Принцесса огорошена

ИСКАТЕЛИ ЗЛОКЛЮЧЕНИЙ

Весь мир вокруг меня пропах луком. Луковый запах преследовал меня в машине, в офисе, в подъезде. Даже от кота Себастьяна, забравшегося ко мне на руки, отчаянно разило проклятой многолетней травой. Все это говорило об одном: у младшего детектива Николая Ивановича Яретенко случилось обострение любви к родине. Обычно это продолжается неделю. Помощник питается исключительно борщом на свинине, ест традиционные сэндвичи с копченым салом и цибулей, накрывает телевизор "Sony" вышитым рушником и предпринимает отчаянные попытки изготовить настоящую горилку в самогонном аппарате. Потом все проходит. Николай Иванович начинает бегать по утрам, чтобы выгнать из организма съеденное сало. Стирает рушник, стерилизует самогонный аппарат и убирает ностальгические символы на антресоли до следующего "сезона". Надеясь, что так случится и теперь, я глубоко вдохнула и зажала нос. И это пройдет…

После двадцати лет работы на "скорой" Александра Александровна Ворошилова (так меня зовут) превратилась в богатую наследницу, внучку княгини Друзе. С работы ушла, чувствуя жгучий стыд перед коллегами-бюджетниками за нежданное благосостояние, а потребность кого-нибудь спасать осталась. Дальше – дело случая. Особенности душевного склада наших граждан располагают к возникновению весьма неожиданных ситуаций и преступлений. В огласке их обыкновенно никто не заинтересован, поскольку круг "нарушителей и потерпевших" ограничивается близкими родственниками. "Кто-то же должен помогать людям решать подобные проблемы!" – подумала я. Так в России появилось, кажется, первое агентство по расследованию особо деликатных семейных дел. Правда, клиенты к нам пока не торопятся. Николай Иванович, "пенсионер, эксперт по противолодочной обороне", даже приуныл. В порыве отчаяния приобрел на развале книжку "Реклама и паблик рилейшиз". Теперь он самозабвенно занимается пиаром нашей конторы. Вторую неделю обращается к средствам массовой информации, применяя традиционную военную хитрость – измор.

Не дав мне подумать о непредсказуемости поворотов судьбы, агентство в лице нашего детектива-администратора настоятельно потребовало внимания:

– Александра Александровна! У нас клиент! Представляете? Женщина! Хочет, чтобы вы добыли доказательства ее вменяемости! Думаю, на нее телевизор подействовал!

Людмила Колыванова – детектив-администратор нашего агентства. Себя в анкете свадебного бюро отрекомендовала как "жгучую бурятку, словно из фильмов Тинто Брасса", "готовую осчастливить обеспеченного, щедрого, спортивно сложенного мужчину тридцати – семидесяти лет". Должность "детектив-администратор" Людочка придумала себе сама. Сказала, что составляет первое впечатление о клиенте, а это "важнейшая часть расследования".

– Телевизор? – опасливо переспросила я.

Перед глазами возникла живописная картина: в приемной сидит всклокоченное существо, нервно жуя "Панораму ТВ".

– Говорит, что свекровь со своей сестрой насылают на нее порчу и хотят упечь в сумасшедший дом! – добавила Людочка.

– Может быть, имеют основания? – предположила я, мучительно вспоминая номер психиатрической неотложки.

Повисла пауза. Похоже, Людочка решила умерить восторги и взглянуть на клиентку трезво. Через секунду вынесла вердикт:

– Нормальная женщина, – и добавила обиженно:

– зря вы, кстати, не доверяете. То, что она говорит, вполне может оказаться правдой, – затараторила Людочка. – Меня, знаете, как первая свекровь подставляла? Придет с утра и поет сладким голосом: "Давай Стасику рубашки поглажу?" Я и соглашаюсь. Думаю, она погладит. Ага! Щас! Потом Стае на меня орет, что у него глаженых рубашек нет, а Октябрина Карповна ходит себе улыбается!

Лишиться первой и единственной клиентки мне страшно не хотелось.

– Скажите женщине, что я буду через двадцать минут, – прервала я леденящий душу рассказ о подлости Октябрины Карповны. Взгляд зафиксировался на стремительно растущем заторе возле Литейного моста. – Нет, через сорок. Дайте ей бутылочку "Эвиан" и валерьянки. Будет просить валокордин, валидол, нитроглицерин – все есть в моей аптечке.

Разгоряченная Людочка отключилась. Иногда мне кажется, самый знойный мужчина не способен возбудить нашего детектива-администратора так же сильно, как воспоминания о свекрови. Не будет преувеличением сказать, что семейное счастье Людочки только на Октябрине Карповне и держалось. Кровопролитная война за звание самой главной женщины в жизни Стаса Колыванова затмевала все недостатки объекта борьбы. После смерти свекрови Людочка вдруг обнаружила, что супруг-то, оказывается, глуп, ленив, ни на что не способен и пять лет параллельно живет с другой бабой. Брак распался.

Охранники в бизнес-центре, завидев меня, расплылись в улыбках.

– Видели вас по телевизору…

– Некогда, – осадила я их, пробегая мимо. – Клиентка ждет!

Смешки, раздавшиеся вслед, меня насторожили. Типичный пример человеческого эгоцентризма, – успокоила я свою тревогу. Люди склонны все, происходящее вокруг, относить на свой счет. Начальник зол – работник думает: "На меня!", – люди рядом засмеялись – нервно оглядываемся…

На верхней ступеньке до меня дошло:

– Меня показывали по телевизору?! – и, споткнувшись, я грохнулась на четвереньки.

– Ой-ей! – секьюрити вздрогнули и поморщились. – Не ушиблись?

– Фигня, – храбро отмахнулась я, с сожалением глядя на расползающиеся от коленей стрелки. – А на каком канале?!

– По местному, в "Светской хронике"!

– Спасибо, – низким бархатным голосом поблагодарила женщина, перешагивая через поверженное мною дерево.

Добравшись наконец до своего кресла, я приблизительно поняла, что чувствовал Робинзон Крузо на берегу после кораблекрушения.

– Чай, кофе? – я положила руки на свой "антикварный" стол. В кавычках, потому что это очень хорошая подделка. С него, кстати, и началась моя детективная карьера[1].

– Нет, спасибо.

Повисла пауза. Ушибленная коленка зачесалась. Я поскребла ее ногтями и великосветстким тоном представилась:

– Александра Александровна Ворошилова, – а для солидности добавила:

– Вы, наверное, уже видели меня по телевизору.

– Видела, – кивнула клиентка, слегка скривившись, и вытащила из сумки длинный лакированный мундштук. – Я Ольга Корсакова.

– Ну-с, тогда начнем.

Как человек, проживший два года с политтехнологом, я грамотно положила руки на стол и подалась вперед. "Люди через секунду забудут о вашем промахе, если только вы сами не начнете о нем напоминать", – сказал как-то Вадим Соколов. Посему, набрав в легкие воздуха, я представила, что нахожусь в приподнятом деловом настроении.

– В общем, причина вашего обращения мне уже известна. Вас пытаются представить…

– Ненормальной, – подсказала Ольга, выпуская облачко сизого дыма. – Свекровь и ее сестра. – Думаю, они сговорились с прислугой. Подкладывают мне всякие вещи, потом убирают. Олегу говорят, что мне привиделось. Или шепчут гадости, а потом утверждают, что мне все послышалось…

– Стоп! – я вытянулась вперед так резко, что Корсакова вздрогнула. – Извините, что перебиваю, но вы могли бы вкратце описать ситуацию и назвать действующих лиц?

– Сейчас, – флегматично согласилась Ольга.

Посмотрела в потолок, потерла ладонью колено и, слегка покачиваясь вперед-назад, повела сказ на манер старца Нестора.

– Мужа моего зовут Олег, а свекровь – Регина Васильевна. Дом их располагается на берегу Финского залива. Сейчас гостит сестра Регины Владилена, журналистка и истеричка. Есть прислуга – местные аборигены. Горничные – учительница из местной школь! и официантка из соседнего пансионата. Приходят во второй половине дня. Есть кухарка. У Олега шофер. К мужу я переехала два месяца назад. Свекровь сразу свалилась с сердечным приступом. Прямо на нашу кровать, держась за печенку. На следующий день Олег уехал на работу. Свекровь со своей сестрой приперлись ко мне. Исполнили дуэт "Убирайся из нашего дома". Солировала Регина Васильевна, Владилена – на подпевках. Я их выгнала – и понеслось! Сперва в кровать подложили мертвую птицу. Потом на обед яйца с кровью подали. Меня аж стошнило. Пока в ванной отмывалась, они кровавое нормальным яйцом всмятку заменили. Что еще? В трубу каминную выли, на золе знак несчастья выводили, куклу восковую сделали…

– Детский сад какой-то! – возмутилась я. – А что ваш муж? Вы ему рассказали об их выходках?

– Здесь самое интересное. Когда я птицу в кровати увидела, испугалась. Закричала, стала Олегу звонить. Все сбежались в спальню – а там чистые простыни. Никакой птицы! Олегу вечером сказали, что у меня галлюцинации!

– А муж?

– Он рано уезжает, работы много. Мне трудно вставать вместе с ним. Тем более что я до поздней ночи иногда сижу. Читаю или в Интернете… – спокойно продолжала Ольга.

– А что же муж?! – мною овладело праведное негодование.

Ольга закурила вторую сигарету и выпустила дым в потолок.

– А муж… Муж к психиатру посоветовал обратиться.

– И ваш…м-м… Олег, кажется? Неужели ничего не замечает?!

– Не-а, – Ольга покачала головой, – после того, как Регина ему скандал закатила, Олег сказал: "Никаких проблем! Завтра же куплю квартиру в городе и мы съедем". Что тут началось! Мамаша его про сердечный приступ тут же забыла, стала астматический изображать…

– Не понимаю, – я наморщила лоб, – а почему она не хотела, чтобы вы жили отдельно?

– Из-за денег, естественно, – пожала плечами Ольга. – Он же их ей по привычке отдает. Как же можно кулек с наличностью из рук выпустить! Так что теперь при нем меня только что не облизывают! А как только он за дверь – начинаются скандалы! Олег приезжает, я жалуюсь, а они отрицают! Говорят, я все выдумываю! Чокнутой выставляют!

Ольга посмотрела в окно и перевела Дух.

– Сколько лет Олегу? – у меня появилось негуманное желание надавать этому маменькиному сынку бейсбольной битой по заднице.

– Тридцать три, – ответила Ольга.

– И он не может урезонить свою мамашу?

– Говорю же! Перед ним все шелковые! "Олечка", "милая", "наша девочка", "доченька"… Свекровь плачет: "Уже не знаю, как заслужить ее любовь!" Он уверен, что на сумасшедшей женился! Врача вчера привозил. Старенького такого профессора. Тот о родных расспрашивал: "А не было ли у вас в роду, душечка, эпилептиков, алгоколиков или шизофреников?.." Дураку понятно, куда клонил. Я его чуть не убила от злости! Потом вроде успокоилась и тут, как по заказу, сюжет про вас… Ну что? Беретесь помочь?

Я задумалась. В чем помочь-то? Прийти и сказать ее мужу: "Олег, вы не правы"?

– Оля, скажите, а вы никогда не думали обратиться к семейному психотерапевту или психологу? Мне кажется, что для решения вашей…м-м… проблемы такой специалист подходит больше, чем частный детектив.

– Я вам еще не все рассказала, – насупилась девушка. – Самое страшное в том, что, – она замолчала, посмотрела на свои руки, потом сцепила их в замок, – что меня пытались убить…

Повисла пауза. Я внимательно вгляделась в сидящую передо мной женщину. Итак, похоже, существуют две версии решения. Первая – поверить ей и попросить рассказать, как именно покушались на ее жизнь. Вторая версия – дать ей номер телефона хорошего психиатра для консультации. Не сиди я в офисе с табличкой "Детективное агентство", не колеблясь, выбрала бы второй вариант. Налицо все симптомы мании преследования. Молодая женщина уверена, что родственники мужа ее ненавидят, сговорились убить… Но поскольку я теперь частный детектив по расследованию особо деликатных семейных дел, вполне логично предположить, что ко мне будут часто обращаться с подобными проблемами.

– Хорошо, – продолжила я, – могу я узнать, с чего вы взяли, что вас кто-то пытается убить?

Ольга вытащила из сумки сверток. Положив его на колени, сказала:

– У нас в спальне висела люстра. Огромная, под старину. Килограммов сто пятьдесят, наверное, весит. Как-то ночью мне приснился кошмар. Я вскочила и никак не могла успокоиться. Было около пяти. Олег как раз в командировку уехал. Чтобы прийти в себя, решила прогуляться. Оделась, пошла к заливу, он недалеко от нашего дома. Возвращаюсь, а люстра валяется на полу. Грохнулась с такой силой, что у кровати дубовый каркас треснул! Крюк, на котором висела эта громадина, сломался. Представляете, что со мной было бы?..

– Угу, – кивнула я, потянувшись за своей записной книжкой.

Что ж, все понятно. Девушка действительно нуждается в помощи. Только не в моей.

– Вы мне не верите? – в глазах Ольги промелькнуло отчаяние. Она судорожно развернула сверток. – Вот! Посмотрите!

Внутри оказались половинки стального крюка. По всей видимости, того самого, на котором крепилась злополучная люстра.

– Ничего странного не замечаете? – Корсакова положила их передо мной и с надеждой уставилась на мое лицо.

– Ну, проржавел разве, – я взяла обломки, – и края оплавленные…

Действительно, складывалось впечатление, что кто-то намеренно обработал стальную конструкцию кислотой. Поверхность, особенно возле места разлома, казалась пористой. Я вытащила увеличительное стекло и посмотрела чеоез него.

– Видите? – с напряжением в голосе спросила Ольга.

– Да, что-то странное здесь есть, – признала я.

– Я тоже думала, что люстра упала случайно. До тех пор, пока обломки не увидела, – серьезно сказала Корсакова. – Ну что? При таком раскладе беретесь помочь?

Я машинально кивнула, таращась на обломки крюка. Неужели можно с такой силой ненавидеть жену сына?!

– Вот и хорошо, – обрадовалась Ольга. – Я все продумала. Вы поселитесь у меня, на несколько дней. У вас ведь есть всякие мини-камеры, микрофончики?

– Угу…

Мы только еще собирались приобрести профессиональное оборудование, но пока не успели.

– Я помогу вам расставить все эти штуки по дому, – Ольга заговорила медленно и отчетливо, будто объясняла имбицилу правила пользования ложкой, – а вы передадите мне все полученные записи. Таким образом, Олег сможет убедиться, что я нормальная, а его мать – сволочь.

У меня чуть не сорвался вопрос: "Вы думаете, это его обрадует?", но, на счастье, удалось сдержаться.

– А как мы объясним, кто я?

– Придумаем что-нибудь, – Ольга засмеялась. – Скажем, что ты… можно на "ты"?

– Да.

– Скажем, ты моя тетя, приехала меня проведать, пойдет? – спросила Ольга. – А по профессии ты… Кстати, а что, кроме расследований особо деликатных семейных дел, умеешь? – губы Ольги покривила легкая саркастическая усмешка.

– Ну… Я вообще-то врач…

Мне почему-то стало неловко. Сейчас разочарованно протянет: "У-у… Жалко, что не следователь…" Но Корсакова даже обрадовалась.

– Супер! Василисы – это я так мегер своих называю, Васильевны они обе – на лечении помешаны! С утра до ночи друг другу давление измеряют! Когда сможешь приступить? Других клиентов много?

"Да как тебе сказать…" – подумала я и ответила:

– Хоть с завтрашнего дня…

– Хорошо, – Ольга мягко стукнула ладонями по подлокотникам. – Насчет денег не волнуйся. Сколько за день своей работы берешь?

– Смотря за что, – пробормотала я. Детективное агентство "Око Гименея", как и весь путь мирового капитализма, началось с "натурального хозяйства". Нашим первым клиентом по воле случая оказался зять Николая Ивановича. С него деньги брать было неудобно. Он нам мебель подарил. Бывший муж-политтехнолог дизайнера прислал. Людочка Колыванова – и та досталась в наследство от центра противолодочной обороны, которым Николай Иванович командовал до выхода на пенсию.

– Десять тысяч евро плачу, если поможешь, – предложила Ольга.

Я обрадовалась, как в 1970 году перспективе получения первой зарплаты. Суть, разумеется, не в деньгах. Но профессией у нас принято считать только то, за что платят деньги. Если следовать такой логике, то Бенедикт Спиноза был точильщиком линз… Однако стереотип есть стереотип.

– Договорились.

– Тогда до завтра. Ольга ушла.

Первый серьезный клиент! Услышав, как входная дверь закрылась, я взвизгнула и завертелась в кресле. Когда остановилась, передо мной стоял Николай Иванович, гордый, как крейсер "Варяг".

– Я уже в курсе, – заявил он, сияя, будто медный таз. – Вот что значит пиар! Всего малюсенький репортаж по телевидению, и клиенты – вот они! А ты говорила…

Здесь требуется пояснить. Пару дней назад Николай Иванович, свихнувшись на рекламных технологиях, предложил устроить полномасштабную кампанию по телевидению.

– К нам хлынут толпы! – с энтузиазмом рисовал он перспективы. – Только представь!

Я представила толпы людей в нашей приемной и впала в меланхолию.

– Переманим из органов и спецслужб профессионалов, наймем филеров, фотографов, водителей… – мысль младшего детектива Яретенко мчалась сквозь Вселенную.

– А из чего им платить зарплату? – тоном "можно побыть занудой?" прогнусавила я.

– Из гонораров, естественно! Неужели ты могла подумать, что я рассчитываю потратить на это твои деньги! – последовал ответ. – Тем более, что их не хватит.

– Ты меня убедил, – я скорчила серьезную мину. – Дело за малым – получить гонорары авансом и убедить толпы подождать, пока мы сформируем штат.

– Ну что ты за человек? – Николай Иванович надулся и сложил руки на животе. – Никакого полета мысли! Вот поэтому вы, женщины, ничего в жизни и не добиваетесь! Смотрите все время себе под ноги, а вперед взглянуть, на долгосрочную, так сказать, перспективу, не в состоянии!

– Перспективу?! – взъелась я. – Щас увидишь перспективу! Положим, я сошла с ума и заказала рекламу, взяла в банке кредит, набрала человек пятьдесят шпионов-пенсионеров! К нам явились толпы. Пусть даже маленькая толпа. Тысяча человек. Мы взялись расследовать их дела. Получается по двести расследований на каждого детектива! И вот "перспектива": раскрываемость упадет до нуля, работники поувольняются, ибо на фиг им столько мороки, а нас с тобой засыплют судебными исками возмущенные клиенты!

– Если все рисовать такими черными красками, лучше из дому не выходить. Вдруг кирпич на голову упадет, – Николай Иванович насупился.

Но сейчас, после обращения Ольги Корсаковой, помощник своим видом напоминал фигуру "Торжество прогресса", некогда украшавшую ЦПКО.

– Свершилось! – патетично воскликнул он. – Только попробуй теперь сказать, что я был не прав! Один раз тебя показали, притом не лучшим образом, и вот – готово! Клиент пошел!

– Подожди, – я насторожилась, – что значит "не лучшим образом"?

– Ну… там… Неважно, в общем, все равно эту "Светскую хронику" никто не смотрит, – отмахнулся младший помощник.

– Если ты все это организовал и знал, когда будут показывать, то наверняка записал на видике, – я грозно нахмурилась.

– Ну записал… – младший детектив Яретенко перетаптывался с ноги на ногу, сунув руки в карманы.

– Давай сюда!

– У меня с собой нет, – соврал помощник, скосив глаза в сторону.

– Коля! – я постучала пальцами по столу.

– Ну ладно, сама хотела… Николай Иванович, переложив на меня ответственность, отправился в свой кабинет и через минуту явился с кассетой.

– Кстати, – помощник изобразил максимально возможную заботливость, – давай я тебе визиточки закажу?

Я в тот момент искала в портфеле запасные колготки.

Да, разумеется, – сказалось само собой, без всякого участия мысли.

– Хорошо, – приободрился Николай Иванович. – Ты только сейчас не уезжай, вдруг еще кто придет. Все ж таки по телевизору рассказали…

И быстренько выскочил, захлопнув дверь.

Только я потянулась к телефону, чтобы попросить кофе, как в дверь просунулась голова Людочки. Сверкая, как китайский фейерверк, она радостно прошептала:

– Еще клиент! Звать?

– Через минуту!

Я лихорадочно разрывала упаковку. Черт! Надо же хоть колготки переодеть! Сунув ноги в синтетические обертки, я вскочила, чтобы их натянуть, и тут же села обратно. Людочка, окрыленная клиентским бумом, возглас мой проигнорировала. В коридоре послышалось: "Проходите!"

Дверь тихонько отворилась, и на пороге возник… цыган. Натуральный! Таких в кино показывают! Плотный мужчина в широкополой шляпе, с черными глазами, окладистой бородой, одетый в черное кожаное пальто, кожаные штаны, и высокие сапоги. В голове помимо воли завертелась музыка из "Возвращения Будулая".

– Здравствуйте, – приветствовал он меня с характерным акцентом и приподнял широкополую шляпу. Под ней оказалась загорелая лысина. – Ефрем Жемчужный.

– Александра Александровна Ворошилова, – я изобразила поклон и осторожно потянула вверх колготки.

Пока я соображала, как мне выйти из сложившегося положения – снять колготки совсем или же продолжать их незаметно надевать, Жемчужный показал на кресло и спросил:

– Сесть можно?

– Да, да! Прошу! – поспешно выпалила я. – Чай, кофе?

– Кофе, пожалуйста, – ответил Ефрем и откинулся назад.

– Люда, кофе! – забыв про переговорное устройство, проорала я в дверь.

Повисла пауза.

Я, неловко улыбаясь посетителю, пользуясь прикрытием огромного стола, осторожно подтягивала колготки.

Жемчужный улыбнулся, но не проронил ни звука. Я тоже улыбнулась и приподняла брови: мол, внимательно вас слушаю. Он почему-то засмеялся. Я хихикнула. Жемчужный погрозил пальцем и опять улыбнулся – так, что стали заметны пломбы на его нижней челюсти.

– Гхм! Ну ладно, – прервала я веселье. – Чем могу быть полезна?

– Так вот какая вы на самом деле! – удивленно воскликнул гость.

У меня возникло чувство растерянности.

– Простите?

– Говорю, что на самом деле вы гораздо лучше, чем в телевизоре, – пояснил Жемчужный.

– Спасибо; хуже, когда наоборот, – поддержала я разговор, но рука почему-то сама собой потянулась к кнопке вызова охраны, укрепленной на крышке стола снизу.

Жемчужный развалился в кресле, положил ногу на ногу и, склонив голову, заговорщически на меня уставился.

– Не узнаешь?

– Извините? – мой палец на кнопке нервно дернулся.

– Да что ж ты все время извиняешься, странная женщина?! – Жемчужный хлопнул в ладоши так, что у меня в ушах зазвенело, и вдруг запел:

– Ай-не-не, ай-не-е-не, а-а-ай…

Я с силой надавила на "вызов" и подумала: "Только бы продержаться, пока охранники поднимаются!" Чтобы задобрить цыганского гостя, я принялась прихлопывать в такт. По спине тонкой струйкой потек пот.

Дверь с грохотом распахнулась, и… на пороге возник Николай Иванович.

– Ефрем Жемчужный! Вы?! Здесь?! О! Младший детектив впал в прострацию.

Потом метнулся назад с криком: "Щас!" Из его кабинета послышался грохот падающих стульев и летящих на пол папок с бумагами.

– Вот! – Николай Иванович, сияя, протянул гостю кучу пыльных кассет. – Подпишите!

Жемчужный облегченно вздохнул, вытащил из кармана ручку и стал подписывать.

– Две гитары за стеной… – громким задушевным фальцетом запел Николай Иванович, держась руками за печенку, – жалобно заны-ы-и-и-ли…

– Вся душа-а полна тобой, – вторил ему бархатным басом Жемчужный.

Протянув руки друг к другу, певец и фанат закончили:

– Милый, это ты ли?!

После чего замерли в такой позе с самыми задушевными выражениями лиц.

Сообразив, что к нам явилась звезда цыганского романса, я, улучив момент, приподняла пятую точку и совсем было натянула колготки…

– Что здесь происходит? – на пороге стоял начальник охраны.

– Гхм, – Жемчужный с достоинством уселся в кресло.

– А в чем, собственно, дело, господа? – приосанился Николай Иванович. В подобные моменты к нему возвращается командирская стать. Младшему детективу чуть-чуть до вице-адмирала оставалось. Перестройка и пенсия помешали. – На каком-таком основании вы мешаете нашему производственному процессу? Вламываетесь, пугаете наших клиентов?!

Тяжелый кулак Николая Ивановича грохнул по подоконнику.

– Но… – начальник охраны развел руками и уставился на меня, хотя поддержки не встретил.

– Да, – вторила я, осторожно пытаясь вытащить заднюю часть юбки из проклятых чулочно-носочных изделий. – В чем дело?

Один из секьюрити позади шефа недоуменно почесал затылок резиновой дубинкой.

– Это, между прочим, не агент какой-нибудь торговый! – Николай Иванович показал на Жемчужного. – Это звезда мировой сцены, лауреат многочисленных премий, известнейший певец! – После чего скромно добавил:

– И наш постоянный клиент.

– И-извините, – пробормотал "шеф местной полиции", – ошибка вышла…

Пятясь-задом, злополучные стражи удалились, бормоча почти по-горьковски: "А был ли вызов?".

– Ну вот! – Николай Иванович потер ладони. – Теперь, когда мы этих хамов сплавили, может, коньячку?

– Не откажусь, – эффектным жестом поднял палец вверх Жемчужный.

– Я мигом! – помощник побежал в свой кабинет.

Ефрем уставился на меня и тяжело вздохнул.