Атаман. Черная месса

Глава восьмая

За три года до нападения на табор далеко от казачьих степей, в стольном граде Москве, произошло незначительное на первый взгляд событие. Хозяин однокомнатной квартиры в доме номер шестнадцать на Большой Ордынке решил поклеить новые обои.

Вообще-то он был человеком неприхотливым, как большинство системных программистов. Экран компьютера, круг света лампы на столе. В круге – оптическая «мышь», клавиатура, чашка кофе и дымящаяся сигарета на краешке пепельницы. Все остальное не удостаивалось пристального внимания: протекающий бачок унитаза, двухмесячной давности пакет с молоком в глубине холодильника, окаменевшая земля в горшках с комнатными растениями.

Впрочем, Кириллова нельзя было назвать человеком равнодушным к красоте и комфорту. Сигареты он покупал себе самые лучшие, кофе – тоже. Чашка была знаменитого кузнецовского фарфора, пепельница – хрустальной. Они тщательно отмывались в конце каждого дня.

После развода с женой Кириллов вернулся к матери. Потом мать умерла, Олег остался в квартире один. Трудился он по свободному графику. Начальство разрешало вообще не выходить на работу, сидеть за компьютером дома. До сих пор он этим не слишком злоупотреблял.

Почему он решил вдруг обновить обои? Просто часть стены попадала в круг света от лампы. С какого-то момента выцветший рисунок стал угнетать его. Клеить одну полосу на нужном месте? Нет, Кириллов вовсе не был ленивым человеком, он готов был пожертвовать целым днем.

Посчитал нужное количество трубок, купил в ближайшем магазине вместе с обойным клеем. Отодвинул мебель от стен, оставив место для раскатки рулонов. Стал обдирать старые обои. Отходили они вместе с газетными листами – когда-то их клеили первым слоем для надежности.

Кириллов тоже решил сделать все основательно и начать с газет, оклеить ими все стены сверху донизу. Старых газет он не нашел, зато отыскал на шкафу номера «Огонька». Мать любила читать, выписывала периодику. Только в последний год, тяжело заболев, она потеряла к ней всякий интерес. Олег аккуратно забирал журналы из почтового ящика, но мать уже к ним не прикасалась.

Кириллов стал разрывать «Огоньки» на отдельные листы. Работа продвигалась быстро – ничего не нужно было выверять, как при поклейке обоев, просто мазать кистью лист и шлепать на стену. По ходу дела он успевал машинально прочесть несколько строчек, жирные заголовки и фотографии сами лезли в глаза.

Репрессированные поэты, подлинные обстоятельства процесса над Берией, полемика на Съезде народных депутатов, интервью с главой литовского «Саюдиса», выборы директоров производственными коллективами… Неужели когда- то это было интересно, актуально? Теперь заплесневелая древность, как войны римлян с варварами.

Кириллов не любил засорять мозги ненужными ошметками информации. Он стал клеить листы вверх ногами и думать о своем, о программе, которую должен был закончить к концу недели. Очередной номер был полностью израсходован, Кириллов раскрыл следующий, приготовился раздирать на листы и вдруг увидел самого себя в старинном офицерском мундире с аксельбантами и погонами.

Что за черт? Нет, конечно, это не он, а какой- то Крайнев в 1910 году после присвоения звания полковника и назначения командиром Первого Сибирского полка. Удивительная схожесть, особенно если прикрыть рукояткой малярной кисти старомодные, закрученные кверху усы.

Направившись с журналом в ванную, Кириллов взглянул на себя в зеркало, не будучи уверен, что досконально помнит детали собственного лица. Оно никогда его особенно не интересовало. Лицо как лицо. Поутру приходится мочить под краном пальцы и протирать слипающиеся глаза, время от времени сбривать щетину. Остальное не суть важно.

Давно уже Кириллов не вглядывался в себя так внимательно. Вид неважнецкий: кожа землистого цвета, темные круги под глазами, мятые щеки, недовольная линия рта. Общее выражение кисловатое. Человек на фотографии совсем другой – молодцевато расправил плечи, задрал подбородок. Те же черты, только одушевленные волей. Такое лицо хоть на медали выбивай. Сколько ему здесь лет?

«…Родился в Санкт-Петербурге в 1869 году… Учился в Александровском кадетском корпусе. По окончании курса получил звание унтер-офицера и поступил в Первое Павловское военное училище. Окончил лучшим в выпуске со званием фельдфебеля… В том же году в звании хорунжего прикомандирован к Лейб-гвардии Атаманскому полку. Поступает в Академию Генштаба, но вскоре бросает ее, возвращаясь в полк…»

Да он вдобавок старше – на снимке ему все сорок. Еще бы, ему не приходилось торчать за компьютером изо дня в день с пачкой сигарет и неизменным кофе. Маневры, учения, полковая жизнь. Были наверняка и пьянки, и девицы, но в целом здоровый армейский быт – свежий воздух, активное движение, правильный и неизменный распорядок дня.

Кириллов с отвращением вспомнил, как поздно он лег, как поздно встал с кровати. Ощутил на теле линялую, давно не стиранную майку с изображением утенка из американского мультика.

Хватит заниматься самоедством. Вернувшись в комнату, он наклеил журнальный лист с фотографией на свободное место. Через полчаса подготовительный слой был готов, Олег мог сесть за компьютер в ожидании, когда листы на стене просохнут.

Работа не ладилась. Кириллов вышел на балкон, но не почувствовал удовольствия от прямого контакта с лучами заходящего солнца. Отвращение к своей бледной руке, опершейся на перила, распространилось на все остальное – на уличный поток машин, мутную дымку в воздухе. На людей, выходящих с покупками из магазина.

«Как будто я не понимаю, что неплохо было бы оторваться от этого чертова «компа»! Ну и куда я денусь, выйдя на улицу? – размышлял Олег. – Тусоваться в муравейнике вместе с миллионами других мурашей? Развлекаться в ночном клубе, в одном из этих гадюшников?»

…Последний раз Кириллов отправился в такой клуб зимой с конкретным намерением сменить обстановку, сбросить отрицательный заряд в непривычном для себя энергетическом поле, снять женщину для секса и наутро обо всем забыть.

Но с самого начала он видел все глазами постороннего. Даже после бутылки «Мартини» не мог заразиться всеобщим весельем. За мишурой световых эффектов, модного ритма и стильного антуража зала различал принципы работы нехитрой программы, управляющей обслугой и посетителями.

Взять официантку. Основная программа ведет ее по маршруту от служебного коридора к четырем столикам. Есть еще «подпрограмма по прерыванию» – по вызову клиента. Управление голосом, руками и ногами. Микрокалькулятор в башке для пересчета денег.

А эта брюнетка, легко расставшаяся с подругой и пересевшая за его столик? Она не проститутка, не возьмет с него денег. Пришла сюда развлечься, как и он. Как и он, готова продолжить на квартире, в постели. Но до чего же убогая программка «прошита» внутри. Одинаковые смешки, одинаковый жест, которым она подносит ко рту сигарету, держа ее между указательным и средним пальцами и далеко отставив большой.

– Пошли потанцуем?

Обнимая ее под томительные звуки «медля- ка», Кириллов чувствовал себя полным идиотом. К чему переступать с ноги на ногу, нелепо обла- пившись? К чему эта прелюдия к сексу между двумя незнакомыми людьми? И все-таки прелюдия нужна. Не только брюнетке, но и ему самому. Программа…

– Нравится тебе здесь?

– Ничего. Серединка на половинку.

– Ты на машине?

– Нет. Я не создан водить машину.

– А для чего ты создан? – программа ветвилась в зависимости от его ответов.

– Чтобы жить спокойно, не грузиться лишними заботами.

Иногда люди вокруг вели себя неожиданно. Но это выглядело не признаком свободы, а всего лишь сбоем программы и вызывало еще большее раздражение. Вот официантка жует, доставляя к столику заказанное шампанское. Вот какой-то парень почувствовал себя плохо и товарищ выводит его на свежий воздух. Чертов сброд, не в состоянии даже правильно отработать простой цикл.

В постели Кириллов не захотел потеть и заставил работать брюнетку. Ее монотонные движения никак не прекращались, словно программа зациклилась, из нее уже не выйти даже по нажатию «Ctrl-Alt-Delete». Только через «Reset»…

Невеселые воспоминания. Вернувшись с балкона, Кириллов снова засел за работу. Стемнело, он включил лампу. Поставил завариваться кофе в дорогой кофеварке, распечатал новую пачку сигарет. Бегло, не глядя, шлепал по клавишам. Щелкнул зажигалкой, прикурил, но в дыме не было привычного благородного аромата. Неужели туфта, подделка под фирму? Да нет, все признаки аутентичности налицо.

С кофе вышла та же самая история – ни вкуса, ни запаха. Но банка-το прежняя, от этого кофе он ловил кайф еще сегодня в полдень. Значит, дело не в товаре, а в нем самом. Он действительно засиделся за компьютером.

Смена обоев была отличной идеей. И не надо сегодня заниматься ничем другим – полностью посвятить день благоустройству квартиры.

Включив люстру под потолком, Кириллов убедился, что тонкие журнальные листы успели высохнуть. Обои он поклеил тщательно, не спеша, дотошно совмещая мельчайшие детали рисунка. Потом расставил мебель по местам и бросил взгляд на плоды своего труда. Комната совершенно преобразилась, в такой приятно находиться, работать.

Но только не теперь, на сегодня с работой покончено. Он лег, но заснуть не мог, действие кофе еще не прекратилось. Снова вспомнился человек в полковничьем мундире. Вроде бы то же самое лицо, но совершенно другое, будто профиль на медали. Может, отпустить усы? На фирме глаза вытаращат. Ну и плевать.

Напрасно не прочел статью – кем был этот Крайнев, чем прославился. Не стоило приклеивать к стене этот лист. Вон сколько осталось неиспользованных журналов. Может быть, еще не поздно бережно отклеить ту полосу?

Встав с постели, Кириллов поднялся на табурет, осторожно ковырнул ногтем верхний край обоев. Нет, черт возьми, прихватилось намертво. Хороший попался клей… Он снова лег в постель, но сожаление продолжало ныть внутри, как ноет иногда зуб в преддверии настоящей боли.

Есть еще целый запасной рулон, на три полосы хватит.

Снова отодвинув шкаф от стены, Кириллов вооружился столовым ножом и попытался аккуратно отогнуть верхний край всей полосы. Потом взялся за него обеими руками и потянул вниз. Ни одна «огоньковская» страница не осталась целой. Сплошные ошметки тут и там – одни куски прочнее пристали к изнанке обоев, другие – к стене.

Кириллову захотелось разодрать в клочья отклеенную измявшуюся полосу. Он успокоил себя возможностью ошибки. Вдруг нужный журнальный лист был приклеен не здесь, а рядом, под соседней полосой. С ней он поступит гораздо предусмотрительней. Сперва намочит, а уж потом возьмется отклеивать.

Скоро в комнате выросла целая гора мокрых обоев – стены снова были голыми. Кириллов мрачно курил и думал о том, куда будет выбрасывать весь этот бумажный мусор.

Глава девятая

На самом деле Кириллов напрасно порол горячку. Проблема легко разрешалась через Интернет – огромное хранилище полезной и бесполезной информации о святом и грешном, плодах последних достижений науки и непроходимой человеческой дремучести.

Кириллов выходил в Интернет только по крайней необходимости, когда нужно было срочно переслать промежуточные результаты работы на электронный адрес фирмы. Его никогда не прельщало бродить в Сети, залезать на форумы или в чаты. Ему хватало работы за компьютером, дольше необходимого он не хотел просиживать у экрана в отличие от большинства его коллег.

Именно поэтому простая и очевидная идея насчет Интернета пришла в голову только утром. Приоткрыв глаза, он вздрогнул, не сразу вспомнив, откуда в комнате взялось столько мусора. Но уже через секунду вспомнил вчерашнее и нашел решение проблемы.

В Интернете отыскались еще две фотографии. К одной была приписка: «Полковник Крайнев, атаман Всевеликого войска Донского в мундире лейб- гвардии Атаманского полка, 1918 год», к другой, строго в профиль: «Генерал Крайнев. Лефортовская тюрьма, 1946 год. Из архива НКВД».

Так значит, полковник дослужился до высоких чинов. И на старости лет удостоился не дома для престарелых в европейском захолустье, а камеры для врагов. Значит, не изменил своим убеждениям, продолжал борьбу.

Кириллов внимательно всмотрелся в изображение на экране. Его собственный портрет после семидесяти? Нет, он сгниет гораздо раньше, лет через десять будет напоминать овощ, вытащенный из банки с рассолом и забытый на тарелке.

Откуда такая внешняя схожесть черт при абсолютной противоположности характеров? Схожесть, необычная даже для кровных родственников.

Никак не мог московский программист тридцати двух лет быть прямым потомком казачьего генерала. Деда с отцовской стороны Кириллов застал в живых, деда с материнской видел на многих фотографиях. Или здесь дальнее родство, пятая вода на киселе, неожиданно оказавшаяся насыщенным раствором?

Нужно узнать побольше о жизни этого человека. Кириллов собрался снова влезть в Интернет, но неожиданно его передернуло от вопиющего несоответствия между целью и средством ее поиска. Мировая Паутина напичкана компроматом на всех и вся, детской порнухой, графоманскими романами и рекламой. Искать в этой вонючей клоаке сведения о благородном воине – значит оскорблять его память.

Нужно выбрать другой способ, трудный и хлопотный. Начать с подшивок старых газет, советских и эмигрантских, переведенных из спецхранов в общедоступное пользование.

Наведя порядок в комнате, Кириллов вышел на улицу. Мельтешение толпы больше не раздражало, он просто не замечал людей. Перед глазами стояло собственное лицо, украшенное остроконечными усами. Ниже, прямо под подбородком, верхняя пуговица застегнутого воротничка, справа и слева от нее – погоны. Даже роба зэка, различимая на позднем снимке в профиль, смотрелась на этом человеке как мундир.

В огромном читальном зале Кириллов взялся просматривать подшивку «Правды» – пожелтевшие листы с непривычным шрифтом заголовков и фотографиями отвратительного по современным меркам качества. За сорок шестой год он не нашел упоминания о Крайневе. Зато начало сорок седьмого заставило затаить дыхание, будто он, как в колодец, провалился в морозный и темный двор Лефортовской тюрьмы.

В номере за семнадцатое января были такие строчки:

«Военная коллегия Верховного Суда СССР рассмотрела дело по обвинению арестованных агентов германской разведки, главарей вооруженных белогвардейских частей в период гражданской войны атамана Крайнева П.А., генерал-лейтенанта белой армии Шкуро А. Г., командира «дикой дивизии» генерал-майора белой армии князя Султан-Гирея Клыча, генерал-майоров белой армии Краснова С. Н. и Доманова Т. И., а также генерал-лейтенанта германской армии эсэсовца фон Паннвица в том, что по заданию германской разведки они в период Отечественной войны вели вооруженную борьбу против Советского Союза и проводили против него шпионско- диверсионную и террористическую работу…»

Все перечисленные лица с учетом тяжести совершенных преступлений и в соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года были приговорены к повешению. Приговор приведен в исполнение…

Выходит, этот человек – предатель? С таким взглядом, с такой осанкой? Но против фактов не попрешь.

Кириллов позвонил на фирму. Заболел, самочувствие отвратительное, в ближайшие дни не появится и по e-mail-y ничего не пришлет. Так плохо, что даже дома работать не в состоянии? Да, сильно простыл, температура. Про себя послал начальника отдела подальше и вдруг ощутил неведомое раньше чувство унижения.

Сперва соврал вышестоящему, потом его же мысленно выматерил. Крайнев так бы себя не повел. Наверняка он стоял по-офицерски прямо, даже с петлей на шее в тюремном дворе.

А ему, Кириллову, чего бояться? Почему бы честно не сказать, что дела сугубо личные, не до работы в ближайшие дни. Выскажут недовольство? Да ради бога! Пусть хоть уволят. Звезд он с неба не хватает, но опыт кой-какой имеется. В два счета найдет новое место.

Привычка микшировать, смягчать, не лезть на рожон. Разумные по сути правила, только они превращают мужчину в бесхребетное существо неизвестного пола. И с женой он хотел как лучше. Долго и нудно выяснял отношения. Хотел доказать со всей очевидностью, что она не права. Кому доказать, женщине? Задать ей добрую трепку, мигом пришла бы в норму! Сейчас возилась бы на кухне, стараясь ублажить обедом.

Олег стал целенаправленно собирать информацию. Этого добра в огромном мегаполисе хватало. В Москве информация была воздухом, которым дышали горожане, она расстилалась под ногами, имитируя асфальтовое покрытие, лилась с небес, подражая дождевым струям. Информация необходимая и бесполезная, похожая на правду и демонстративно фантастическая.

Вскоре Кириллов окончательно убедился: человек, похожий на него как две капли воды, не мог быть связан с их фамилией даже отдаленными узами родства. Петр Алексеевич Крайнев родился в Санкт-Петербурге в семье генерал-лейтенанта Генерального штаба Алексея Николаевича Крайнева, происходившего из казаков донской станицы Каргиновской. Супруга его была потомственной дворянкой и коренной петербурженкой, дочерью статского советника Вельяминова…

Его, Кириллова, предки ни малейшего отношения ни к Петербургу, ни к Дону не имели, не состояли ни в казачестве, ни в потомственном дворянстве. А вдруг они скрывали свои дворянские корни из страха загреметь в ссылку в сталинские времена? Всех таких хитрецов рано или поздно закладывали соседи или друзья, и «хитрецы» пропадали без следа и могильного камня.

Олег помнил из детства, как дед рассказывал сказки, помнил простонародный говорок деревенского человека, помимо воли ставшего москвичом, – их село съели новостройки городской окраины. Помнил старые фотографии остальной родни. Деревянные позы, немигающие глаза, некрасивые крупные ладони.

Откуда тогда сходство? Как программист, Кириллов был слишком рациональным человеком, чтобы верить в чудеса или в простые совпадения.

Он увеличил пару старых снимков Крайнева – те, что особенно понравились. Купил рамки нужного размера, и на голой, без обоев, стене появились два настоящих портрета. На одном из них генерал сидел в черкеске и папахе на белом скакуне с нагайкой в руках. На другом стоял на высоком крыльце под атаманским стягом, отдавал честь, принимая парад казачьих частей.

Часто задерживая взгляд на снимках, Кириллов изучил их настолько досконально, что мог в любой момент вызвать в памяти. Покойный генерал проступал во всей красе на клеенке кухонного стола, на стекле, испещренном дождевыми каплями, на обратной стороне прикрытых век.

В жизни, как в сложной программе, каждая мелочь имеет смысл. Безграмотному дураку текст программы кажется абракадаброй, случайным набором из буквочек, циферок и знаков препинания. Человеку посвященному в премудрость виден строгий закон в этом хаосе. В жизни то же самое.

Для начала нужно обратить внимание на схожие явления. Одно время на телевидении большим успехом пользовались двойники известных людей. Может, и сейчас эта мода не угасла?

В Останкино Кириллов пробился к задерганному небритому коротышке, который уже много лет «вел тему» двойников на одном из главных общегосударственных каналов.

– Я вас, извините, не узнаю, – раздраженно бросил телевизионщик.

– Мы действительно незнакомы.

– В смысле образа не узнаю.

– Я похож на генерала Крайнева. Слышали о таком? – в подтверждение своих слов Кириллов собрался достать из пакета портрет в рамке.

У коротышки хватило опыта, чтобы распознать намерение незнакомца.

– Не трудитесь, я вам верю. Беда в том, что у вашего Крайнева нет имиджа.

– Так вы слышали о нем или нет?

– Слышал. Колоритная, в принципе, личность. Но если выбрать наугад тысячу наших зрителей, сколько из них знают, как он выглядел? Полчеловека или того меньше. А для нас даже пятьсот мало. Нужен образ, известный всем от мала до велика, от академика до бомжа. Ленин – царь Николай, Сталин – Гитлер, Горбачев – Ельцин, Алла Пугачева – Максим Галкин.

– Да я, в общем, не жажду засветиться на экране. У меня интерес чисто личный. Может, посидим вечером, пообщаемся? – Олег назвал один из дорогих московских ресторанов.

Прежний Кириллов не решился бы на такой простой и откровенный ход. Стал бы грузить себя по поводу заработков на телевидении. У этих типов денег куры не клюют. Смешно соблазнять их ужином за чужой счет, они и так могут себе позволить есть и пить в кабаках хоть каждый день.

Но коротышка неожиданно кивнул.

– Заезжайте за мной часам к десяти, раньше я все равно не освобожусь.

Глава десятая

В ресторане телевизионщик Макс был как у себя дома, кивал направо и налево. В меню даже не заглянул: и так знал, что здесь заказывать. Уточнил некоторые детали приготовления блюд, официант пообещал все передать повару.

– Придется подождать, – объяснил спутник Кириллова. – Мне они не будут разогревать в микроволновке то, что приготовили два часа назад. Для меня нужно готовить здесь и сейчас. Надеюсь, ты не слишком спешишь?

– Со временем проблем нет.

– Я знаю, с чем у тебя проблемы. С твоим лицом. Ты первый, кто поступил воистину мудро. Я, пожалуй, единственный человек, способный дать грамотную консультацию. Правда, некоторые дяди и тети в белых халатах тоже на это претендуют. Даже величают себя психоаналитиками. Единственное, что они умеют, – по заказу объявлять здоровых людей сдвинутыми. В прежние времена власти прятали в дурдоме всяких там инакомыслящих, теперь через психушку можно отмазаться от приличного срока.

Официант принес бутылку «Remi-Martine», разлил по рюмкам, и Макс сразу же придирчиво понюхал свою. Кириллов заранее знал, что на угощение придется потратиться. Для одинокого мужчины он прилично зарабатывал, поэтому сейчас не комплексовал, не прикидывал в уме итоговый счет.

– Казалось бы, ничего особенного, – продолжал телевизионщик. – Ну, похож в определенном ракурсе один человек на другого, притом на известную личность. Похож себе и похож. Но на самом деле это проблема. У тебя еще не самый тяжкий случай. А представь себе девицу из ПТУ, похожую на кинодиву. То есть она, конечно, не похожа: у дивы огонь в глазах, а у этой хронически отвисшая челюсть. Но что-то формально общее есть.