- -
- 100%
- +
Число любопытных возле дома незаметно стабилизировалось. Теперь постоянно толкалось человек двадцать- двадцать пять. Конечно, новые подходили постоянно, но столько же, любопытство удовлетворив и посчитав неприличным ротозейничать и дальше, уходили. Тем более и о празднике забывать нельзя, как никак, а день великой победы. Жены, моя и моих приятелей , тоже приходили. Послушали народ, повздыхали – "вот как дело обернулось" – и ушли.
Вскоре из Мирного вернулся милицейский Уазик, с одним шофером. И почти сразу же подъехал еще один – привез визуально знакомого мне следователя, который на два поселка – Пионерный и Мирный один.
Еще через час накрытое простыней тело Славы на носилках вынесли из дома и погрузили в Рафик скорой помощи. Народ зашумел, завздыхал, кое-кто из женщин заплакал.
Когда Рафик труп и медработников увез в Мирный, любопытные начали расходиться. Еще через десять минут Михаил с Пашей и Колей из комнаты вышли, залезли в Уазик и куда-то умчались. Вернулись через пол часа, ребят оперативник отпустил, а Павла Петровича и меня пригласил в комнату.
В ней все уже закончено: сфотографировано, изучено, наверное и отпечатки пальцев сняты. Кровать, конечно, выглядела ужасно, с кровью на простыне, одеяле и даже на полу.
Павла Петровича, как начальника партии, следователь знал отлично. Приходилось им периодически встречаться по поводу редких несчастных случаев, или чего-то криминального. Меня он тоже знал, по прошлогоднему делу о хищении руды, поэтому представлять никого не требовалось. Предложили нам присесть на вторую – Колину – кровать, пару минут поболтали на тему отвлеченную: что-то партии "везет" последнее время со "жмуриками". Потом следователь попросил Павла Петровича рассказать, что он об убийстве думает, кто мог сделать и почему.
Не буду повторяться – на эту тему Павел Петрович свое мнение мне высказывал не раз. Сейчас его повторил с выводами: месть со стороны брошенного мужа новому кандидату на его место. Или же месть любовнику за обман и невыполнение обещания стать новым мужем.
Слушали, согласно поддакивая и кивая головами. Все, кроме меня.
"Очень похоже, что кто-то из них и убил," – подвел итог следователь. "По крайней мере алиби ни у кого. Женщина», – он заглянул в бумаги, – "с пол первого ночи и до рассвета, часов до шести, в доме, где ночевала последние дни, отсутствовала. По ее словам, гуляла вокруг поселка и думала о жизни. Муж хоть и говорит, что сидел дома, но соседи его не ви-дели и не слышали. А спать легли далеко за полночь, праздник отмечали. И парню несколько раз стучали – пригласить к себе, от мыслей по поводу жены-обманщицы отвлечь. Так что парень тоже где-то шатался в одиночестве, в других кампаниях его не замечали. А может не один, вдвоем с женой и шастали, план мести обдумывали." И наверное больше для проформы обратился ко мне: "А вы как думаете?"
"Не верю," – ответил убежденно, и тут же выдвинул совсем слабенькую версию: "Может несчастный случай? Зашел кто-то по пьяни случайно, видит спит человек, ну и решил слямзить ценное. А Слава, то-есть потерпевший, проснулся, и убили, как свидетеля."
"Нет, не получается," – следователь еще раз глянул в бумаги, – "убит он круглой заточкой диаметром до полтора сантиметра и длиной не менее сорока сантиметров. Сами понимаете, что такую длинную вещь просто так с собой не носят, прятать очень сложно. И получается, что приходили именно убить, и ни для чего иного. И потом, удар нанесли сверху вниз в спину спящему. А на груди выходных отверстий два. То-есть после первого удара заточку немного из тела выдернули, но не полностью, потом еще раз на нее надавили. А может и несколько раз, чтобы убить наверняка."
Не согласиться было невозможно, и я смог сказать одно:
"Тогда такое сделать женщина не могла. Сил не хватило бы."
Следователь задумчиво помолчал, потом частично со мной согласился:
"Очень может быть. Но как соучастница она подходит идеально." И уже всем нам уверенно: "Видели, как женщины возле дома плакали? А она слезинки не проронила, и слов сочуствия от нее не услышали! Спросите Михаила Ивановича," – кивнул на оперативника, – "он с ней общался!"
Павел Петрович и я на Михаила глянули, и тот подтвердил:
"Да, стерва баба!"
"Вот так-то!" – еще раз следователь подчеркнул убежденность в причастности Веры к убийству. И в основном для меня продолжил: "Хотя другие версии мы не забываем. И с ребятами, что тело нашли, придется поработать, алиби-то у них пока никакого, и с окружением убитого разобраться повнимательней." Он перевел взгляд на Павла Петровича и его лично предупредил: "Так что завтра Михаила Ивановича ждите. Лучше, конечно сегодня с народом поработать, да толка не будет. Праздник, все уже выпили, или сейчас выпивают."
Следователь начал собирать бумаги в портфель, что присутствующие поняли как окончание беседы. И действительно, через пару минут все из помещения выходили. На прощанье пожав Павлу Петровичу и мне руки, следователь пошагал к Уазику, на котором приехал; работники милиции начали устраиваться в своей мащине. И через минуту обе запылили в сторону Мирного. Я, Павел Петрович и десяток остававшихся возле дома самых стойких зевак посмотрели им вслед. И начали расходиться.
Подозреваемые на виду, но они ли преступники?
Омраченный убийством, праздник победы отмечался в партии без обычного веселья. Если и собирались, то в компаниях небольших, по две-три семьи. У меня за столом кроме жены и сына сидела лишь ее подруга-соседка. Конечно, помянули Славу, еще несколько раз выпили. И все без воодушевления. Скоро я вообще из дома ушел, в огороде занялся делом, потому что женщины перешли в разговоре на темы, мне неинтересные и только прекрасного пола касающиеся.
Ковырялся в земле, но без обычного удовольствия. Убийство Славы из головы не уходило. На вопрос: кто это сделал – ответа я не находил. Но точно не Вера или Валера. На первый взгляд мотив у каждого из них был, и всем без исключения окружающим в глаза бросался. Что меня только больше в невиновности парочки убеждало: люди абсолютно не агрессивные, можно сказать излишне мягкие – и вдруг убийство, которое обязательно постараются на них и повесить. Что практически и происходит. Понимать такое бо-льшого ума не требовалось, если человек совсем уж не свихнулся. Чего точно ни у одного не замечалось.
Кто к Славе ближе всего? Ну Коля, понятно. Вместе жили, вместе к девочкам бегали, вместе выпивали. Можно сказать, и Паша с ним приятельствовал, компании составлял. И до последнего дня отношения наблюдались дружеские. Вон как Славу уговаривали глупостей не делать, о нем переживали и первыми нашли мертвым, когда с заботой о здоровье (полечить головку) пришли к нему домой. Так что Коля и Паша на преступников не тянули определенно.
Есть, правда, еще человек, но по моему, не приятель Славы, а компаньон по делу, интерес к которому взаимный, и проявлялся только во время работы. Это шофер горного цеха: отвезти рабочих в поле, привезти их в партию с работы, подвезти запчасти к технике, что-то перевезти в другое место. На все это из рабочего дня шофера уходило ну если три четверти времени. А одну четверть, когда представлялась возможность, Слава и шофер тратили на дело личное и очень прибыльное: проехать по степи и собрать рога падшей за зиму сайги.
Вокруг этих костных придатков уже давно жуткий ажиотаж. Прямо в партию приезжают люди восточной внешности, а точнее – китайской, часто при переводчиках, потому как русский не знают. И за товар платят большие деньги. Поэтому, хоть и неприятно, мы павших животных от рогов освобождаем, считая это дело легальным дополнительным приработком. И как я знал, у горного мастера и его личного шофера бизнес на рогах был приличным, доходней, чем у других полевиков, передвигавшихся на своих двоих, т.е. пехом. Но винить Славу в недоработке абсурдно, при необходимости он с лихвой возмещал затраченное время продлением ненормированного дня. Получается, что и с шофером отношения у Славы были отличными, и портить их резона ни у кого не было. Да и жил шофер в Мирном, в партию приезжал только в рабочие дни по утрам, и уезжал после работы не задерживаясь.
А как у Славы с другими подчиненными – канавщиками и экскаваторщиком? Насколько знаю, инструментом и спецодеждой всех обеспечивал вовремя, наряды на выполненную работу на каждого закрывал по божески, не скупился и лишку приписать. То-есть, на первый взгляд отношения были нормальными, хотя не исключено, что я просто не информирован в деталях.
Ну кому мог Слава так насолить, что решились на убийстве? Или не только Веру у мужа увел, а и еще кого-то соблазнил из замужних? И сделал это так осторожно, что со стороны никто не заметил очередного романа? А вот муж узнал, и шума не поднимая, обидчику отомстил!
В принципе возможно, но вспоминая обозримое прошлое, я не находил среди бывших Славиных симпатий женщин замужних. Хватало ему молодняка свободного, особенно с началом полевого сезона, когда на временную работу орава молодых пацанок принималась. И часто с очень свободными нравами
Возможно, Слава натворил что-то в Мирном. Все мы туда частенько наведываемся побегать по магазинам, попить пивка. И он от других не отличался. А женщин там – на каждом шагу, "полюбиться" с одной из них Слава мог запросто. За что и поплатился.
Больше ни умных, ни глупых мыслей, касающихся преступления, в голову не приходило. Еще раз в памяти перебрал всех, кто Славу окружал в последнее время и понял, что об этих товарищах знаю немного – кроме как о Коле и Паше. И совсем ничего о других, абсолютно реальных, но в поле моего зрения не попавших.
А желание разобраться во всем появилось. Ну не верю в виновность Веры и Валеры! Вспоминал, думал, предполагал и в итоге возможные ситуации, которые могли привести к убийству, разложил по порядку, с учетом вероятности их возникновения.
Первая: пока неизвестный конфликт с кем-то из подчиненных. Попадали сюда рабочин-канавщики, экскаваторщик, шофер машины горной службы.
Вторая: недавний (до Веры) и уже закончившийся роман с замужней женщиной у нас в партии, о котором узнал муж и со Славой расчитался.
Третья: Слава что-то натворил в Мирном, возможно тоже замешана женщина.
Четвертая: старые грехи Славы, еще до его появления в партии.
Пятая: случайный конфликт с кем-то посторонним, причем тет а тет.
В первых трех ситуациях я мог попытаться разобраться. Проходили они рядом, и если не на моих глазах, то на глазах знакомых точно. В четвертой и пятой делать было нечего из-за отсутствия хоть каких зацепок и невозможности (для меня) получить их по делам если и имевшим место, то непонятно где и непонятно когда. Здесь под силу поработать только оперу, то-есть Михаилу, и для себя я на них поставил крест: что не могу, то нечего и пытаться.
Легче всего мне разбираться в ситуации первой- с подчиненными Славы. Прямо в поле к каждому подойти, побеседовать на тему: кто того мог невзлюбить, были ли для этого основания и кого они касались. И, конечно, что каждый думает по поводу убийства своего начальника. Вот с этого и решил начать.
Ближе к вечеру почувствовал дефицит в общении. Жена давне ушла, а сидеть одному в праздник просто неприлично. Решил навестить Пашу, разузнать куда его и Колю оперативник возил и что хотел от них получить.
Неприлично трезвый приятель с серьезным видом смотрел в книгу. Жена Люда удивлена таким его поведением не меньше моего, и на вопрос что с мужем, ответила шепотом:
"В обед даже не выпил. Напугал его капитан этот, ну с кем сюда приезжал."
"А для чего приезжал?" – поинтересовался тоже шепотом.
"В сарае все осматривал, потом в доме шмотки Пашкины перебирал. И напугал, что алиби нет ни у него, ни у Николая." Это она сказала нормальным голосом, а уже командирским мужу наболевшее выдала: "Допился, черт ненормальный! Еще и в тюрьме насидится!"
Тот на диване сидел молча и вид имел жуткого страдальца. Пришлось успокоить:
"Да не слушай ее, никуда тебя не посадят!"
Паша прискорбно вздохнул. Чтобы мужика от мыслей нехороших отвлечь, самое лучшее из дома вытащить и чем-то занять. Я и предложил:
"Вставай, пойдем погуляем."
Паша послушно поднялся и как лунатик двинулся за мной на выход.
"Смотри, не напейся!" – успела дать ценное указание супруга.
Прогулялись мы недалеко – до Владимира, где застали его вместе с Леней во дворе дома, возле банки с пивом. Нас тут же усадили рядом, обеспечили стаканами. И пошел разговор, конечно все о тех же прискорбных событиях сегодняшнего дня. Подумать о происшедшем время у ребят было, и меня интересовало, кого они убийцей считают сейчас, когда первые бурные эмоции позади и не мешают голове реально оценивать событие.
Вначале узнал, что беспроволочный телеграф в партии работает отлично и ребята знают об отсутствии Веры и Валеры ночью там, где они должны были спать. То-есть, что они ночь непонятно где провели. Я уди-вился:
"Откуда знаете?"
Теперь моей наивности удивился Владимир:
"Да капитан твой (это он ввду имел Михаила, с которым я для них вроде приятеля) соседей Верки и Валерки пытал! А те их не видели и не слышали. Ну и растрепали по всей партии!"
Вот народ у нам общительный! Наверное все знают, что и у Паши дома что-то искали. Как я полагал, не только кровь на диване и шмотках, но и орудие убийства, что-то круглое, длиннее, с конусной заточкой. Но об этом промолчал и у Владимира же поинтересовался:
"И как теперь? Кто по твоему Славу убил?"
Утром на этот вопрос он вопросом и ответил очень неуверенно – "Неужто Валера?" Сейчас в голосе чувствовалось убеждение:
"Да Валерка, кто ж еще! Может и Верка ему помогала!"
Вот так! Отвезли парочку в милицию, народ увидел – и все, убежден, что они преступники и есть! Ответу я конечно удивился: Валера и Вера коллеги наши, всегда были на виду, всегда вели себя очень прилично и никак даже в мелочах на преступников не тянули. Но тему эту развивать не стал, поинтересовался у Лени:
"А ты как думаешь?"
Тот утренней убежденности не потерял:
"Верка замочила! Если и не сама, то дело организовала она точно!"
"А Валера?" – решил я уточнить.
"Валерка пентюх и тряпка! Что она ему скажет, то он и сделает!" – в этом Леня прав, но общая неприязнь к женщинам из него прямо рвалась на свободу.
Стало очевидным, что мою убежденность в непричастности к убийству Веры и Валеры никто из друзей не разделяет, как наверное и остальной партийский народ. Мнением Паши я и интересоваться не стал – мужик озабочен как бы самому в подозреваемые не попасть, потому трезво думать сейчас не в состоянии.
Домой вернулся в сумерках. И жена, на минуту раньше там же появившаяся, чуть-чуть обрадовала:
"Вера из Мирного вернулась, отпустили под подписку о невыезде."
"Слава богу, хоть ее!" – не мог скрыть удовлетворения, – "Надеюсь и Валера там долго не задержится!"
Жена глянула на меня с удивлением:
"Думаешь они к убийству отношения не имеют?"
"В этом убежден!" – и вопрос задал – "А женщины в партии что думают?"
Света ответила, но не сразу и как-то неуверенно:
"Некоторые молчат, но большинство считает, что к убийству они причастны."
Часть 4
Подозрительная находка в степи
Десятого мая нормальной работы не получилось. Утром в камералке появился оперативник, и наш начальник, Павел Петрович, предложил геологам никуда не отлучаться. Вдруг кто-то потребуется ему для беседы.
Вскоре Михаил ее и начал, с подчиненными Славы. По очереди вызывал канавщиков, экскаваторщика, шофера. Часа за полтора нужное у них выяснил, и с приличной задержкой трудяги в поле все же отправились.
А геологи и геофизики маялись в ожидании. Вид имели деловой, но мысли витали далеко от карт, накладок и прочих бумаг, лежащих перед каждым.На перекурах разговор вели о вчерашней трагедии, об ожидаемом приезде родственников сразу трех человек- Славы, Веры, Валеры. Предполагали, чем этот приезд может закончиться, не дай бог разборкой между ними.
Вера в камералке появилась, но привычного смеха от нее никто не услышал. Молча пришла, показалась, и молча ушла. Народ к ней отнесся сдерженно, плохого никто не сказал, но и хорошего тоже. Теперь, когда из милиции выпустили, убийцей ее не считали, но в какой-то мере виновной в случившемся были уверены.И только Татьяна, поймав меня в коридоре, отличное от остальных убеждение высказала вопросом:
"Юрий Васильевич, неужели и вы Валеру и Веру в убийстве подозреваете?"
На что с удовлетворением заметил:
"Никогда! И слава богу, что ты в это не веришь, наверное единственная из женщин!"
Татьяна улыбнулась, и конечно не могла лишний раз не напомнить:
"Вот, Юрий Васильевич, я всегда в вас верила и не зря люблю, пока безответно!"
В нашей комнате Владимир и Леня что-то пытались делать, но по моему, в мыслях было одно: когда оперативник позовет, и о чем будет спрашивать. А Паша не скрывал беспокойства – крутился, вставал, садился, что-то перебирал руками, шаркал ногами. При этом отрешенно смотрел в стену напротив с выражением на лице полной обреченности. Так до обеда и просидели, очередь до нас у оперативника не дошла.
Перекусив, я не стал задерживаться дома до конца перерыва, а побежал к месту вчерашней трагедии. Хотелось проверить одно предположение: если убийство умышленное, то исполнитель должен предусмотреть бе-зопасные пути подхода и ухода с места преступления.А дом, где жил Слава, стоит на краю поселка и незаметно к нему ночью легко подойти по пустой степи со стороны Мирного, вдоль дороги, которая к нам из него и ведет. Не должен убийца с длинной и подозрительной железякой в руке таскаться по партии, где освещение ночью все же есть в виде редких фонарей на столбах.
Сейчас я в степь за страшным домом вышел и челноком, как сеттер на охоте, начал удаляться от него, внимательно все в траве и кустах осматривая. Надеялся, что орудие преступления где-то здесь могли бросить.
Выискивал я непонятно что долго. Обеденный перерыв давно кончился, но я в камералку не спешил – работы сегодня все равно никакой, а к оперативнику для беседы расчитывал попасть последним. Возможно, что-то мне и расскажет, по приятельски.
С пол километра отошел от поселка, ничего подозрительного не заметив. Начал ходить кругами, постепенно увеличивая радиус. Из посторонних предметов, то-есть появившихся в степи по воле человека, находил поломанные деревяшки, половинки кирпичей, ржавые гнутые арматурины, трубы. Но ничего похожего на тонкий, длинный, круглый и заточенный стержень в глаза не попадало. Неожиданно в траве заметил кусок серой материи с непонятными пятнами на ней. Не выгоревшая тряпка и в степи? Подозрительно. Начал рассматривать ее внимательно. Возможно, кусок от старой рубашки, видно что оторван от другого куска , в свое время аккуратно вырезанного острым предметом. Пятна – явно кровь, но не в каплях, а в мазках. Вроде как ее стирали с какого-то предмета.И стирали не так давно – кровь если и не свежая, то никак не древняя.Может здесь убийца орудие преступления вытер и здесь же где-то бросил? Но тогда зачем кровь стирать? Что-то у меня не вязалось. На всякий случай тряпку аккуратно свернул, стараясь лишний раз не лапать – вдруг опечатки пальцев есть, положил в карман. Побегал вокруг в поисках чего-то длинного, тонкого, острого. Ничего не нашел. И пошагал к камералке, придумывая откуда могла появиться в спепи тряпка с кровью и имеет ли она отношение к преступлению.Ничего толкового так и не придумал.
Как и надеялся, поговорить с Михаилом удалось в самом конце рабочего дня, когда за ним из Мирного приехал милицейский Уазик. Все же мы приятели, и я позволил себе поинтересоваться:
"Когда Валеру отпустите?"
Михаил хмыкнул, улыбнулся:
"Наверное скоро. Что-то не получается у меня. Алиби у него, конечно, нет, но и Фактов причастности к преступлению тоже."
"А орудие убийства? Все, наверное, в партии облазил,» – я спросил так, для проформы. Считал, что не нашел Михаил никаках "орудиев».
"Ничего нe нашли," – подтвердил он мою уверенность, – "Хорошо спрятал кто-то!"
Я молча достал кусок материи со следами крови, осторожно развернул и положил на стол перед оперативником. Глаза у него моментально загорелись:
"Где взял?"
Пришлось рассказать, что делал только что в степи и где тряпку нашел. Затем пришлось ехать к месту находки, показывать Михаилу. Благо, машина милицейская оказалась под рукой. Оперативник и шофер, как в свое время и я, кругами побегали, но ничего конечно не нашли.После этого подвезли меня к камералке, высадили возле нее и умотали в Мирный, вместе с моей находкой.На прощание Михаил не то попросил, не то посоветовал:
"Ты здесь бдительности не теряй, посматривай вокруг. Может что интересное и заметишь. Глаз у тебя – алмаз!"
Пропажа у электроразведчиков
В мое отсутствие в партии появились родственники Славы: отец, мать, два молодых человека. Устроили их в гостинице. Родители, конечно, в слезах, вид – совершенно убитых горем. Они как зашли в отведенную комнату, так из нее и не выходили. Двое сопровождавших их парней быстро устроились и вышли, как говорят, к народу. Интересовались, что и как со Славой произошло, кто это сидит в Мирном в милиции, кто женщина, из-за которой все случилось.
Начальнику нашему, Павлу Петровичу, такие распросы очень не понравились. И со своей стороны он предпринял ответные действия: поручил Лене в паре с большущим мужиком из бурового цеха постоянно сопровождать любознательных приезжих и попытки любого конфликта с их стороны пресекать на корню. Леня был страшно недоволен поручением, что при случайной встрече со мной и высказал:
"Эта кукла (т.е. Вера.) считай человека убила, а я ее и охраняй, не дай задницу надрать!"
Я возмутился:
"Но ее выпустили, значит не виновата!"
"Да уж конечно!" – для Лени этот факт не был убедительным, – "На Валерку убийство повесила, потому и выпустили!" – еще раз подтвердил убе-жденность в виновности Веры, и побежал догонять подопечных.
А вечером ко мне зашел немного оживший Паша. Из разговора с оперативником он понял, что убийцей его не считают, но подозревать обязаны – алиби-то нет. А потому и взяли подписку о невыезде, на всякий случай. Сейчас у меня поинтересовался:
"Вы завтра в поле едете?"
Попасть туда край как нужно.Три дня бездельничали, и как я знал, послезавтра с утра тело Славы отдадут родственникам везти и хоронить по месту жительства родителей.Стало быть, придется ребятам нашим и в морг ехать – Славу в последний раз одевать, потом в гроб ложить, везти в партию попрощаться с товарищами. И наверное, что-то вроде поминок будет. То-есть в этот день поле отпадает и завтра попасть туда нужно обязательно. Но Пашин вопрос меня удивил:
"А ты сам? Что, не едешь?"
Теперь он захлопал глазами: "Так у меня подписка о невыезде!"
Не засмеяться я не мог: ну Паша, ну надо же все понимать так прямолинейно! Пришлось просвятить:
"Ничего, в поле можно и с подпиской! Сам знаешь, что для проформы она, чтобы на Михаила начальство бочку не катило!"
Паша обрадовался: "Если так считаешь, то и я с вами поеду!" – ответил с воодушевлением. На мгновение замер и уже серьезно, как заговорщик, посвятил меня в большую тайну: "Он и знать не будет!"
Вдвоем прошли к Владимиру, предупредили и его, что завтра поле. И разошлись по домам к нему готовиться.
Утром, когда в камералке собирали нужные для работы причиндалы, Игорь Георгиевия заглянул в нашу комнату и попросил меня зайти к нему. Сразу и пошел, зная что на ерунду отвлекать от дела главный геолог не будет.
Шеф мой непривычно серьезен и озабочен. И делами не по работе.Сложную гамму переполняющих его чувств – грусти, переживаний, вины – я ощущаю безошибочно. Он это замечает, и вместо обычного приветствия говорит о том, что его в такое состояние привело:
"Вчера родители Славы заходили," – глянул мне в лицо, махнул рукой и глаза опустил, – " сплошные слезы. И Валентина (это его жена) плакала, и сам еле от слез удержался."
Зная невероятную порядочность своего руководителя, обостренное чувство ответственности за все и всех по жизни и работе, нисколько его сетованиям не удивился. Ну не такой человек "толстокожий", как я, и скрыть переживаний не может! По опыту общения знал, что Игоря Георгиевича успокоить невозможно. Но что-то отвечать нужно и сказал первое, пришедшее в голову:
"Представляю, о чем вы говорили. Я на такое не способен, не умею людей успокаивать, смотреть им в глаза, когда знаешь, что все – пустые слова."
"Сам не представляю, как вынес," – Игорь Георгиевич сделал вид, что мысли неприятные из головы прогнал, и чуть бодрее предложил – "Ладно, давай о работе. Валера сидит в милиции, а он у тебя на участке электроразведку вел. Надеюсь, что его выпустят, но пока вместо него будет Сергей. Я его в курс дела ввел, еще вчера. Сегодня с бригадой в поле едет, вместе с вами. Так что не забудь их в машину посадить и домой забрать. Но главное – на местности Сергея соориентируй. Объясни и покажи колышки разбитой сети – профиля и пикеты. И хорошо бы навес-тить разочек в середине дня, посмотреть, как у него получается."