Алкоголик

Неумело подпевая Полу Маккартни, майор добавил в кофе изрядную порцию коньяку и предусмотрительно убрал бутылку обратно в холодильник. Сделав первый осторожный глоток, он откинул голову и блаженно зажмурился. Это было чудесно. Это было бы просто божественно, если бы не кофе и сахар. Кофе и сахар оказались лишними – во всяком случае, в данный момент.

Слегка разбавленный горячим кофе коньяк и музыка ливерпульской четверки оказали на нервную систему Чижа свое целительное воздействие. Майор перестал вздрагивать, поминутно коситься на дверь и терзаться предположениями. Как раз в тот момент, когда он окончательно убедил себя, что вчера вечером решил почистить табельное оружие просто от нечего делать и в силу присущей ему аккуратности, и уже начал подумывать о том, не соорудить ли ему еще одну чашечку кофе – на сей раз с хорошим бутербродом, – в реве музыки наступила пауза, и в эту паузу вклинилось настойчивое дзиньканье дверного звонка.

Чиж уронил на стол пачку, из которой как раз собирался вытащить первую за это утро сигарету, и медленно встал с мягкого табурета. Ноги у него на какое-то мгновение сделались ватными, но он тут же взял себя в руки. Иногда, пребывая в разговорчивом настроении, майор Чиж любил повторять своим коллегам и даже кое-кому из задержанных, что свобода личности подразумевает необходимость отвечать за свои действия. Иными словами, бери все, что захочешь, но не забудь заплатить. Майор был горячим приверженцем этой точки зрения и теперь, когда настала его очередь платить по счетам, колебался лишь долю секунды.

По истечении этой незаметной паузы он спокойно вынул из пачки сигарету, сунул ее в зубы и, на ходу чиркая зажигалкой, отправился открывать. По дороге он заглянул в спальню и приглушил музыку.

Он распахнул дверь, почти уверенный, что за ней обнаружится группа захвата, но на пороге, шаркая по протертому половичку обутыми в новенькие фирменные кроссовки ногами, стоял полузнакомый парень с фигурой находящегося на пике карьеры тяжелоатлета и синеватой от проступающей щетины нижней челюстью, которая тяжело выдавалась вперед. Аккуратно подстриженная голова этого субъекта казалась непропорционально маленькой по сравнению с широченными плечами и бычьим загривком, а глубоко посаженные темные глаза смотрели исподлобья с выражением угрюмой насмешливости.

– Не узнал, майор? – осведомился гость. – Вижу, что не узнал. Зачем же тогда дверь открываешь? А вдруг бандиты по твою душу пришли?

– А ты что, сменил профессию? – спросил Чиж. Теперь он вспомнил, кто перед ним, и терялся в догадках, пытаясь понять, что привело этого человека на порог его жилища, где ему было абсолютно нечего делать. Между делом майор подумал, что группа захвата была бы предпочтительнее.

– Ага, – сказал гость. – Значит, узнал все-таки. Профессиональная, значит, память. А я, грешным делом, надеялся, что ты мою фотокарточку забыл.

– Зря надеялся, – сказал Чиж. – Помнишь, песня такая была про первую любовь: первая любовь, снег на проводах. что-то там такое. не забывается такое никогда. Валерий Соколов, кликуха Сапсан. Тебя еще не посадили?

– Как видишь, – ответил Сапсан. – А тебя?

– Гм, – откашлялся Чиж. – Ты по делу или как?

– Ав дом ты меня не пригласишь? – поинтересовался Сапсан.

– Лично мне и здесь неплохо, – довольно сухо ответил майор.

– Это тебе только кажется, – сообщил ему Сапсан и полез в карман.

Джинсы на нем были узкие, и он довольно долго копался в кармане, выковыривая то, что там лежало. Чиж наблюдал за ним без видимого интереса, хотя этот неожиданный визит вызывал у него тревогу. Находясь в беспамятстве, он мог натворить черт знает чего, в том числе и объявить войну на уничтожение местной братве. Если дело обстояло именно таким образом, шансов выжить у него было мало.

Сапсан наконец разобрался со своим карманом, с видимым усилием вынул оттуда руку и показал Чижу какой-то маленький предмет неправильной формы, держа его между большим и указательным пальцами. Майор с большой неохотой вгляделся в этот предмет, тяжело вздохнул и посторонился, пропуская бандита в квартиру.

Сапсан сразу прошел в гостиную и без приглашения уселся в глубокое кожаное кресло у окна. Предмет, который был у него в руке, он положил перед собой на журнальный столик со стеклянной крышкой. При этом раздался короткий отчетливый стук, словно на стекло уронили железную гайку или камешек.

Чиж нашел на полке пепельницу, поставил ее на стол и сел в свободное кресло. Когда он приблизился, Сапсан весьма проворно накрыл лежавший на столе предмет широкой, как лопата, ладонью.

– Ну-ну, – сказал ему Чиж. – Что ты как маленький. Не суетись. Говори, зачем пришел.

– Посоветоваться, – с ленцой в голосе ответил Сапсан. – Вот нашел эту штуковину и не знаю, что с ней делать: то ли в речку выбросить, то ли в ментовку снести. На баллистическую, значит, экспертизу.

– Пустые хлопоты, – равнодушно сказал Чиж. – Можно подумать, там хранятся образцы пуль из всех стволов на свете.

– А если им намекнуть, на какой ствол обратить внимание? – глядя по сторонам, сказал Сапсан. – Придет, скажем, свидетель – пожилой, солидный человек, персональный пенсионер. А?

Чиж раздавил в пепельнице окурок и сразу же полез за новой сигаретой. Ему не хотелось выдавать свое волнение, но это уже не имело значения: он целиком зависел от этого неандертальца, и они оба об этом знали.

– Откуда пуля? – спросил он, с преувеличенной старательностью раскуривая сигарету.

– Да так, – лениво ответил Сапсан. – Вышла вчера вечером одна старая коза прогулять свою собачку. А тут, как в песне поется, пуля пролетела – и ага. Собачке хоть бы что, а бабка даже вякнуть не успела. Ну, не бледней, не бледней, майор! Шучу я, слышишь? Это шутки у меня такие.

– Какой сам, такие и шутки, – переводя дыхание, сказал Чиж. – Откуда пуля, шутник?

– Глупая история вышла, – ответил Сапсан. – Ты же в курсе, что все ларечники, лоточники и прочая мелкая шушера в нашем районе живут под моей крышей. Вот приходит ко мне сегодня ни свет ни заря один такой фраер и говорит: помоги, мол, Валера, беда у меня. Какой-то хрен с бугра вчера вечером у меня перед носом стволом крутил, водки требовал. А я, говорит, водкой не торгую, лицензии у меня, типа, нету. Так он, говорит, мне стенку прострелил – в смысле, в киоске. Навылет. Пуля, говорит, в сантиметре от головы прошла. Ну, это он, пожалуй, приврал, но в остальном история поганая. Чего, говорит, мне делать? Я ему базарю: иди, типа, в ментовку, пускай разбираются. А он мне знаешь что молотит? Это же, говорит, и был мент. Майор из МУРа. Удостоверение, типа, показывал. Где же, говорит, правду искать? Ну я подъехал к его киоску, пулю выковырял, гильзу наши пацаны тоже нашли. Коммерсанту этому я пообещал, что разберусь. Там еще свидетель был – такой, знаешь, въедливый старый хрен, с головы до ног в орденских планках. Пришлось ему бабок отстегнуть, чтобы не верещал. Короче, пока все тихо. А как дальше будет – тебе решать.

– А я-то здесь при чем? – глядя в стол и отчаянно дымя сигаретой, спросил Чиж. – Действовал ты, в общем, грамотно. по-хозяйски, можно сказать. Не пойму только, чего ты от меня хочешь.

– Так говорю же – посоветоваться зашел! – воскликнул Сапсан. – Дело-то нешуточное: огнестрельное оружие, несанкционированное применение, то-се. Вооруженное нападение, блин! Но это так, к слову. Я помочь тебе пришел, майор. Кто такой Абзац, знаешь?

Чиж удивленно вскинул голову и посмотрел на Сапсана. Маловыразительное лицо бандита сохраняло серьезное выражение: похоже было, что он не шутил.

– Знаю, – осторожно сказал майор. – Киллер-одиночка. Только он, говорят, просто легенда. Никто его не видел, никто его не щупал.

– Вот я и хочу, чтобы ты его пощупал, – сказал Сапсан. – Это тебе от меня подарок. А насчет этого, – он покатал пальцем лежавшую на столе расплющенную, деформированную пистолетную пулю, – насчет этого не беспокойся. Это мы уладим в два счета без гнилого базара.

– Что-то я тебя не пойму, – сказал Чиж, перегибаясь через стол и осторожно отнимая у Сапсана пулю. Сапсан не возражал. – Ты же вроде весь из себя правильный. Живешь по понятиям, авторитет зарабатываешь, и вдруг – на тебе! – Абзаца он, видите ли, решил сдать. Непонятно. В сексоты метишь?

– Полегче на поворотах, майор, – сказал Сапсан. – Как говорится, фильтруй базар. Просто у меня есть возможность помочь сразу двум деловым мужикам – тебе и еще одному. Тому, которого заказали Абзацу. Ни за что пропадает человек. Попал, понимаешь, на бабки, счетчик вертится, а отдавать нечем. Вот его и заказали. Кто заказал – не твое дело. Но работать будет Абзац. Абзац этот мне до фонаря. Он не наш. Он вообще ничей – гуляет, блин, как кошка, сам по себе. Так что, если ты его повяжешь, никто на тебя не обидится. Мне за помощь от клиента чуток бабок перепадет, да и тебе кой-чего обломится. Квартирку ты обставил неплохо, но совершенству, как известно, предела нет.

Чиж промолчал. Разговоры о деньгах – это еще не деньги. Когда речь пойдет о конкретных суммах, тогда и настанет пора обломать этому наглецу рога. Деньги он предлагает. Но какова история! Неужели правда? Если правда, то я в дерьме по самые уши, и эта милая беседа – только начало неприятностей.

– Ну так как? – спросил Сапсан. – Поможешь, гражданин майор?

– Слушай, – сказал Чиж, задумчиво подбрасывая на ладони пулю, – а где гарантия, что эта штуковина вылетела именно из моего ствола? Может быть, ты все это придумал?

– Какие гарантии, майор, – лениво проговорил Сапсан. – Какие тебе нужны гарантии, если ты даже не помнишь, где вчера был и что делал? Если хочешь, сходи в лабораторию, проверь свою волыну.

– Допустим, – сказал Чиж. – А если я пошлю тебя подальше?

– Не пошлешь, – все так же лениво возразил Сапсан. – Во-первых, откуда тебе знать, сколько их было, этих пуль? И где. А во-вторых, зачем тебе это надо – посылать меня? Да ты мне должен макушку в кровь расцеловать за такую наводку. Даже западло, ей-богу. Абзац мне никто, но и ментовке помогать. как-то непривычно. А тебе от этого дела прямая выгода. Знаю, что денег ты у меня не возьмешь. Так ведь, во-первых, платить буду не я, а клиент, а он – солидный бобер, вполне легальный. И потом, возьмешь Абзаца – честь тебе и слава! Медаль дадут, премию выпишут. Может, даже по службе продвинут. За ним много громких мокрух числится. Даже больше, чем ты думаешь. А главное, никто не узнает, как ты по вечерам развлекаешься.

– Черт, – сказал Чиж. – Ты извини, брат, но я как-то не привык дерьмо жрать. Да еще из рук таких, как ты.

– Привыкай, – спокойно сказал Сапсан. – Я, что ли, виноват?

– Да, – со вздохом согласился Чиж, – виноват не ты. Но от этого не легче.

– Ладно, – легко вставая из глубокого кресла, сказал Сапсан. – Ты пока подумай, свыкнись с этой мыслью. Не пойму, чем ты недоволен. Такой шанс вашему брату раз в жизни выпадает. Взять легендарного убийцу! Это тебе не фуфлыжники, которые вдвоем молотят в упор из автоматов по бабе и мужику, и при этом мужик остается в живых и уже через неделю дает показания. Это профессионал! А ты его повяжешь тепленьким – с винтарем в руках, прямо на огневой позиции. Мечта! Песня!

Когда бандит наконец ушел, напоследок вручив Чижу стреляную гильзу от «макарова», майор тщательно запер за ним дверь и, не удержавшись, с размаху саданул кулаком по стене. Кулак сразу онемел, но на душе стало чуть-чуть легче. Было время, когда Чиж думал, что не сможет жить, если каким-нибудь образом попадет в зависимость от уголовников. Теперь, когда это произошло, оказалось, что он вовсе не умер. Наоборот, в мозгу, против его воли, начали формироваться некие заманчивые видения, о которых полунасмешливо упоминал Сапсан. Жена была права: он действительно засиделся в старших оперуполномоченных. Да и не в карьере дело! И тем более не в деньгах. Но взять с поличным киллера, да еще такого знаменитого профи, как легендарный и неуловимый Абзац, было бы очень даже неплохо!

Потирая ушибленную кисть, Чиж прошел в ванную и, не включая свет, присел на корточки перед умывальником. Запустив руку в узкое пространство под ванной, он пошуровал там и выволок на свет божий заткнутую полиэтиленовой пробкой запыленную бутылку. Он вытащил зубами пробку, выплюнул ее в ладонь и, обтерев рукавом горлышко, жадно отхлебнул из бутылки. О возможном визите подполковника Лаптева он в данный момент думал меньше всего.

Это было именно то, чего ему не хватало все утро, особенно во время разговора с Сапсаном. Чиж уселся на ажурный резиновый коврик, привалился спиной к стенке ванны и подтянул колени к подбородку – вернее, попытался подтянуть, но ему в этом помешал живот. Майор сделал еще один глоток и неторопливо, со вкусом закурил. Да, рыбе случается порой попасть на крючок. Но даже безмозглая, в общем-то, рыба всегда борется до последнего, и сплошь и рядом ей удается перехитрить рыболова и сорваться с крючка. Конечно, крючок ранит, но небольшое увечье и потеря некоторого количества крови – это не смерть и даже не поражение, а цена, которую необходимо заплатить за победу. За победу всегда приходится платить, а в итоге рано или поздно все равно приходишь к неутешительному выводу, что все твои победы яйца выеденного не стоят. Уж лучше бы их и вовсе не было, этих побед.

Чиж в последний раз приложился к бутылке и загнал в горлышко пробку, сильно хлопнув по ней ладонью. С кряхтеньем затолкав бутылку на прежнее место, он еще немного посидел на полу в ванной, прислушиваясь к тому, как действует алкоголь, прогоняя апатию и раскрашивая серый мир во все цвета радуги. Когда сигарета догорела до фильтра, он бросил ее в унитаз, с трудом поднялся на ноги и пошел обуваться: было начало двенадцатого, и пивной бар на углу открылся уже больше часа назад.