Промысел божий-2. Город священного камня

Дачная пауза

Всеслав сидел на подоконнике в кухне. Ангел на шпиле Петропавловки реял на фоне серого неба, по стеклу ползли унылые ручейки. Ещё в прошлом году он был свидетелем того, как резко в этом городе может наступить осень. Лишь вчера было тепло и уютно на улице. Но вот погода испортилась, и уже на следующий день от тепла не осталось и следа, несмотря на то, что до наступления календарного лета ещё почти месяц. Грела лишь одна мысль: у него был камин и это был хороший противовес всем неприятностям, связанным с погодой. А и правда, подумал он. Сейчас разведу огонь, заварю чаю и сяду у камина. И пусть там хоть потоп, хоть гром и молния.

И лишь только он поднялся с подоконника, как понял, что его вызывают. Впрочем, это снова действовала Правь. Стало ясно, что с той девицей из хрущёвки что-то стряслось. Он и думать о ней забыл. Неужели снова решила свести счёты с жизнью? Всеслав задумался. Нет, не то. Ей страшно. Её кто-то напугал.

Его ментальная связь с ней ещё не прервалась, не истаяла, как это обычно бывает по прошествии времени. Необходимо узнать, что с ней стряслось.

Всеслав дошёл до комнаты, повалился на диван и закрыл глаза.

Люциферовну захлестнула волна ужаса: она отлетела в сторону, упала и успела увидеть какого-то парня, когда на неё насел кто-то ещё.

– Она меня видела! – надсадным шёпотом сказал первый.

– Тихо! – ответил второй, навалившись на Люциферовну. – Дай что-нибудь, морду ей замотать! И в пасть сунуть, заорёт ведь!

Именно это и собиралась сделать Люциферовна, но рот ей перекрыла ладонь в латексной перчатке. Её перевернули лицом кверху и ударили чуть выше живота. У неё перехватило дыхание, в глазах поплыли радужные круги. Пока она с натугой вбирала в себя воздух, ей в рот запихали какую-то туго скрученную тряпку, а потом натянули на голову что-то, похожее на шапку. Всё, что она могла, это слышать негромкие голоса.

– Хватай, на стул посадим!

Её подхватили, усаживая.

– Руки вяжи. За спиной!

Ей завели за спину руки и цепко прихватили одну к другой чем-то, впившимся в запястья. В груди всё горело, дышать было трудно и больно, и она по чуть-чуть цедила воздух носом, стараясь не плакать, иначе можно было и задохнуться. Вокруг неё суетились, переговаривались.

– Она меня видела!

– Да понял я!

– Чего делать-то будем?

– Не скули, дай подумать.

– Чего думать-то?!

– А ты предлагаешь мокруху организовать?

Второй сложно и зло выругался.

– Не скули, говорю! Пакуй шмотки быстрее.

Послышалась возня, шуршание, кто-то засопел, снуя рядом с ней. Потом до неё донёсся негромкий шёпот: двое переговаривались в прихожей. Через несколько минут, когда Люциферовна смогла отдышаться, к ней подошли, сорвали шапку. Она заморгала от света, задышала чаще. Возле неё стояли двое. Оба с замотанными лицами и в тёмных очках. Один замотал лицо шарфом, второй, гораздо выше ростом, полотенцем, вдобавок на нём были круглые очки Люциферовны, завалявшиеся у Серёжки дома. Она таращилась на них, ничего хорошего не ожидая.

– Сейчас я выну у тебя изо рта кляп, – сказал тот, что был в шарфе и пониже ростом. Он вообще был очень субтилен и невысок. – Уговор один – не орать. Поняла?

Люциферовна закивала резко и часто.

– Один звук и я выкину тебя из окна! – добавил второй, полотенчатый.

Люциферовна кивнула ещё раз, но тут оба грабителя резко отвернулись от неё, и она запоздало увидела за ними высокую фигуру ещё одного человека. Он быстро ударил коротышку и тот отлетел к окну, задев кресло. Второй, полотенчатый, отскочил назад, и Люциферовна увидела у него в руке нож. И сейчас же она узнала вошедшего – это был парень, что откачал её после того, как она порезала вены. Он не обращал на неё внимания, внимательно следя лишь за ножом в руке полотенчатого.

– Не суйся, порежу! – пригрозил он, поводя ножом перед собой. Парень ничего не ответил, а просто шагнул навстречу. Полотенчатый полоснул воздух и отступил ещё на шаг назад, упёршись в стол. Вторая его рука нашарила на столешнице пачку каких-то Серёжкиных бланков формата А4. Полотенчатый сгрёб их и швырнул в отчаянье в наступавшего на него парня. Листы с шелестом взмыли к потолку. Парень выхватил из этой белой стаи обеими руками по листу и более решительно шагнул к полотенчатому. Руки парня стремительно описали несколько полукруглых движений, и Люциферовна увидела, что резиновые перчатки у полотенчатого превратились в лоскуты, расползаясь на глазах. Полотенчатый что-то неразборчиво пискнул и совершил несколько выпадов ножом, отчего полотенце спало у него с лица. Парень с бумагой ловко увернулся, и снова в его руках замелькали белыми клинками листки. Полотенчатый охнул, и его лицо оказалось исполосовано красными надрезами. Тут у кресла зашевелился полурослик, как окрестила его Люциферовна. Удар, которым сшиб его с ног гость, оказывается, был очень силён. Полурослик поднялся, пошатываясь, но сдаваться явно не собирался. Теперь они вдвоём стояли против парня. Внешне он был спокоен, будто ничего особенного не происходило. Он выпустил из рук листы бумаги, шагнул вперёд и Люциферовна моргнула. А когда открыла глаза, полотенчатый уже оседал на пол, а полурослик как-то странно постоял, раскачиваясь, потом у него подкосились колени и он мягко сложился, как карточный домик, распластавшись рядом с напарником. И только тогда гость повернулся к Люциферовне.

Он подошёл к ней и вынул кляп изо рта. Она шумно кашлянула и мрачно спросила:

– Ты что, следишь за мной?

Он молча взял валявшийся под ногами носок, натянул будто перчатку на правую руку и подобрал уроненный полотенчатым нож. Потом вернулся к Люциферовне и освободил её запястья, срезав пластиковую полоску с зазубренным краем. Она с наслаждением принялась массировать затёкшие кисти, а он сказал:

– Ментов вызывай. У меня всё равно телефона нет. А когда они приедут, скажи, что я твой друг, что мы вместе пришли. Меня зовут Всеслав.

– Ничего себе, друг, – проворчала Люциферовна, выпросталась из лямок своего рюкзачка, который до сих пор был у неё за спиной, и достала трубку.

Только поздно вечером всё закончилось. Кроме ментов пришлось вызывать маму Серёжки (отец был ещё плох). Она постоянно плакала, и Люциферовна успокаивала её, как могла. Ей же она отдала ключи от квартиры. Менты, оформив квартирных воров, пообещали, что Люциферовне придётся после явиться в полицию и ещё в суд и отбыли восвояси. К Всеславу они отнеслись как-то чересчур спокойно и даже равнодушно, будто регулярно сталкивались с фактами, когда случайный человек обезвреживал двух преступников сразу, немало облегчая их работу.

Потом Люциферовна вызвала такси, они с Всеславом погрузили в машину её вещи вместе с этюдником, и первым делом отвезли маму Серёжки домой. Люциферовна простилась с ней возле такси, зная наперёд, что они больше никогда не увидятся. Всеслав помог ей добраться до двери и вернулся назад. Возле машины его ждала Люциферовна.

– Вот что, Всеслав, – сказала она устало, но твердо. – Спасибо тебе, конечно, за помощь, но… Скажи-ка мне свой адрес и телефон. Ментам сказал, вот и мне тоже надо. Мало ли что.

– Ладно, – усмехнулся Всеслав и назвал ей адрес и номер телефона. Открыл дверь машины, приглашая её сесть, и добавил:

– Пока, Мария Люциановна. Постарайся больше не вляпаться во что-нибудь.

– Тебя не спросила, – буркнула Люциферовна и забралась в машину.

Она дотащила до квартиры все свои пожитки, сгрудила прямо посреди комнаты и тут же повалилась на диван. У неё не было сил умыться и даже раздеться. И есть ей совсем не хотелось. Она только в такси почувствовала, что ужасно устала: и как только она провела весь день с раннего утра на ногах? Воры ещё эти… И этот странный Всеслав, всезнайка-всёумейка… Ей совсем не хотелось думать ни о чём и она провалилась в сон, даже не удосужившись поменять повязку на запястье.

Проснулась она из-за того, что солнце, прокравшееся сквозь не задернутые шторы, гладило её по лицу. Люциферовна потянулась и сейчас же села на постели. За окном властвовало синее небо без единого облачка. Нельзя было не воспользоваться этим. Она вскочила и помчалась в ванную. После душа заварила огромную чашку чая и выдула её на балконе, параллельно пуская сигаретный дым. Надо было немедленно начать действовать, пока не навалились мрачные мысли и воспоминания. Есть по-прежнему не хотелось, и Люциферовна стала собираться. Сначала она отыскала брошенный вчера пакет с остатками картины, критически оглядела и решительно отшвырнула в угол. Затем проверила, всё ли в наличие в этюднике. Там уже был подготовленный холст на раме, но она добавила туда ещё один, бо́льшего размера. Кажется, всё. Она подхватила рюкзачок и вышла на лестницу.

Люциферовна добралась до метро и доехала до Финского вокзала. Запаслась билетом до станции Гру́зино и обратно, дождалась нужную электричку и оставила свой любимый город на откуп толпам туристов всех мастей и национальностей. Интересно, если бы их не было, пошло бы это на пользу Петербургу? Муниципалитет наверняка не оценил бы этого небывалого чуда.

Их дачный участок находился в неудобном месте: на склоне небольшой горки. Сколько было нервов истрёпано родителями, когда они пытались получить вместо него другой, более ровный! Люциферовна этого, конечно, не помнила по малолетству, но рассказы мамы донесли до них с сестрой все перипетии той эпопеи. Но именно этот факт сделал дачу нормальным местом отдыха, потому что с огородом было много возни и от него, в конце концов, отказались. Всё, что было сделано родителями кроме постройки скромного домишки, была посадка нескольких яблонь, которые теперь строго через год рассыпали по склону падуны с румяными боками на радость местным воронам. Домик с помятой крышей стоял прямо на вершине холма, уже издали приветствуя Люциферовну. Кругом высились деревянные и каменные особняки более обеспеченных соседей, среди которых был актёр Боярский, которого регулярно доводилось встречать на дорожках садового товарищества, с семейством или без.

Люциферовна добрела до калитки, отомкнула простой навесной замок и ввалилась на участок, задевая ящиком этюдника стволы деревьев вдоль дорожки. Дорожкой это можно было назвать лишь условно. В своё время она была выложена плиткой, которую по случаю удалось добыть отцу, но давно обветшала, поросла травой и сейчас выглядела не лучшим образом. Папа, как уже было сказано, садовод и домостроитель был никудышный.

Она добралась до дома, отперла дверь и проверила, всё ли в порядке внутри. В доме было сыро и уныло, пахло плесенью. Он был летний и никаких обогревателей – даже электрических – в нём предусмотрено не было. Любителям незаконной поживы разорять здесь было нечего, всё и так шло к тому. Даже не смотря на пробоину в крыше, дом ещё держался, не протекал, но это было слабым утешением. Люциферовна вздохнула и поспешила вон. Она закрыла дверь, неловко оступилась с крыльца и кубарем полетела вниз, лишь чудом не врезавшись в яблоню. Остановив падение в траве, она поняла, что подвернула ногу. Ощупала лодыжку, опасаясь, нет ли перелома, но, кажется, с этим обошлось. Попыталась подняться и охнула: острая боль пронзила правую лодыжку.

– Боги, да что же так не везёт-то! – в сердцах сказала она вслух и огляделась.

Дачный поселок даже в разгар сезона казался немноголюдным. Этого помогали добиться высокие заборы и бурная зелень. Вот и сейчас присутствия людей Люциферовна не заметила. Наверняка кто-то возился в своём саду, но звать на помощь она не решилась. Ну, услышат, ну, придут. Ну, вызовут «скорую». Как же ей всего этого не хотелось! С другой стороны, можно просто вызвать такси самой. Но она не была уверена, что сможет добраться даже до машины, не говоря о подъёме на третий этаж. Она снова осмотрела свою лодыжку, подтянув штанину джинсов. Лодыжка уже начала опухать и ныла. Люциферовна грубо выругалась.

– Чёртов Черныш! – добавила она, вспоминая родительского пса – если бы не он, Люциферовна не оказалась бы на даче. Можно было позвонить Анькиному мужу, Алексею: у них и машина имелась, но сейчас был разгар буднего дня, он, конечно, был на работе и так просто отпроситься не сумел бы. Да и маму не хотелось бы волновать. Она подумала, что было бы с мамой, если бы ей удалось тогда истечь кровью и ей снова стало не по себе. Да, тогда она совсем не думала о родителях.

Люциферовна стащила со спины рюкзак, нашарила трубку. Она начала прикидывать, кого ещё можно было призвать на помощь, и наткнулась на лишь вчера созданный контакт, того самого Всеслава, который так лихо разобрался с мазуриками. Посмотрела записанный адрес: живёт на Камнях5. Есть ли тачка – непонятно. Чем чёрт не шутит? Два раза он ей помогал, третий сам напрашивается. С него не убудет, и вот уж кого ей было не жаль тревожить, так этого Всеслава. Она решительно ткнула зелёную кнопку на экране и приложила телефон к уху.

– Слушаю, – ответил Всеслав.

– Ну, привет, – сердито начала Люциферовна. – Узнал, нет?

– Узнал. Мария Люциановна, кажется.

– Не кажется, верно. Бог Троицу любит, так ведь? Мне снова твоя помощь нужна. Так получилось…

– Что стряслось? – голос Всеслава звучал ровно, и Люциферовна не заметила насмешки в его словах.

– Стряслось, да. Я ногу подвернула. На даче. А тут ни души. По крайней мере, все прячутся. А ты у нас такой Чип и Дейл, все дела…

– Ясно. Где дача?

– А ты на машине или как?

– Или как.

– Ага. Тогда тебе на Финбан и до станции Грузино.

– Куда мне?

– А, так ты понаехавший… Тебе на электричку с Финского вокзала, говорю. А со станции позвонишь, я объясню, как до участка дойти.

– Я найду. Жди.

И Всеслав отключился. Ну и нахал, подумала Люциферовна. Не местный, но такой уверенный! Она хотела тут же ему набрать снова, чтобы объяснить подробности поездки, ведь он явно не понял… Но телефон Всеслава был занят. Названивает кому-то? Наверняка решил проявить себя всезнайкой, но все-равно нуждается в подсказках… Люциферовна плюнула и режила подождать.

Она кое-как добралась до скамейки у дорожки и взобралась на неё.

Она вспомнила, как в детстве, ещё до школы, хотела стать балериной – по телевизору иногда показывали «Лебединое озеро». Там чудесные женщины в удивительных юбках, которые мама странно называла «пачками», изящно двигались в такт музыки на цыпочках, а самую главную, которая исполняла лебедя, ещё и кружил высокий мужчина, на котором, зачем-то, были колготы. Но ей не суждено было стать балетной: перед самой школой она умудрилась сломать ногу.

Вот ведь навязалась, подумал Всеслав. И что это с ней постоянно что-то случается? Может, очередная проверка меня на соответствие? Это он загнул, конечно. Никаких проверок, тем более очередных, ему не устраивали. Просто выглядело это как-то странно. Он эти странности-случайности не любил.

Разумеется, Всеслав не поехал на Финский вокзал. Для начала он переместился к этой Маше будучи бесплотным и разузнал что к чему. Осмотрел ногу. Перелома нет, потянула связки, дура: он понял, как ей это удалось, оценив дом на холме. Хоббитон, не иначе. Холодные компрессы, правильная повязка и покой на несколько дней сделают своё дело.

Он сумел её разглядеть ещё вчера, когда была эта возня с полицией. Курносая, губки пухлые, в целом симпатичная деваха. Красит волосы под блондинку. Фигура ладная, точёная, ноги красивые, грудь небольшая, острая. Бюстгальтеры не жалует.

Всеслав уплотнился за забором, подошёл к калитке, потянул ручку.

Люциферовна даже не успела засечь время, но приехал он на удивление быстро и сам нашёл участок!

– Ты следопыт, что ли? – вместо приветствия спросила она. Он подошёл, делая вид, что разглядывает участок, небрежно бросил:

– Нашёл и всё. Что у тебя на этот раз?

Люциферовна показала на лодыжку, пояснила:

– С крыльца сверзилась.

Всеслав присел у скамейки, осмотрел ногу, осторожно прощупал. Люциферовна с недоверием следила за ним.

– Что скажешь? – спросила она. Он встал, присел рядом на скамейку.

– Перелома нет, растяжение у тебя. Пустяки. Через неделю всё пройдет.

– Ну да, пустяки. Только я ходить не могу.

– Костыли я тебе организую. Поесть тоже. – Он взглянул на дом, заметил её этюдник в стороне. – Вполне можешь тут перекантоваться. Ты же сюда для чего-то приехала?

Люциферовна вздохнула: в целом он был прав. Сидеть в такую погоду дома было бы примером дурного тона. И она действительно приехала сюда нарисовать для мамы картину. Неужели надо всё бросить и возвращаться ни с чем домой? Она с любопытством посмотрела на Всеслава.

– И что? Станешь со мной возиться? Или принесёшь костыли, авоську из ближайшего лабаза и всё?

– Нет, конечно, – ответил Всеслав, немного раздражаясь. – Запру тебя в доме и уеду. И мобильный отберу, чтоб не беспокоила.

Они посмотрели друг на друга и Всеслав, невесело усмехнувшись, спросил:

– Бинты в доме есть? Надо компресс соорудить.

Люциферовна объяснила, где что найти, и Всеслав ушёл в дом. Через несколько минут он вернулся, на ходу командуя:

– Подтяни штанину и носок сними.

Люциферовна подчинилась. Всеслав умело наложил на лодыжку мокрую тряпицу, обернул сверху пергаментной бумагой, перебинтовал. Сказал:

– Осталось снабдить тебя припасами. Тут посидишь или тебя до дома подбросить?

– Тут посижу, – Люциферовна слазила в рюкзак, достала кошелёк, намереваясь выдать ему деньги на расходы, но Всеслав махнул рукой:

– Не надо. После гро́ши свои отсчитаешь.

И он пошёл было к калитке.

– Подожди! – окликнула его Люциферовна. – Принеси из дома стул, пожалуйста. Даже лучше табурет.

Всеслав принес старый табурет и, поведя вдоль участка рукой, спросил:

– Где поставить?

Какой догадливый, подумала Люциферовна, и кивнула в угол у забора:

– Вон туда, плиз.

Всеслав поставил табурет у кустов красной смородины, вернулся к скамейке и быстро подхватил Люциферовну на руки. Она было хотела возмутиться, но вовремя прикусила язык: как бы ещё она туда добралась? Только при помощи прыжков… Он аккуратно опустил её на табурет, потом подошёл к этюднику и принёс его.

– Сойдёт?

Люциферовна кивнула:

– Спасибо, Всеслав.

– Не стоит, Мария Люциановна.

Люциферовна поморщилась:

– Слушай, зови меня Люциферовной. А то я себя училкой в классе чувствую.

– Люциферовной? – Всеслав усмехнулся. – Добротно. Ладно, пусть так.

И он ушёл.

Люциферовна принялась устанавливать этюдник. Картина, которую испортил Черныш, была написана с этого же ракурса, и она решила ничего не менять. Сейчас свет был ещё не тот, как в прошлый раз, но через час солнце должно было подсветить фасад дома и тогда будет то, что надо. Яблони на переднем плане останутся того же тёмно-зелёного оттенка, а дом станет светлее, это как раз сделает его более лёгким, воздушным, почти как за́мок из облаков. Она ещё раз посмотрела на дом. Да уж, «замок». И как только она все хрустальные туфельки тут не растеряла, пока летела вниз. Даже удивительно, что мама ни разу здесь не упала, тьфу-тьфу-тьфу.

Люциферовна установила холст, выдавила на палитру краски и приступила к работе.

Она совсем не заметила, когда явился Всеслав. Он положил на траву у её ног два новеньких костыля и пакет с продуктами. Люциферовна удивилась:

– Костыли-то откуда?

– Купил, – пожал плечами Всеслав. Он присел у табурета Люциферовны и достал из мешка с продуктами эластичный бинт.

Люциферовна отложила палитру и кисти, задрала штанину джинсов. Всеслав быстро и привычно снял компресс, затем перебинтовал голеностоп, и сказал:

– Меньше на неё опирайся. Используй костыли.

– Хорошо, – согласилась Люциферовна. – Спасибо. Не знаю, как тебя благодарить.

– Не знаешь и ладно, – махнул рукой Всеслав. Он поднялся и добавил: – Знаешь, надо бы в доме окна открыть, проветрить. Сыро там у вас.

– Открой, пожалуйста, – Люциферовна снова взялась за кисть. Всеслав ушёл к дому.

К вечеру картина была готова. Люциферовна была довольна: вышло лучше, чем на прежней. Ей удалось передать глубину рисунка, и это было даже лучше всего: такое ей удавалось не часто. Она взяла мастихин и принялась чистить палитру. Она вдруг вспомнила про Всеслава.

– Слава! – крикнула она, и он скоро появился на пороге. – Ты там уснул, что ли?

– Так и есть, – ответил он. – Извини.

– Давай я помогу тебе проснуться. Вымой кисти, пожалуйста, а то они засохнут и тогда им конец. Там рукомойник на заднем дворе, налей воды только. Кажется, там бутыль с «фейри» была. Если нет, намыливай их хозяйственным мылом – оно там точно есть и все дела. Только мой тщательно, пожалуйста.

Солнце начало заваливаться за ближайшие дачи, стало прохладнее. Люциферовна вдруг ощутила голод. Она прикинула и удивилась: она не ела больше четырёх суток! Она заглянула в пакет, который принёс Всеслав. Там был круг краковской колбасы, булка и буханка чёрного, несколько банок консервов, помидоры, огурцы. Ишь, хозяйственный, подумала она о Всеславе. Жена, наверное, не нарадуется.

Потянуло дымом. Люциферовна посмотрела и поняла, что Всеслав разжёг костёр – сбоку от дома было кострище, обложенное кирпичами и давно, впрочем, не используемое. Подошёл Всеслав, подхватил пакет с продуктами и унёс к костру. Люциферовна взяла костыли и неспешно добрела до дома. Всеслав за это время успел организовать окружающее пространство: принёс из дому складной стол, два табурета и теперь нареза́л хлеб, овощи, вскрывал банки. Люциферовна опустилась на табурет, отложила на траву костыли.

– Ну, как? Освоилась? – спросил Всеслав, кивнув на костыли.

– Да, вполне. Никогда прежде не приходилось на них ковылять, – сказала Люциферовна. Впрочем, она слукавила: на костылях ей довелось ходить в детстве, когда она сломала ногу.

– Ну, пусть это будет первый и последний раз, – добавил Всеслав.

– Слушай, будь добр, возьми картину, надо её в дом отнести. А то вороны только и ждут, чтобы её склевать.

Всеслав ушёл по склону вниз.

После ужина они сели по разные стороны костра и смотрели на огонь. В посёлке зажглись редкие фонари вдоль дорожек, разграничивающих участки. Изредка доносились звуки проезжавших поездов.

– Спасибо за угощение, – сказала Люциферовна. – Сколько я тебе должна?

Всеслав слазил в пакет, выудил чек, подал ей.

– Скинешь номер карты, я тебе после перешлю, – предложила Люциферовна и Всеслав кивнул. Она поёрзала на табурете и решилась:

– Так как же ты всё-таки оказался в моей квартире?

– Дверь у тебя была открыта, – ответил Всеслав и бросил в огонь прутик, который вертел в руках.

– Вот уж враки, – усмехнулась Люциферовна. – Я всегда дверь запираю и ключи в замке оставляю.

– А в тот раз, наверное, забыла, – равнодушно ответил он.

– Ну, ладно, забыла, – согласилась она. – А зачем вошёл? Только не надо рассказывать, что потоп случился. Сухо было в ванной. Да и слив наверху есть.

– Мимо я шёл. Просто почувствовал: что-то не так.

– От кого шёл? У тебя знакомые в нашем доме?

– Нет. Мимо дома шёл, – просто ответил Всеслав. Люциферовна удивилась:

– Почувствовал? Ты что, экстрасенс?

– Вроде того, – кивнул Всеслав, всё так же глядя на огонь.