Комбат. Исходный код денег

© Подготовка и оформление Харвест, 2011

Глава 1

Игорь Григорьев праздновал день рождения. Дата была обычная, не круглая, но отмечалась с размахом, в целиком снятом по такому случаю ресторане. Народу собралось умеренно, человек тридцать, почти все новые друзья. Старые друзья Григорьева отсутствовали по весьма уважительной причине, новые же были несколько другого типа, из тех друзей, которых принято называть корешами. Если бы им скинуть лет по десять, а заодно скинуть цивильные костюмы, приодев в малиновые пиджаки или адидасовское обмундирование, в зале бы воцарился зловещий дух лихих девяностых.

Тем не менее Григорьев был доволен. В целом – своим новым положением, возможностью тратить, не считая, деньги, а конкретно – в первую очередь тем, что юбилей посетил Мартын собственной персоной. Дал понять, что ценит своего помощника, уважает его и готов уделить ему почти час своего драгоценного времени.

В присутствии Мартына братва наступила на горло собственной песне. Сидели чинно, пили умеренно, старые обиды не вспоминали. Хорошо знали, что пахан без восторга относится к шумным оргиям, способным привлечь внимание охранников правопорядка.

– Мы их своими делами на уши ставим, зачем еще на отдыхе ментов напрягать? Лишнее это. Учитесь тратить бабки без мордобоя и поножовщины, – говаривал он.

С уходом Мартына атмосфера разрядилась, успевшие отдать должное закускам пацаны налегли на выпивку. Перебивая общий гул, зафонил микрофон. Собравшиеся подняли головы. Опираясь на стойку, будто пытаясь сохранить равновесие после ударной дозы спиртного, на сцене возвышался мужичок лет пятидесяти в дырявых джинсах, оранжевом пиджаке и такого же цвета кепке. Внешне мужичок смахивал на клоуна, и казалось, что он сейчас выдаст какую-нибудь репризу насчет собравшихся. Но тут заиграла музыка, и мужичок запел хриплым голосом, по блатному растягивая гласные: «Работала ты в МУРе конкретно и в натуре, но мое сердце бедно простого пацана того, что ты гадюка, того, что ты, блин, сука, – вот это мое сердце совсем не поняла».

Мелодия песни была стандартной для блатного шансона, без претензии на оригинальность, стихи, если это можно было назвать стихами, написал человек, вряд ли догадывающийся о существовании таких гениев, как Пушкин, Лермонтов и Есенин, но успевшая разогреться публика восприняла песню на ура. Едва мужичок замолчал, как вспыхнули громкие аплодисменты, без малого не перешедшие в овацию. Вдохновленный таким приемом, артист снова завел свою шарманку. Мелодия новой песни была практически такой же, а шалава на этот раз не являлась сотрудницей правоохранительных органов, а была обычной девушкой. Но финал для несчастного молодого вора оказался таким же печальным. Девушка ушла к другому, захватив большую часть добра, уворованного страдающим влюбленным.

Однако и эту песню собравшие встретили с единодушным одобрением. И это выглядело, по меньшей мере, странным. Вроде бы суровые мужики, без малейших колебаний избивавшие, калечившие и даже убивавшие других людей, выдерживавшие суровые допросы следователей, превращавших некоторых подследственных в инвалидов, а приходили в восторг от натуральных розовых соплей, замешанных на блатных мотивах.

Лишь один человек только делал вид, будто происходящее ему нравится. Игорь Григорьев едва сдерживал гримасу отвращения. Он пригласил мужичка лишь потому, что того ценила братва. А поскольку Игорь слишком поздно спохватился насчет артистов, мужичок оказался единственным не занятым среди любимых собравшейся публикой исполнителей. Да, знай Григорьев, во что это выльется! Но он не удосужился ознакомиться с творчеством приглашенного артиста и теперь был вынужден терпеть.

Но из любого, даже самого неприятного, положения можно найти выход. Игорь сделал вид, что тяга к прекрасному оказалась побеждена естественными потребностями организма, и скрылся в туалете. Хотя и до туда доносились наиболее громкие пассажи артиста. К счастью, Григорьев изначально не хотел делать из своего праздника некий вариант кабацкого концерта. Урод в кепке был ангажирован всего на шесть наиболее известных своих песен. Еще две он исполнил на бис. После этого братва приступила к своему основному занятию, то есть пацаны активно выпивали и через раз закусывали. Юбилей гармонично перетекал в банальную пьянку. Но тут погас свет – остались только разноцветные лампочки на сцене – и раздался почти трезвый голос:

– Сюрприз от Мартына!

Из бокового входа покатили столик, на котором возвышался огромный торт. Столик был зачем-то накрыт покрывалом, которое с четырех сторон опускалось до пола. Человек, толкавший столик, подкатил его к Григорьеву. Только здесь в неверном свете Игорь рассмотрел, что верхушка большого торта срезана. Вдруг оттуда показался торт обычных размеров с горевшими свечами. Григорьев сам догадался, что он должен делать, и начал дуть. Едва погасла последняя свеча, как вспыхнул свет, а из большого торта показалась сначала роскошная шевелюра, а затем милое женское личико. Девушка жизнерадостно улыбалась, продолжая удерживать на голове торт с погасшими свечками.

«Где-то я это уже видел; кажется, в одном американском фильме», – подумал Игорь.

Тут внезапно столик разъехался на две части, и на каждой осталось по половинке торта. Сделано это было, чтобы девушка не измазалась в замечательном творении кондитеров. Правда, для этого от нее, разумеется, требовалась ловкость, но этим качеством девушка обладала в полной мере. Когда части столика разъехались, девушка выпрямилась, сняла с головы торт и поставила его перед Григорьевым.

– Если захочешь, сегодня я твоя, – тихо шепнула она.

Игорь окинул девушку взглядом. Она была в стрингах и бюстгальтере, позволявшем оценить ее фигуру. Григорьев оценил ее на четверку с минусом. Грудь маловата, плечи широковаты и так далее.

– Ну-у-у, – протянул нечто маловразумительное Игорь.

Он подумал, что подарок Мартына мог отличаться более сексуальным экстерьером. Хотя личико у гостьи из торта было восхитительным, тут уж ничего не скажешь.

Не дождавшись конкретного ответа, девушка проскользнула мимо гостей, жадно пожирающих ее глазами, двинулась к сцене, легко впорхнула на нее и для разминки крутанулась вокруг шеста. Раздался хорошо известный голос Джо Коккера – а чей же еще!

Через две минуты Григорьев изменил свое мнение. Подарок Мартына был потрясающе хорош. Отдельные недостатки фигуры являлись издержками профессии, зато девушка выделывала на шесте такое, что аж дух захватывало! Казалась, она сумела договориться с земным притяжением, и оно на время выступления оставляло стриптизершу в покое, давая ей возможность завести мужиков своими пластичными и одновременно предельно откровенными движениями. А еще казалось, что девушка привязана невидимыми нитями, которыми управляет невидимый гигант, легкими движениями то подбрасывая ее почти к вершине шеста, то небрежно опуская вниз. При этом она умудрялась растягиваться в шпагате, делать кувырки и, ухватившись за шест руками, уводить свое тело далеко в сторону. Публика, как говорится, неистовствовала!

Григорьев был увлечен эротическим зрелищем и даже не заметил, как рядом с ним освободился стул. Наверняка это было еще одно распоряжение Мартына. Закончив выступление, девушка подсела к нему:

– Ты уже решил или я свободна?

– Остаешься, – твердо сказал Игорь.

– Тогда угостите даму?

– Чем? Водка, коньяк, виски?

– Нет, только легкие напитки. Можно рюмочку мартини.

– Рюмочку? Кто же пьет мартини рюмками? – Григорьев собственноручно заполнил до краев бокал.

Стриптизерша, придирчиво осмотрев закуски, выбрала овощной салат.

– Ты бы мяса себе наложила. Глянь, какой выбор. И отбивные, и настоящая утка по-пекински, и дичь. Жаль только, что сала нет.

– Зачем мне сало?

– Чтобы жирок слегка нагулять, уж больно ты… – Григорьев задумался на пару секунд, подбирая слово, которое бы наиболее точно охарактеризовало комплекцию стриптизерши.

– Вы, сударь, не очень любезны, – опередив Игоря, сообщила девушка.

– Я, как акын, что вижу, то и пою. Ладно, хватит болтовни, давай выпьем, – предложил Григорьев, воспользовавшись тем, что празднество подошло к хорошо всем известной точке, когда люди под влиянием спиртного забывают, для чего они собрались, сбиваются в кучки по интересам и выпивают уже сами по себе, без общих тостов.

Это похоже на роту солдат, которая дружно шагает в ногу, а затем на привале теряет стройность, единство движения, из единого организма превращаясь в обычную толпу людей.

Девушка согласилась и под бдительным взглядом Игоря осушила бокал до половины. Григорьев опрокинул в рот рюмку коньяка, окинул стриптизершу оценивающим взглядом и сообщил:

– Все же ты красивая.

– Хочешь, я станцую для тебя еще один танец? – спросила та.

– Почему один? У нас с тобой будет время для целой кучи танцев!

– Это потом. А сейчас?

– Давай, мне очень понравилось, как ты порхала на шесте.

Девушка встала, вновь изящным прыжком взлетела на сцену и подошла к шесту. Заиграла музыка. Игорь нервно вздрогнул. Это была одна из любимейших мелодий его молодости. И он, глядя на новые трюки стриптизерши, вдруг погрузился в воспоминания.

Глава 2

Когда Игорю исполнилось шесть лет, Григорьевы переехали в новую квартиру. До того они ютились в общежитии, и теперь получили двухкомнатные хоромы. Так тогда казалось всему семейству. Им повезло: пройдет еще несколько лет, и бесплатное жилье из социального завоевания превратится в навсегда утраченную возможность. При этом государство, стремясь ублажить зарождающихся олигархов и прочую нечисть, с бесстыдством многоопытной проститутки забудет, что на самом деле деньги на так называемое бесплатное жилье брались из карманов обычных тружеников, и даже не подумает компенсировать потерю. Впрочем, когда вопрос касается интересов рядовых граждан, государство превращается в абсолютного склеротика, и состояние это проходит, лишь когда назревают очередные выборы.

Для перевозки всего нажитого имущества хватило небольшого крытого грузовика. Машина остановилась у подъезда рядом с другим автомобилем, побольше. Из того уже вынесли все добро, и грузчики таскали мебель к лифту. Григорьевы решились обойтись без грузчиков. Из принципа, когда глава семейства узнал, что за подъем на каждый этаж берутся деньги.

– Какой подъем, если у нас лифт! – возмутился он.

– Гражданин, так положено, – ответили ему.

А кем положено, зачем положено и, в конце концов, на кого – ответа не было.

Отец с тремя родственниками начал таскать мебель. Игорь тоже решил внести посильный вклад в работу и взял аккуратно перевязанную стопку книг. Она оказалась тяжеловатой для шестилетнего мальчика, но Игорь мужественно поволок ее на третий этаж. В квартире напротив была распахнута дверь, оттуда выглянул мальчуган, выглядевший ровесником Григорьева, и дружелюбно сказал:

– Привет, ты тоже будешь здесь жить?

– Ага, в двухкомнатной квартире, – ответил Игорь, чрезвычайно гордившийся собственным жильем.

– А у нас трехкомнатная, – сообщил мальчик, несколько поумерив восторг Григорьева. – Как тебя зовут?

– Игорь. А тебя?

– Витя.

– Ты родителям помогаешь?

– Нет, они сейчас мебель таскают. Вот когда поставят ее, я буду разбирать свои вещи.

– Тогда идем во двор, посмотрим, кто тут еще есть.

– Идем, только я скажу, что ухожу.

Так Игорь подружился с Витей, Виктором Ефимовым. Ребята оказались одногодками. Больше того, в их подъезд заселились еще две семьи, в которых были шестилетние мальчики, Олег Сквозняков и Алексей Звонцов. Причем в остальных подъездах дома их погодков больше не было, а во всем дворе оказалось еще три человека. Но с теми тремя отношения сложились, как с обычными знакомыми по двору, а вот между собой мальчики крепко сдружились. Лидером с большой натяжкой можно было назвать Ефимова, поскольку частенько в различных забавах Григорьев брал на себя роль организатора и вожака. А вот Звонцов был явным аутсайдером, поскольку был трусоват по натуре и физически слабее приятелей. Отец Алексея любил выпить и спьяну частенько лупцевал сына за реальные и выдуманные провинности. Одной из таких расправ невольно поспособствовал Григорьев.

Однажды случилось почти невероятное событие. Папаша Звонцова вдруг расщедрился и вместо бутылки купил сыну мяч. Резиновый, но довольно приличного вида, стоивший аж три рубля. Вскоре мальчики затеяли игру в футбол. Резвились на небольшой площадке, с одной стороны которой росли большие деревья. Двое из них исполняли роль штанг ворот. Третьему, росшему чуть позади, выпала другая, печальная роль.

В какой-то момент мяч попал к Игорю, находившемуся в нескольких метрах от ворот. Григорьев ударил изо всех сил. Мяч пролетел над головой вратаря, ударился в то, росшее позади дерево и застыл, словно угодил в горячую смолу или был притянут магнитом, способным удерживать резиновые изделия. Оказалось, что кто-то обломал ветку, да так неудачно, что ее конец походил на острие какой-то допотопной остроги. Алексею крепко досталось за испорченную вещь, но, протрезвев, папаша – надо отдать ему должное – сумел качественно заклеить мяч, и пацаны еще долго гоняли его на своей площадке.

Через год им настало время идти в школу. А поскольку микрорайон был новый, только начинал застраиваться, школа находилась через дорогу, в старом районе. И тут ребятам повезло. Старый район и люди заселяли далеко не молодые, у большинства дети уже выросли, поэтому в школе, несмотря на приток переселенцев, избытка учащихся не наблюдалось, и всех четверых определили в один класс.

Первый же день проверил их дружбу на прочность. В классе оказался акселерат-переросток, почти на голову возвышавшийся над остальными ребятами. Он тут же принялся устанавливать свою неформальную власть, приструнил нескольких мальчишек и взялся за Сквознякова, придравшись к какой-то мелочи. Олег было струхнул, но тут же рядом с приятелем оказался Григорьев:

– Ты чего к нему лезешь? Делать нечего?

Акселерат заколебался. Пусть противники и более мелкие, но их же двое! Хватит ли сил поколотить обоих? А тут рядом стали Ефимов со Звонцовым. Переросток мигом утратил свой боевой пыл, лишь пообещал, сохраняя хорошую мину при плохой игре:

– Ладно, я еще с вами встречусь.

По большому счету обещание свое он выполнил, так как встречался с друзьями почти каждый день, но обидеть любого из них, даже слабого Звонцова, побаивался. Друзья тоже не трогали акселерата, и между ними на долгое время сохранялся нейтралитет.

Хотя вскоре четверка оказалась на грани распада. Виной тому явился Сквозняков, точнее – его паршивый характер. Олег был пацаненком себе на уме, жлобоватым и лживым, даже в дружбе искавшим прежде всего личную выгоду. Сначала остальные трое не обращали внимания на недостатки приятеля, так как они проявлялись в мелочах, но, повторяясь слишком часто, мелочи накапливались, становясь причиной большого недовольства. Первым возмутился Звонцов, которого Олег, как самого слабого, несколько раз подставил, даже, можно сказать, подвел под ремень родителя. Затем настала очередь Игоря, который не стал тратить время на бесполезные слова, а отвесил Сквознякову увесистую оплеуху, пригрозив:

– Еще раз так сделаешь – и можешь ко мне больше не подходить.

Роль миротворца взял на себя Ефимов, к которому Олег относился с уважением и даже некоторым подобострастием, никогда не принося его в жертву собственным интересам. С удивительным для своего возраста здравомыслием Виктор сказал:

– Четверо сильнее, чем трое. Если Олег отколется, мы будем ходить голодными.

Надо сказать, что в их школе процветал мелкий рэкет. Старшие ребята конфисковывали у младших карманные деньги. Причем десятиклассники трясли девяти- и восьмиклассников, те – семи- и шестиклассников, и так далее до самого низа. Крайне редко, почти никогда, мальчики старших классов покушались на деньги «мальков», считали это ниже своего достоинства. А ребята одним или двумя годами старше предпочитали обходить стороной дружную четверку, ища добычу полегче. Поэтому в словах Ефимова имелся резон, хотя он затронул лишь частность. Если брать шире, то единство помогало друзьям избежать множества крупных неприятностей, которые приходились на долю одиночек.

Дружбу удалось сохранить, Сквозняков угомонился, больше не устраивал подлянок своим приятелям.

Из дальнейшего наиболее ярким воспоминанием Григорьева стало их увлечение пиратством, возникшее, кажется, в третьем или четвертом классе. В стране только появились «видики», и один из фильмов был снят по мотивам книг Сабатини о капитане Бладе. А сравнительно неподалеку от дома ребят находился пруд, относительно небольшой и отравленный городскими отходами до такой степени, что там не водилась даже самая неприхотливая рыбешка вроде карасей. Зато рядом с прудом стоял заброшенный сарай и покосившийся забор, благодаря которым ребята сумели раздобыть несколько десятков досок. Доски скрепили поперечными брусами, и в итоге вышло два корявеньких плота, за неимением лучшего сошедших за пиратские каравеллы.

О вооружении разговор особый. Уж очень хотелось ребятам сделать хотя бы некое подобие корабельных пушек. И они сообразили. Отец Ефимова принес с работы пару метров резинового бинта. Так, на всякий случай, авось в хозяйстве пригодится. Бинт долго валялся без дела, и Виктор сумел умыкнуть около метра. Нашли парочку крепких рогулин, из них смастерили здоровущие рогатки. Далее последовал набег на заброшенный сад, когда-то принадлежавший колхозу, чьи земли успешно поглотил наступающий город. Дело было в июле, ребята затарились зреющими яблоками. Они заменили пушечные ядра. Все было готово к новой пиратской одиссее.

Разбились на команды. Одну составили Виктор и Олег, вторую – Игорь с Алексеем. Звонцов оказался удачливым стрелком. Едва соперники отплыли от своего берега, он выпустил первое яблоко, угодившее в грудь Ефимову. Сквозняков, выполнявший у соперника роль бомбардира, выстрелил в ответ, но снаряд пролетел в метре от плота. Звонцов продолжил обстрел. Все его яблоки ложились точно в цель, А Сквозняков все не мог пристреляться. Наконец один из снарядов угодил точно в лоб Виктору. Тот обозлился и погнал свой плот на сближение, надеясь, что в дуэли на близком расстоянии его напарник будет поражать цель так же метко, как и Олег. По малолетству Ефимов забыл об инерции и ничтожной маневренности самодельного плота. Скоростенку он набрал, как у неспешного пешехода, однако Игорь, тоже охваченный азартом разгоревшегося сражения и вынужденный уворачиваться от обстрела Сквознякова, с критическим уменьшением дистанции все чаще попадавшим в цель, слишком поздно заметил опасность. Он начал уводить свой плот и почти успел, но все же боковой удар состоялся.

Утлые суденышки основательно тряхнуло, раздался настораживающий треск. Крайняя доска плота Виктора и Олега раскололась надвое, брус, скреплявший конструкцию, ушел вверх, освобождая часть досок. Теперь они были закреплены только с одной стороны, и плот начал расходиться, словно веер. Первым в воду шлепнулся Ефимов, за ним последовал Сквозняков. Но Григорьев этого не видел: при столкновении он потерял равновесие и свалился с плота. Некупаным остался только Звонцов, который поначалу растерялся, но затем опомнился, выудил плавающий рядом шест и подплыл к Григорьеву. Тот попытался выбраться из воды, однако державшийся на честном слове плот был мало приспособлен для такого рода испытаний.

– Ладно, греби к берегу, я буду держаться, – крикнул Игорь.

По дороге Звонцов подобрал Олега, как выяснилось, не умевшего плавать и державшегося за обломки своего плота. Ребята кое-как выбрались на берег, все мокрые и пахнувшие какой-то химией. К их счастью, день выдался жарким, и они сумели худо-бедно просушить свою одежду, прежде чем настало время возвращаться домой.

Мать крепко отругала Игоря, поскольку брюки и рубашка были сплошь покрыты разноцветными пятнами и отвратительно пахли. Их так и не удалось до конца отстирать. Отец же отнесся к приключению сына добродушно и с улыбкой сказал жене:

– Успокойся, мать, у тебя же парень растет. Помню, я в его годы, даже чуть постарше, тоже из-за одного фильма натворил немало глупостей. Едва от милиции увернулся.

Игорь заинтересовался словами отца, насел на него с вопросами, и тот рассказал довольно занимательную историю. Много лет тому назад телевидение только начало входить в дома советских граждан. Большинство передач носило пропагандистский характер, и даже детские программы исподволь прививали малолеткам мораль строителя коммунизма. На этом фоне художественная лента «Крестоносцы», показанная по чьему-то недосмотру, оказала на неокрепшие умы школяров громадное психологическое воздействие. Детишки начали срочно вооружаться, подражая средневековому рыцарству. Коней взять было негде, о кольчуге тоже оставалось только мечтать, зато мечи и щиты при некоторой изворотливости ума можно было сварганить из подручных материалом. Отец Игоря, к примеру, отыскал на свалке крышку от большого бака и почти метровой длины и пятисантиметровой ширины металлическую полосу. Крышка без всякой переделки сошла за щит, а с полосой пришлось повозиться. Почти неделю отец, возвращаясь со школы, вместо игр во дворе упорно обрабатывал заготовку напильником. Зато меч получился почти как настоящий, с рукояткой и острым лезвием. На пробах он легко перерубил ствол деревца сантиметров пяти в диаметре. Отец прятал меч за шкаф, моля бога, чтобы его не обнаружили. Все обошлось.

События тем временем подходили к своему апофеозу. Пока еще мальчишки, разбившись на пары, фехтовали друг с другом, но уже их школа договорилась с соседней о большом сражении. Согласовали время и место.

По словам отца, на большой школьный стадион с обеих сторон вышло человек триста.

– Хотя, быть может, за давностью лет мне изменяет память, и я преувеличиваю число бойцов, но максимум раза в полтора, – добавил он.

Отец находился в первых рядах, и неизвестно, что бы он натворил со своим любовно изготовленным оружием, но кто-то из жителей соседних домов заметил в окно толпу ребят и вызвал милицию. Те явились очень быстро. Дальнейшие события развивались еще быстрее. Храбрые воины, духовные наследники славнейших рыцарей Запада и Востока, далекие потомки Ричарда Львиное Сердце и Ильи Муромца, ударились в паническое бегство, едва завидев суровых людей в форме. Усвистал в толпе и отец Игоря, обронив по дороге свое оружие, чтобы быстрее пятки сверкали. Милиция на всякий случай задержала нескольких человек, главным образом ребят постарше, и провела с ними воспитательную беседу. Разговор получился достаточно содержательным, и с того дня могучее движение крестоносцев одним махом сошло на нет.

Еще до эпопеи с плотами произошло одно событие, которому поначалу друзья не придали особого значения. Сквозняков записался в секцию самбо. Прошло несколько месяцев. В нормальном споре школяров о том, кто сильнее, боксер или борец, Олег уверенно заявил:

– Самбист всех заломает.

Ефимов незамедлительно выразил сомнение, Сквозняков в ответ заявил:

– Смотри, я тебе сейчас покажу один приемчик.

Наверное, Виктор заранее обрек себя на роль мальчика для битья, иначе сложно объяснить тот факт, что только постигавший азы самообороны без оружия Олег сумел так четко и грамотно провести прием. Ноги Виктора мелькнули в воздухе, он грянул о землю, издав звук, напоминавший обиженное хрюканье.

– Ух ты! – сказал Григорьев. – Ловко у тебя получилось. А если на тебя нападут сзади?

Он тут же от слов перешел к делу. Сквозняков не успел опомниться, как Игорь очутился у него за спиной, ухватил рукой за шею и начал валить на землю. Олег принялся сопротивляться, однако его судорожные движения мало напоминали умелые действия представителя одного из весьма эффективных единоборств.

– Дурак! – поднимаясь с земли, бросил Сквозняков. – Я же только начал заниматься. Мы долго учили разные правильные движения и только сейчас перешли к приемам. Посмотришь, что будет через год. Я тебя так крутану, что на дерево улетишь.

– Смотри, как бы я тебя не крутанул, – парировал Игорь.

И тут Олег привел аргумент, неотразимо подействовавший на приятелей, поскольку какой же мальчишка не мечтает быть сильнее всех, особенно старших ребят, которые могут походя, между делом, отвесить младшему подзатыльник.

– С нами занимается сын тренера. Он уже давно тренируется. Он сейчас учится в третьем классе, а запросто валяет шестиклассников.

Дело приняло совсем другой оборот. Друзья живо заинтересовались борьбой, которая позволяла эффективно защищаться от старших мальчишек. На следующее занятие они пошли вместе с Олегом. Тренер проверил их физические кондиции и хотел было выставить Звонцова, но посмотрел на лица остальных ребят и позволил Алексею остаться. Он был хорошим тренером, понимающим психологию мальчишек.