло свежим порошком. Лида посмотрела на Ушлепыша с другого ракурса – все еще с недоверием и при этом приятным изумлением.
– Так сойдет? – спросил Ларионов, хотя ухмылка его выдавала: ноль сомнений в собственном успехе.
– Удовлетворительно, – хмыкнула Лида.
– Теперь ты покажи мою толстовку.
– Вы как будто в фильме Гая Ричи, – посмеялся Паша со скамьи. – Чем барыжите?
– Не встревай, когда серьезные люди разговаривают, – осек его Ларионов деловито и кивнул на пакет в руках Лиды.
Она вынула толстовку и расправила во всей красе.
– Хм, даже погладила, ништяк, – Ларионов самодовольно оглядел свое сокровище.
– Привычка гладить вещи после стирки, – Лида тут же смяла толстовку и бросила в пакет, повесив его на раскрытой ладони.
– А это что?
Он обхватил ее кисть и аккуратно, едва касаясь, прошелся пальцем по коже под мозолями. Лида зависла. Сердце внутри ахнуло и на мгновение остановилось. Легкий импульс проскочил по позвоночнику, разбудив мурашки. Натянувшиеся жилы стали ощущаться как цепи на пределе. А тепло его касания стекало по ним тонким ручейком: не могло расплавить, но щекотало.
– Очень льстит, что ты так старалась ради меня, – ехидность его усмешки прожигала лицо.
– Эти мозоли давнишние, – Лида отдернула руку и натянула рукав кофты на кулак.
– А выглядят свежо, – ушлепышная ухмылка только расширилась.
Их отвлекла возникшая рядом Няша.
– Кен, я замерзла, – в этот раз она жевала жвачку и говорила с таким же приторно-тягучим произношением. – Согреешь меня?
У Лиды бровь сама собой поднялась. Не столько от самоуверенной наглости просьбы, сколько от ее бесстыжей интимности. Таня с близняшками тоже заметно смутились и переглянулись между собой. А Няша улыбалась мило, без стеснения, и выпячивала грудь колесом хвастливо.
«Вот как надо парней просить о помощи, значит», – мотала на ус Лида.
Ларионов прополз взглядом по Няше с ног до головы и улыбнулся. Быстро взглянув на пакет в Лидиной руке с ценнейшей из толстовок, он расстегнул молнию олимпийки, которую носил.
– Могу дать это.
– Уиии! Ты мой спаситель!
Засияв ярче мелькнувшего за тучами солнца, Няша чмокнула воздух и развернулась, чтобы позволить Ларионову накинуть ей на плечи олимпийку. Перед этим она ими повела, будто крылья расправила. Ларионов по-джентльменски повесил на Няшу олимпийку, делал это аккуратно, не спеша, словно с рождения владел хорошими манерами.
Няша, довольная собой, смерила Лиду победоносным прищуром и убежала восвояси к хихикающим девчонкам. Все так и жаждали обсудить эту короткую сценку.
«Легко отзывается на просьбу о помощи», – вспомнила Лида вчерашний разговор с подругой и лишний раз убедилась, что Няша все-таки особенная среди его поклонниц.
Ларионов развернулся лицом к Лиде с еще блестящей улыбкой и мгновенно сменил тон на деловой:
– Продолжим?
Лида сперва протянула пакет с толстовкой, а потом подул ветер, заставил ее сжаться от пронизывающего каждую пору холода и заодно навел на мысль: «Ага, пожертвовать чем-то ценным. То самое».
Она отдернула пакет на себя. Ларионов посмотрел с вопросом и зарождающимся недовольством. Лида вдруг очень отчетливо стала слышать собственное сердце. Оно поднялось и застряло где-то в горле. Пульсация, электризуя вены, отдавала волнами по всей площадке, и все чувствовали ее напряженное волнение. А Ларионов еще и видел, потому что смотрел в глаза, погружаясь. Не мог не прочитать ее страх. Отступать в любом случае стало поздно, поэтому Лида сглотнула и выдала не без напускного высокомерия:
– Мне тоже холодно.
– И тебя согреть? – Ларионов опустил руку и выдавил смешок.
– Ну если ты джентльмен, – Лида не знала, куда деться от прозрачно-глубоких аквамариновых глаз, тянущих в себя, хоть и лукавых, поэтому пожала плечами.
Затылок ее скребли ошарашенные взгляды Тани и близняшек. Из-за спины Ларионова выстреливали ухмылки парней со скамьи. И даже физрук неприлично затих и прислушался.
«Какая же тупая идея оказалась», – пристыдила себя Лида, злясь на Вику за то, что подбила ее на эту глупость.
– Волшебных слов вежливости я, видимо, не услышу? – Ларионов продолжал бурить ее взглядом. Лида отворачивалась, но увернуться от него не могла.
– А ты без них не понимаешь?
Вообще-то, Клава их тоже не произносила.
Лида посмотрела на группу девчонок, возглавляемую Няшей, которые перестали шушукаться и опять внимательно следили за ней и Ларионовым.
Он коротко посмеялся и развел руками.
– Окей. Но мне больше нечего снять.
– Зато есть что надеть, – Лида достала из пакета толстовку и подняла взгляд на Ларионова, хотела отследить реакцию.
Лицо парня выдало возмущение последнего уровня, а в глазах напечаталось по слогам: «НИ-ЗА-ЧТО».
– Губу закатай, Лягушонок. Или что там у тебя длинное? Язык?
Резко разразившийся девчачий смех ударил Лиду током. Громче всех смеялась Няша. Парни тоже присоединились. Волнение за секунду сменилось разочарованием и досадой, а сверху накрыло унижением. Ларионов ее отшил на глазах у всего класса. И Лида сама на это напросилась.
«Ладно, хотя бы убедилась, что он неискренен. Я ведь ради этого все затеяла. Кажется, у него вообще нет в планах меня кадрить. И хорошо», – успокаивала сама себя. А стыд жалил изнутри. Результат явно не стоил самого эксперимента и его последствий. Все теперь думали, что она тоже запала на Ларионова. У одноклассников нарисовались очень красноречивые лица, поэтому Лида предпочла смотреть в газон.
– Забей, я просто проверяла, насколько ты боишься мою маму, – Лида наконец нашлась, как выйти из ситуации, и даже выжала ухмылку.
– Я твою маму очень боюсь, – Ларионов спародировал ужас, и другие посмеялись. – Но толстовку испортить я боюсь еще больше, так что лови это.
Он притянул Лиду к себе и крепко сжал в объятиях. У нее чуть глаза из орбит не выпали, но не от силы давления, а от шока. Одноклассницы заохали, одноклассники странно молчали, и это смущало сильнее. Лидино сердце перешло в бешеный режим, колотилось о ребра так буйно, что Ларионов вполне мог ощущать его толчки на себе. А ей в ответ передавалось его тепло: мягкое и объемное, или, скорее, обволакивающее, расслабляющее.
Лида впервые обнималась с парнем. Больше всего шокировало, что ей понравилось. Ларионов, несмотря на свою ушлепышность, вызывал приязнь. Он был такой большой и… негрубый, если не ласковый. И прижал ее к себе очень крепко – эта сила обещала безопасность.
«Что за мысли?!» – Лида бесилась на саму себя за слабость, которой поддавалась бессознательно.
– Эй! – собравшись, она оттолкнула Ларионова. – Ты что себе позволяешь?
Хватая ртом воздух, Лида хотела поскорее выдохнуть арбузный запах, заполнивший легкие, и заменить его свежим кислородом.
– Вообще-то, выполняю твою просьбу, – Ларионов приподнял бровь.
– Я не просила меня обнимать. Еще раз меня тронешь, и… – Лида не знала, чем пригрозить, просто бегала глазами по его фигуре, которой своими силенками вряд ли могла причинить большой ущерб.
– И?
Ларионов с позиции превосходства выждал пару секунд и коснулся ее скулы указательным пальцем, согнутым в крючок, оставив там жгучий след.
– По щекам вижу, что ты согрелась. Значит, мое дело сделано.
Парни снова заголосили, подчеркивая неуместную романтичность момента. Румянец накрыл Лиду полностью: от пят до макушки.
– Я же сказала, не трогай меня больше! – она отшагнула, хотя Ушлепыш уже не покушался.
– С удовольствием, – он поднял ладони и сам отошел.
Лида всучила ему пакет с толстовкой и содрала с его плеча шопер, игнорируя победоносную ухмылку.
– Кен, а меня согреешь тоже? – выскочила из толпы Эльфийка, сегодня носившая косу вместо двух хвостов.
– И меня тогда уж, – раздался еще один голос из группы.
– И меня.
– Сорян, мои ресурсы исчерпаны, – Ларионов развел руками и развернулся к ним.
– Девчонки, я тоже теплый, – поднялся со скамьи Паша и раскрыл длинные руки, готовый принять в объятия кого угодно и любых габаритов. – Дари, тебя обслужу вне очереди.
Даша опять ответила закатыванием глаз, хотя сама ежилась от каждого дуновения ветра.
– Я за нее! – не растерялась Маша и побежала в объятия Паши.
Одноклассники посмеялись.
Прогремел звонок, и физрук скомандовал классу построиться.
– Семен Егорыч, я щас, – Ларионов приподнял пакет с толстовкой и побежал с ним в здание школы.
Физрук понимающе кивнул, а остальных окинул строгим взглядом. Все начали строиться в шеренгу.
Лида решила повесить шопер на забор, чтобы лишний раз с Ушлепышем не пересекаться.
Она горела заживо и старалась ни на кого не смотреть, едва увиливая от жаждущих глаз Тани и близняшек. Ей сейчас очень хотелось обсудить все с Викой. Обвинить ее в своем позоре, выбраниться на Ушлепыша, который каждую неловкость превращал в кринж, и заречься проверять парней на истинность чувств. Ее ведь вообще все это не должно было касаться. Она обещала бабушке, а сама играла в их дурацкие игры. И злилась на себя.
Глава 13. Возмездие
Физкультура всегда казалась Лиде скучной. По сравнению с другими Лида считалась слабой и мало на что способной, поэтому ее не любили брать в команду. Чаще всего она отсиживалась на скамейке запасных, а когда ее все-таки вызывали на поле, то мгновенно становилась козлом отпущения по всем промахам.
Физрук заставлял их играть в волейбол, парней и девчонок по отдельности. В классе оказалось ровно двадцать четыре ученика поровну на каждый пол. Лида пришла двадцать пятой и стала лишней, поэтому ее оставили на скамейке запасных. Она этому только обрадовалась. Единственное, что напрягало, – это холод. Лида успела продрогнуть за урок, особенно потому что сидела, не двигаясь, на открытом месте, и ветер обдувал ее со всех сторон.
Пока играли одни, вторые за них болели. Группа поддержки Кена во главе с Няшей и Эльфийкой кричала громче всех. Девчонки восторгались чуть ли не каждым движением Ларионова, а на забитых очках ликовали так, будто парни олимпиаду выиграли, причем не уставали активно реагировать на все разы.
Ларионов купался в этой славе. Загребал обеими лапами уважение парней и восхищение девушек. Подмигивал трибунам и махал, как настоящая звезда спорта. Лиду это корежило. Он весь ее раздражал. Своей крутостью, прыткостью, ловкостью. И ведь не налажал ни разу за урок. Совсем не давал поводов над собой посмеяться.
Но как бы Ушлепыш ее ни бесил, Лида волей-неволей за ним наблюдала. Он притягивал к себе внимание. Не только выпендрежностью, но и тем, как легко себя вел и чувствовал, однозначно в своей стихии. Ему шло быть на пафосе – идеально сложенная спортивная фигура позволяла, и красивое лицо, и в целом вайб, который он производил, и особенно его естественность в этом. Все восторги и пиетет других он принимал как должное, по-королевски.
Настала очередь девчонок играть, и все, кроме Лиды, побежали занимать позиции на площадке.
– Не пялься так очевидно влюбленно, Лягушонок, ты меня смущаешь, – посмеялся Ушлепыш, возвращаясь с поля на трибуны.
Лида перестала остро реагировать на все эти подколки с романтической подоплекой, но внутри все равно вспыхнула. Сердце опять завелось. Из-за смущения или ненужного мужского внимания. Остальные парни тоже уставились на нее с заготовленными ухмылками, кроме Мура, который наблюдал за играющими девчонками.
– Не возомняй о себе много. Я просто следила за игрой, – Лида отвернулась от щупающего взгляда и сильнее скрючила спину.
Ушлепыш подсел к ней близко. Длинная скамья не имела делений, и никаких границ между сидящими не было обозначено. Лиде пришлось самой отсесть, потому что вспотевший Ушлепыш еще ярче пах арбузом. И его собственная пряность догоняла тягучим шлейфом. Этот запах так и хотелось вдохнуть на полную грудь.
– Не стесняйся. Я не только твой краш. За мной тут полшколы бегает. Ты в большинстве, – заявил он без толики иронии.
Лида повернула к нему голову резко – хотела видеть эту нахальную рожу, а наткнулась на самоуверенную усмешку и искренне убежденные глаза, кристально чистые, ничем не омраченные и не отягощенные.
– Воистину нарцисс! – не сдержалась она. – Ты даже не пытаешься притвориться скромным.
– Я вообще не пытаюсь притворяться.
Лида только хмыкнула и перевела внимание на одноклассниц. На поле Эльфийка орала на Таню за то, что та влезла не в свою зону и не позволила ей принять мяч.
– А ты следи за мячом, и мне не придется на тебя наскакивать! – Таня с присущей ей твердостью и грубостью отстаивала свою правоту – топнула на Эльфийку и та инстинктивно отпрыгнула, но только пришла в себя, сама пошла на Таню.
– Я следила! Это ты прешь как танк, никого не замечая! – и толкнула ее обеими руками.
Таню это ничуть не напугало, зато Мур дернулся: почти высунул руки из карманов и выгнул ногу, но тут же вернулся в прежнюю позу. Остался на месте, переминаясь.
– Да Алена реально вечно в облаках витает, – пробормотал он, стоявший справа от Лиды и Ушлепыша. Слышать его могли только они. Мур опустил взгляд на Ушлепыша и добавил полным голосом. – На тебя, стопроц, засмотрелась.
Положив локти на колени, Ушлепыш приподнял левый уголок рта, как будто хотел усмехнуться, но не осилил, и посмотрел на Алену равнодушно. Она ему улыбнулась мимолетно и снова перевела взгляд на Таню.
– Перестали обе, или штраф наложу на вашу команду! – угомонил девчонок учитель.
Все быстро заняли свои позиции и продолжили игру. Остальные следили. Парни обсуждали, как нелепо девчонки играли, выкрикивали подсказки, общим хором досадовали, когда те промахивались. Только Мур бормотал отдельно, но тоже болел. Он держался в стороне от остальных парней, зато жался к Ушлепышу. А тот молчал и не особо вовлекался в то, что происходило на поле, заставляя и Лиду терять концентрацию. Его молчание, как будто ждущее, вынуждало ее украдкой на Ушлепыша поглядывать и ежиться.
Они встретились глазами, и он неожиданно спросил:
– Тебя опять надо согреть?
– Что? – Лида нахмурилась, даже сами слова еще не осознала.
– Губы синие, – он обвел пальцем свои, идеально розовые.
– Обойдусь, – она обняла себя руками крепче. Холод ее, действительно, доконал, до дрожи. Еще и взгляд Ушлепыша, тщательно ее изучающий, сковывал. Не выдержав этого, Лида встала и направилась к зданию.
– Пронина, ты куда? – сразу заметил учитель, а она думала, что он вообще забыл о ее существовании.
– За курткой. Я замерзла, – она показала рукой на окно раздевалки, что смотрело на них матовыми стеклами.
– Хорошо.
Лида рассчитывала просидеть в теплой раздевалке до конца урока, но теперь стало ясно, что не получится. Внимательный физрук бы заметил ее длительное отсутствие. Пришлось реально взять куртку и вернуться на скамейку запасных.
Когда она выходила из раздевалки, наткнулась в пустом коридоре на Желтуху. Та непонятно откуда появилась, как будто телепортировалась сразу на место.
– Ты сегодня без кофе? Как жаль, – она смерила Лиду спесивым прищуром, круто развернулась и прошла мимо в сторону основного коридора здания.
«Она мне какую-то подлянку хотела сделать? Или уже сделала?» – насторожилась Лида и вернулась в женскую раздевалку. Ее вещи были в порядке.
Фух, не успела.
На всякий случай Лида собрала все свое и вынесла на улицу. За двадцать минут до перемены Желтуха вполне могла еще вернуться и все испортить.
***
«Да как у нее шестеренки работают?» – Кен не понимал, зачем новенькая вынесла свое барахло на площадку, да еще под конец урока, если теперь опять перла все обратно в раздевалку.
И не только Кен недоумевал. Другие тоже на нее косились и посмеивались. А она не реагировала и вообще ни на кого не смотрела. Окунула синие губы в ворот куртки и накинула на голову капюшон – спряталась по-черепашьи. Лишь толстые косы торчали наружу.
Кен невольно улыбнулся. Странность, слабость и вечно задетая гордость, точнее, напыщенная гордыня, делали ее… уязвимой и правдивой. По-своему это было мило.
– Кен, а че тусняк на выхи в силе? – напрыгнул на него сзади Паха, чуть не уронив их обоих.
– Блин, Волчара, слезь с меня, – рассмеялся Кен, выкрутив спину. Только так удалось его сбросить. Но Паха не отстал.
– Ты месяц назад чат создал и ни одного обновления.
– Кстати, да, – сбоку подключилась Клава, все еще носившая олимпийку Кена. – Я уже и забыла.
Он сам только сейчас вспомнил. Всегда до этого хотел отметить совершеннолетие с размахом, чтоб на всю жизнь запомнилось, но фокус сбился. ЕГЭ приближалось, а за ним – вступительные. Мама с отчимом настоятельно просили не отвлекаться и праздновать уже после окончания школы. Но дом по его просьбе в эти выходные освободили – обещали взять Мелкого и укатить на природу с ночевкой.
Однако главная причина, по которой он «забыл» о вечеринке, то есть перехотел ее устраивать, это Кристина. Он ее не позвал, чтобы не поддаваться соблазну, но она прознала сама через Мелкого и заявила, что все равно прилетит. На ее совершеннолетие два года назад они подарили друг другу первые поцелуи, а на его – обещали отдаться друг другу полностью.
Кен этого боялся, потому что поцелуй – всего лишь поцелуй. После Кристины он с разными целовался, без всяких чувств, исключительно по приколу, чаще в играх или на спор. Поцелуй не имел особых последствий. Но секс означал переход за черту, из-за которой не было возврата.
Отчим никогда им этого не разрешит и не простит. Он ведь считал Кена сыном. А Кен именно из-за Кристины не мог называть его отцом. Даже если мама родила от отчима Мелкого, они ему не родня, всего лишь названная семья, потому что Кристина – не сестра. Она понравилась ему с первого взгляда. Кен не мог воспринимать ее как сестру, а значит, и ее отца своим признать тоже никак не мог. И чем взрослее они становились, тем сильнее Кен отдалялся от отчима, а тот, напротив, все сильнее пытался с ним сблизиться. Кену с трудом это давалось, ведь он привык по всем важным вопросам обращаться к отчиму, набирался у него если не мудрости, то рассудительности, но о самом важном и волнующем был вынужден молчать. Так и жил зажатым в тиски.
– Предки не разрешают? – предположила Клава, вызвав Кена из раздумий.
– Совершеннолетие ж блин! – подначивал Паха, теребя Кена за плечо. – Так и скажи им, че хочу, то творю. Потусим на жизнь вперед.
– Экзамены скоро, потом будет не до тус, – заметил Сафин, припочковавшись слева непонятно как и откуда.
– Вот именно, – поддакнула Клава.
И Аленка за ней следом:
– Ты нам обещал грандиозное пати!
– Я приготовила тебе особенный подарок, – закусив губу, Клава хитро прищурила глазки и провела безымянным пальцем по открытой ключице.
«Тебя только не хватало», – ее приставания начинали раздражать Кена.
Новенькая обернулась на их компанию. Кен поймал ее возмущенно-любопытный взгляд и ухмыльнулся. Она тут же снова спряталась под капюшон, но румянец скрыть не успела.
«Ты спалилась, Лягушонок», – самодовольно заметил он про себя, а остальным ответил:
– Да все будет. Отпишусь сегодня в чате, – и зашел в мужскую раздевалку со странной щекоткой в груди, предвкушающей что-то интересное.
Душевых было всего три, поэтому парни в полушутку-полусерьез боролись за каждую кабинку. Кен обычно побеждал и шел мыться в первой тройке. Пока лилась освежающая вода, он думал о том, что стоит пригласить новенькую на день рождения. Бесяктриса, несомненно, выкупила бы такой жест доброй воли или, как она это называла, дружелюбия. И присутствие новенькой на вечеринке повеселило бы остальных. Такой характер обязывал ее творить дичь другим на потеху. Она казалась ему примитивно предсказуемой со своим врожденным упрямством и наивной честностью, потому Кен сомневался, что гордость позволит Царевне с охотой откликнуться на приглашение.
Надо было подключать девчонок. К его удаче, Таня и близняшки и так взяли новенькую под крыло. Кен решил их подбить на то, чтобы они выманили ее потусоваться вне школы, а там он, чисто в кругу друзей, сможет расположить к себе новенькую.
Не откладывая, едва выйдя из душа, Кен сразу написал в чат «Бандекс гоу», где были только Паша, Мур, Таня и близняшки:
«Танюш, Дари, Мари, вытащите новенькую на прогулку любыми правдами и неправдами».
– Кен, гля-а-а…
Отложив телефон и выглянув из-под полотенца, которым вытирал голову, Кен увидел, как Паха достает из угла душевой зоны швабру. Сперва не понял и недоуменно качнул головой. Паха вытянул швабру в его сторону тряпкой вперед, и только тогда Кен увидел, что на нее натянута его толстовка. Та самая, подаренная Сеньором Балу. Причем не просто накинута сверху, а продета через дырку в районе живота.
– Че блин? – он даже голос не повысил, пока не осознал, что произошло. А потом его окатило яростью. – Вот дрянь!
Все встало на свои места: поэтому новенькая уходила с площадки и вещи свои таскала, боялась, что он обнаружит ее пакость. Наверное, отомстила ему за то, что не дал ей толстовку согреться, и высмеял перед всеми.
Давно, очень давно, Кена ничто так не выводило из себя. Его в целом мало, что могло взволновать. С любой неприятностью он справлялся легко. Но это… Это было подло, гнусно, грязно. Несправедливо. Обидно, в конце концов!
Схватив швабру, Кен, как был, в трусах, выбежал из мужской раздевалки. Коридор заполнили школьники. Девчонки на него косились, особо впечатлительные ахали, но он сейчас плевал на все. Надо было достать новенькую и порвать гребаный шопер у нее на глазах, чтобы она испытала такую же невероятную бурю неприятных чувств, бушевавшую в нем сейчас.
– Новенькая там? Выведите ее, – Кен от нервов постучался в дверь девчачьей раздевалки сильнее, чем надо. Было слышно, как они все переполошились.
Первой выглянула Клава и взглядом проскользила по его фигуре, лишний раз напоминая, как неподобающе он выглядит, а затем перевела глаза на швабру:
– Зачем? Что случилось?
– Просто выведи эту конченую. Вместе с шопером, – злился Кен и стукнул шваброй о пол, как посохом. Напугал этим Клаву и тех, кто уже собрался за ней в кучку.
– Оке-э-эй.
Клава потерялась на минуту, а затем вместе с верной группой поддержки выволокла сопротивляющуюся новенькую в коридор прямиком в его лапы. Девчонки хотели оставить дверь открытой и подслушать, но Кен надавил рукой, и та захлопнулась. Новенькая была зажата между ним и раздевалкой.
– Эй! Откройте! Что я вам сделала?! – изнутри не реагировали.
Она успела натянуть водолазку и полотенце на бедра. Косы завязала на макушке сложноустроенным пучком. Кончики, спустившиеся на затылок, все равно намокли.
Новенькая пнула дверь и прижалась к ней спиной, подняв плечи, как зашуганная обезьянка. В кулачках сжимала ручку шопера мертвой хваткой. Кен с упоением читал в ее глазах ужас. Она пыталась храбриться.
– Чего тебе? Ты в адеквате вообще? – а потом опустила взгляд ниже его головы и испугалась еще больше. – Фу! Хоть бы оделся!
Новенькая спрятала лицо от полуобнаженного Кена за шопером.
– Мне не во что. Потому что какая-то падла помыла полы моей толстовкой! – он пригрозил ей шваброй.
Новенькая открылась и посмотрела на дырявую толстовку, нанизанную на рукоять швабры, словно на кол. Белую ткань помимо золотых росписей украшали черные следы грязи.
– Что?! – она вытянулась вся вдоль двери . – Это не я!
– Разумеется, не ты, – Кен рванул головой, заставив ее вздрогнуть. – Здесь же, кроме тебя, еще куча людей, которым сразу не понравилась моя толстовка! Я в ней год хожу, никто ее не трогал! До тебя!
Он ткнул шваброй в шопер, но попал новенькой в плечо, слегка его царапнув круглым кончиком.
– Так что теперь моя очередь! Я порву его в клочья и выброшу на помойку!
Кен попытался выхватить сумку, но новенькая пихнула в него швабру. Пока он возился с длинной палкой, новенькая выскользнула из его тисков и понеслась по коридору. Кен кинулся следом, отбросив швабру.
Полотенце сползло с бедер новенькой и осталось на полу. Перед глазами теперь маячили белые трусы-шорты, почти как мужские боксеры. Кен следил за ними, не замечая ничего и никого вокруг. Прохожие смеялись. Новенькая в каждого второго врезалась и тут же отталкивала их на Кена. Ему приходилось уворачиваться. Он всех распихивал по сторонам.
– Стой! – крикнул, когда в конце коридора она свернула на лестницу, ведущую на цокольный этаж.
В этой части находились технические помещения. Кену повезло. Сюда заглядывали только парочки, школьный завхоз да уборщица. И в конце новенькую ждал тупик, поэтому Кен притормозил и спокойно шел за ней с хищническим злорадством наблюдая, как жертва мечется в агонии перед сплошной стеной.