Слепой. Человек в черном
- -
- 100%
- +
– Ладно, – кивнул Слепой и добавил: – Но я все-таки один на вокзал сегодня поеду.
– Ну, как знаешь… – пожал плечами Чуб. – Может, ты и прав.
Слепой понимал, что Бык через своих людей его выследит. И теперь чем дальше от столицы он, Слепой, уедет, тем больше надежды на то, что Бык, если Чуб не успеет его нейтрализовать, тоже уедет в даль светлую и не станет заниматься поисками его близких, которые успеют надежно укрыться в Подмосковье.
– Может, у тебя просьбы какие есть? – спросил Чуб, когда они подошли к выходу. – Может, твоих близких подстраховать? Жену, детей… Ты же наверняка уже женился и дети есть…
– Запомни, – перебил его Слепой, – у меня нет ни родных, ни близких!
– Понял, – кивнул Чуб, пожимая ему руку. – Ну, как знаешь. Там в папке с документами паспорт и билет на самолет. Не опаздывай.
Не сговариваясь, они решили, что из здания им лучше выйти не вместе, а по одному.
Слепой вышел первым и, остановив такси, отправился на вокзал. До отправления поезда оставалось полчаса.
Когда он вышел на платформу, у пятого вагона еще стояла группа разновозрастных подростков с солидными рюкзаками. Рядом с ними, то и дело куда-то названивая по мобильнику, нервно похаживал пожилой подтянутый темноволосый мужчина в ярко-синей ветровке.
Наконец он до кого-то дозвонился и прокричал:
– Мы не можем отменять поездку! Деньги заплачены! Садись на самолет, и чтоб через день была в Симферополе.
Отключившись, он скомандовал подросткам:
– Садитесь в вагон!
– Михаил Карлович, а как же Марья Степановна? – удивленно спросила кудрявая черноволосая девочка в ярко-розовых брюках и белой байке. – Как же мы поедем без доктора?
– Если есть больные, сразу тут оставайтесь! – резко сказал Михаил Карлович и подхватил свой рюкзак. – А вообще-то она на самолете нас догонит в Симферополе. А пока что я вам буду и отец, и мать, и швец, и жнец, и на дуде игрец!
С этими словами Михаил Карлович подтолкнул девочку к вагону и достал из кармана пачку билетов.
Слепой, не выпуская из вида группу, к которой он, если смотреть со стороны, казалось, примкнул, аккуратно из-под темных очков изучил взглядом всю платформу и не мог не заметить коротко стриженного молодого человека, который, стоя за колонной, слишком уж часто поглядывал в его сторону.
Поскольку до отправления поезда оставалось всего ничего, проводница, худощавая женщина лет тридцати, особо в билеты не всматривалась. Только заметила:
– У вас один лишний.
– Да, – кивнул Михаил Карлович.
А когда последним в вагон вошел Михаил Карлович, поезд дернулся и двинулся с места.
Слепой рывком вскочил в тамбур и, поймав удивленный взгляд проводницы, заявил:
– Я с ними!
– Да-да, у них был лишний билет. Они говорили, что еще один пассажир должен был быть.
– Это я, – твердо сказал Слепой, успев заметить, что около столба на перроне уже никого нет.
Проводница прошла в вагон, а Слепой, как только поезд выехал за город, на ходу соскочил на землю. Скатившись с насыпи, он с облегчением вздохнул.
Надо понимать, что от одного следопыта он избавился. Теперь стоило подумать, где остановиться на ночь.
Можно было, конечно, попроситься на ночлег в любой из стоящих невдалеке деревянных домиков. Но, во-первых, Слепому не хотелось рисковать. Кто знает, не захочет ли хозяин или хозяйка проявить бдительность. Вызовут милицию, потом попробуй кому что докажи. В последнее время люди, насмотревшись телевизора, в каждом встречном готовы увидеть террориста. Во-вторых, ему рано утром предстояло добраться до аэропорта. А это было удобнее сделать, находясь в столице, а не за ее пределами.
Взвесив все за и против, Слепой решил, что таким странным образом нарисовавшаяся в его жизни поездка в лагерь на Иссык-Куль в данной ситуации действительно самый лучший способ отвести беду от своих близких.
Учитывая то, что Бык несомненно взял его след, ему в Москве было лучше не появляться. Но чтобы самому уехать, пришлось бы делать себе новые документы, покупать билеты, с кем-то созваниваться. А поскольку Быку при его авторитете и деньгах, как только он попросит, предоставят новейшие прослушки, была опасность подставить и себя, и тех, кто возьмется помогать. Поэтому, как ни крути, предложение Чуба было, пожалуй, единственно приемлемой возможностью уклониться от удара. Слепой понимал, что Чуб помогает ему не только из-за оказанной им ему в свое время помощи.
#Наверняка за то время, пока Бык мотал срок, в их бандитском мире установилась новая иерархия. И никто не хотел опускаться на ступеньку, а то и на две вниз ради того, чтобы выделить место Быку, который привык руководить процессом и, как говорится, снимать пенки. Поэтому разбираться с Быком Чуб, похоже, будет не только и не столько ради него, Слепого, сколько ради своего покоя. Но, возможно, до того, как убрать Быка, Чуб хочет о чем-то с ним поговорить. Кто знает, может, Бык, чтобы не утратить авторитет среди своих, надежно утаил их общак, а теперь ради своей же безопасности не собирается ни с кем делиться. Так что Чубу есть о чем с ним поговорить. Именно поэтому он так настаивает на скорейшем отъезде Слепого из Москвы. Ведь встреться Слепой с Быком один на один, выстрелить, и без промаха, может первым Слепой. И тогда все тайны общака Бык унесет с собой в могилу.
Можно было бы, конечно, переждать где-то поближе. Но Бишкек, район озера Иссык-Куль входили в одну из линий наркотрафика. И Слепой, которому не так давно пришлось заниматься как раз московским отростком кыргызстанской наркомафии, неожиданно получил официальную возможность отправиться чуть ли не к истокам того мутного потока, который накрыл столицу. Экстримлагерь для детей новых русских мог стать для него отличным прикрытием. Получалось, он отправлялся туда не столько для того, чтобы укрыться от Быка, сколько для продолжения собственного расследования. Ради этого стоило отказаться и от отдыха. И теперь нужно было сделать все, чтобы никто не смог помешать ему вылететь в Бишкек.
Добравшись до привокзальных запасных путей, Слепой сноровисто вскрыл двери одного из вагонов и, осмотревшись, закрылся изнутри.
Проснулся он от довольно громких мужских голосов. Слепой прислушался и сначала даже подумал, что это
ему снится. Случилось то, что обычно называют ухмылкой судьбы. В соседнем купе двое мужчин на исковерканном на восточный манер русском тоже говорили об Иссык-Куле.
– Это надежный лагерь, Ахмед. Он в горах. Высоко. Там озеро Иссык-Куль, – сказал один.
– Но там же, Султанмурат, полно туристов! – перебил его другой, с более звонким голосом.
– Этот лагерь там, где нет туристов. Там тихо. Можете сами приехать и посмотреть, – защищался Султанмурат.
– Мне нет на это времени. Я вам плачу. Ваша задача найти тихое место, – не скрывал раздражения Ахмед.
– Я знаю. Я понял. Там хороший, очень хороший место, – заверил Султанмурат.
– Наши таджикские друзья повезут детей на автобусе. А вы полетите на самолете. Через три дня все должно быть готово, – сказал Ахмед.
– Будет готово, – услужливо подтвердил Султанмурат.
– С ними вместе приедут китайцы. Им нужно будет показать дорогу. Вы, мне говорили, уже водили по ней курьеров. Это будет главная ваша задача.
– Да, я помню, – отозвался Султанмурат.
– Китайцы будут поставлять в лагерь продовольствие и лекарства. А вы будете их сопровождать. Чтобы не напоролись на патруль, – сказал Ахмед.
– Я помню, помню… – поспешил добавить Султанмурат.
– Вы один завтра летите в Бишкек? – спросил Ахмед.
– Со мной полетит моя внучка Марьям. Она в Москве учится. В университете.
– Это хорошо. Только пусть будет настороже, чтобы ей не подложили наркоту. Тут менты часто так делают, чтобы выслужиться, – предупредил Ахмед, – и сами тоже будьте внимательны.
– Да-да, я помню, – проговорил Султанмурат.
– Теперь я пойду. А вы минут через десять выходите тоже.
– Я понял, – проговорил Султанмурат.
– Вот деньги. Вторую часть получите через китайцев.
– Да, спасибо. А то внучка на билеты много потратила, – пожаловался Султанмурат.
Через пару минут хлопнули сначала двери соседнего купе, а затем двери вагона. Потом все повторилось.
Слепой осторожно выглянул в окно и в предрассветной дымке рассмотрел две мужские фигуры. Первым по направлению к лесу шел мужчина помоложе и повыше. А за ним, чуть прихрамывая, ковылял совершенно седой старик в светлом костюме.
Глава 3
После того как Ленька Шмырев по кличке Шмырь показал ему в «Контакте» запущенные в Интернет фотки и видео, Вадик впал в ступор. Когда мать, вернувшись с работы, попыталась отчитать его за то, что он не ночевал дома, Вадик выслушал ее тихо и безропотно. Она очень удивилась, потому что в последнее время он даже малейшее замечание встречал в штыки и несколько раз послал ее куда подальше. А тут полнейшая апатия.
– Ты что, дури обкурился?! – закричала мать, осторожно принюхиваясь.
– Может, обкурился, может, не обкурился… – пробормотал Вадик, тупо глядя на монитор, в котором плавали разноцветные шарики.
– Как ты с матерью разговариваешь! – опять закричала она, но вдруг затихла и совсем другим, миролю-
бивым и даже чуть заискивающим тоном добавила: – Вадик, я вижу, что ты очень устал… Учеба, репетиторы. И потом гибель отца…
– Отец не погиб! Он жив, – спокойно, но твердо выдавил из себя Вадик.
– Я не буду с тобой спорить. Для тебя твой отец всегда будет жив. Я очень хорошо тебя понимаю. Когда мой отец умер, я особенно остро начала ощущать связь с небом. Будто пуповина моя протянулась в небеса… – начала Закревская.
– Мой отец жив! – чуть громче повторил Вадик. – Тебе же сказали: он пропал без вести. Может, на него напали, может, он память потерял, мучается где-то, а ты здесь шашни со своим козлом этим недоделанным строишь!
– Вадик! Прекрати! – не выдержав, сорвалась на крик Закревская.
А Вадик вместо того, чтобы, как всегда, продолжить перебранку, вдруг затих и, не отрываясь от заигравшегося шариками монитора, пробормотал:
– Прости.
Закревская едва не поперхнулась. Откашлявшись, она вздохнула и примирительно предложила:
– Ладно, давай об этом не будем. Я, собственно, зашла поговорить с тобой совсем о другом. Я понимаю, что ты очень за год устал и тебе хорошо бы отдохнуть, поехать куда-нибудь…
– Сразу предупреждаю, с тобой и твоим Чубиком я никуда не поеду! И не надейся, – опять выставил иголки Вадик, – я с ним вообще никогда никуда не поеду! И жить под одной крышей тоже не буду!
– Ты же взрослый парень… – попыталась урезонить его Закревская. – У тебя же наверняка и девушка есть…
– Какое тебе дело?! И вообще, че ты мне впрягаешь! – начал заводиться Вадик.
– Ладно, это я так, к слову, – как можно спокойнее проговорила мать.
– И вообще, что тебе надо?! Я уже взрослый. Захочу – вернусь ночевать, захочу – не вернусь. Занимайся своими делами! Вон тебя Чубик твой лысый ждет! – опять сорвался Вадик.
– Я тебе предложить хотела в лагерь поехать, – переведя дыхание, поспешила сообщить мать.
– В какой еще лагерь?! Пионерский или, может быть, ГУЛАГ?! – поинтересовался Вадик, неожиданно оживившись.
– Два в одном, – как-то странно улыбнулась мать.
– То есть? – не понял Вадик.
– Это лагерь для таких, как ты, экстремалов, у которых есть богатые родители. Вы летите на Иссык-Куль. Слышал про такое озеро?
– Ну, слышал. В Таджикии где-то…
– Да нет, в Кыргызстане.
– Так ты меня к чуркам, что ли, выслать вздумала?
– Да там все из Москвы будут, с Рублевки. Вас там боевым искусствам учить будут, конной езде, игре на гитаре, ну и жить будете высоко в горах, в палатках. Рядом озеро… – попыталась показать все в лучшем виде мать и, заметив, что сын вроде чуть заинтересовался, протянула ему красочный журнал. – Вот буклет, посмотри. Здесь, кажется, есть и адрес в Интернете, давай, если хочешь, вместе посмотрим…
– Нет! – вдруг выкрикнул Вадик. – Я сам. Давай свой буклет.
– На, – удивленно пожала плечами мать. – Если надумаешь, скажи. Вылет завтра или послезавтра…
– Ты уже и про вылет узнала! Может, и путевочку мне уже купила? Или это твой хмырь подсуетился? Чтобы меня подальше сплавить. Чтобы я вам не мешал! – опять взорвался Вадик, но, еще не успела мать ему ничего сказать, сам резко успокоился.
– Ты все-таки посмотри, может, тебе понравится, – попросила Закревская.
– Ладно, посмотрю, а ты иди, – тяжело вздохнув, согласился Вадик.
– Так, может, тебе на всякий случай место забронировать? – поспешила предложить ему Закревская.
– Ну забронируй… – вполне миролюбиво кивнул Вадик, рассматривая буклет.
– Ну, ты думай, а я пошла, – пробормотала Закревская, весьма озадаченная такими резкими перепадами в настроении сына.
А Вадик между тем и правда не знал, как ему лучше поступить. С одной стороны, нужно было бы, как предлагал Шмырь, разобраться с теми, кто отправил в вольное плавание по волнам Интернета такие опасные для него кадры. Вадик понимал, что, если их выловит кто-то из маминых помощников, ему будут кранты. Но это полбеды. Кранты могут быть и маме, и ее бизнесу. Ведь совсем недавно Вадик случайно услышал: она кому-то рассказывала по телефону о том, как спалился один ее конкурент. Всем его деловым партнерам, среди которых были в основном люди кавказской национальности, разослали фото его дочки в кругу ее друзей-скинхедов, в полной амуниции, с плакатом, на котором было написано что-то вроде «Россия – для русских!» и дальше нецензурно. Бизнес, понятно, тут же накрылся медным тазом, никто не стал поддерживать с ним экономических связей.
А что с ней станет, если она увидит, как ее собственный сын, прижимая к груди этот свой дурацкий ярко-красный скейт, смотрит на то, как бритые отморозки в черном ногами избивают полуживых бомжей.
А после этого видео – несколько фото. И в том числе то, где они вчетвером сфотографировались голые на фоне Москвы-реки. А потом они же, голые, на Красной площади, на фоне Мавзолея. Ясно, что это компьютерная обработка. Но кому теперь что докажешь. И если бы хоть лицо было размыто или чем прикрыто. А так все ясней ясного.
Вадик вышел в Интернет и еще раз, преодолевая неприятное, гнетущее чувство, просмотрел злосчастные кадры, а потом набрал электронный адрес «Атлантиды», – именно так назывался этот, похоже, более чем
кстати подвернувшийся под руку юношеский лагерь экстримтуризма.
Шмырь ведь не просто подсказал, где можно увидеть более чем опасные фотки и видео; он предупредил, что Вадику могут предложить выложить немалую сумму только ради того, чтобы распечатки этих фоток не легли на стол его матери. То есть так или иначе нужно будет искать деньги. А поездка – отличный повод их, эти деньги, у матери взять.
В Интернете об «Атлантиде» были практически те же сведения, что и в буклете, только с фотографиями в объемном формате. Живописные экологически чистые места, дорогие зарубежные палатки, теплые спальники, четырехразовое питание с пищевыми добавками для наращивания биомассы и плюс ко всему – курсы рукопашного боя, восточные единоборства, стрельба, альпинизм, верховая езда, игра на гитаре, английский и китайский язык (для желающих), зарядка, купание, внимательные воспитатели. В общем, о таком пацану его возраста можно было только мечтать. Учитывая сумму, которую родители должны были выложить за то, чтобы их чада провели две недели на Иссык-Куле, лагерь этот, похоже, был рассчитан на более чем зажиточных людей. И это еще без стоимости авиабилетов.
Вадик откинулся на кресле и потер глаза. Еще недавно он никуда не собирался ехать. Только-только они с еще одним парнем, почти его соседом Витькой Черненко по кличке Черный, влились в новую городскую компанию. Черному недавно стукнуло шестнадцать, и родители подарили ему новенькую «бэху» и права.
– А че мне еще на курсах париться? – пожимал плечами, покручивая на пальце ключи от новой машины, Черный. – Водить я умею лет с десяти. Пока батя у своих баб сидел, меня его шоферы ездить учили.
Теперь у них появился свой транспорт. Хошь купаться на речку или озеро гони, хошь в лес или в клуб тусоваться. И на эту злосчастную съемку голышом они тоже ездили на новой «бэхе». Но оказалось, это был прокол.
Вадик никогда еще не был ни в каких лагерях. За ним и в детстве, когда был жив отец, в основном смотрели няньки. И летом, если даже и ехал он с родителями на какой-нибудь курорт, вместе с ними обязательно отправлялась и его нянька. А когда отец пропал или, как утверждала мать, погиб, мать вместо няньки наняла еще одного охранника. А потом появился этот Чуб. А отдыхать они никуда уже не ездили.
С одной стороны, мать боялась даже на несколько дней оставить бизнес, а с другой – считала, что за городом, где они жили, хватало свежего воздуха, бассейн и тренажерный зал были к услугам Вадика круглосуточно. Она даже разрешила ему приглашать к себе друзей.
И вот теперь ему предстояло одному, абсолютно самостоятельно отправиться в незнакомую местность, с незнакомыми людьми. Возможно, еще пару дней назад он сразу и наотрез отказался бы от этой поездки из ревности или из вредности, это уж можно назвать как угодно. Он терпеть не мог, когда мать оставалась один на один с этим новым охранником Чубом, который, ясное дело, не просто так обхаживает и ее, и его, Вадика, ее сына.
И тут зазвонил мобильник:
– Але, я у телефона, – ответил Вадик, в принципе уже приняв решение.
– Это ты, Вадюха? – послышался в трубке надтреснутый голос Шмыря.
– Ну я, – проговорил Вадик.
– Если стоишь, сядь; если сидишь, ляг.
– Ну…
– Голова поручил мне, чтобы я передал тебе: не найдешь до послезавтра тысячу долларов – фотки с твоими похождениями лягут твоей маман на стол.
– Ну… – повторил Вадик, не на шутку испугавшись.
– Ты понял или нет? Тысячу долларов послезавтра вечером – последний срок.
– Тысячу долларов? – испуганно переспросил Вадик.
– Ну да, – подтвердил Шмырь, – можно в евро.
– Где я ему их возьму?
– У мамочки своей попроси.
– Она столько не даст.
– Попросишь – даст.
– Хорошо, – кивнул Вадик, понимая, что теперь путей для отступления у него нет. Единственный возможный выход – уехать, и чем дальше, тем лучше. В лагерь так в лагерь.
Для таких, как Голова, деньги – самое важное. А без него денег Голове никто не даст. Значит, и фотки к матери, надо надеяться, пока что не попадут. К тому же и она собирается куда-то с Чубом своим отчалить. Теперь мысль о их возможном совместном путешествии вызвала у Вадика лишь вздох облегчения.
Будто почувствовав, что Вадик принял уже решение, мама постучала к нему в комнату. Она была уже не в своем рабочем костюме, а в новом шелковом халатике, с растрепанными волосами, раскрасневшаяся и слегка возбужденная. Когда она вошла, Вадик даже испугался, подумав, что кто-то из доброжелателей уже выудил из Интернета фотки и видео. Но потом понял, что мать просто светится от счастья.
– Вадик, ну как? Ты подумал? – ласково спросила она.
– Да, – вздохнув, кивнул Вадик.
– Так ты полетишь в этот лагерь? – не веря своим ушам, переспросила мать.
– Да, я полечу, – кивнул Вадик и спросил: – А ты с Чубиком своим тоже куда-то собираешься?
Закревская задумалась, не зная, как реагировать на такой мягкий, можно было даже сказать, ласковый тон Вадика. Тот, наверное, понял, что мать ищет в его вопросе подвох, и добавил:
– Ты прости меня, мама. Я просто ревновал тебя. Но если ты с ним счастлива, то прости.
– Спасибо… – искренне растрогалась Закревская.
– Так вы едете куда-нибудь или нет? – переспросил Вадик.
– Да, – наконец решилась ответить Закревская. – Через пару дней распишемся и полетим на Багамы. Мы и тебя с собой хотели взять. Но ты такой колючий был… А теперь даже не знаю…
– Нет-нет, – поспешил остановить ее Вадик, – я в лагерь. А ты готовься к свадьбе, отдыхай. Пусть помощники твои поработают. Отключи хоть раз в жизни телефон и поживи для себя.
– Мой ты хороший… – едва не прослезилась Закревская. – Я так рада, что ты меня понимаешь.
– А я поеду, поживу самостоятельно.
– Я вот только не знаю, как с деньгами быть… Или мне тебе карточку пластиковую завести, или наличными дать…
– А сколько ты собираешься мне дать? – едва сдерживая интерес, спросил Вадик.
– Ну, тысячи полторы… Чтобы, если тебе не понравится, ты вернуться мог, – сказала Закревская.
– Спасибо, – радостно выдохнул Вадик, – спасибо, мама.
– Денис поможет тебе собраться, а потом отвезет в аэропорт и проводит, – осторожно предложила Закревская.
– Да, конечно, – кивнул Вадик.
– А деньги… Я тебе часть наличными дам, а часть на карточке оставлю, – приняла решение Закревская.
Вадик наконец встал из-за компьютера, и она обняла его и поцеловала:
– Спокойной ночи, сынок.
– Спокойной ночи, мама, – отозвался Вадик.
Как только она вышла, он опять вышел в Интернет и, отыскав в «Контакте» видео и фотки, попытался посмотреть на них глазами мамы. Теперь, когда так неожиданно вернулись почти забытые им мамины нежность и ласка, переданная Шмырем угроза Головы подбросить ей распечатки казалась ему катастрофой.
Он подошел к зеркальному шкафу, окинул сам себя оценивающим взглядом, и тут его осенило. Там, на фотографиях и видео, он узнаваем прежде всего благодаря шмоткам, подкрашенным ярко-черной краской, и торчащим во все стороны волосам. Ну, еще его ярко-красному скейту. Но ведь одежду, как и скейт, можно выбросить, а если еще постричься налысо, его вообще никто не узнает.
Вадик сбросил с себя привычный прикид, затолкал все, включая засвеченные на видео высокие на шнуровке сапоги, в полиэтиленовый пакет, который убиравшая у них женщина специально оставила ему для мусора, подумал и запихнул туда еще и свой скейт. Потом переоделся в спортивный костюм и, взглянув на часы, быстро спустился вниз, вышел через черный ход и перебросил пакет через забор, туда, где стояли мусорные баки.
Возвращаясь в дом, Вадик с удивлением заметил, что из парадных дверей вышел Чуб, и спрятался за куст сирени. А Чуб сел на лавочку, закурил, а потом, набрав чей-то номер, спросил:
– Вы мне звонили?
А услышав ответ, кивнул:
– Да, я тебя узнал, Бык. А кто тебе сказал, что Слепой уехал в Крым? Его точно видели? Ну, если твой человек поехал, тебе чего париться? Раз заказал, привезут тебе его самого или голову его на блюдечке с голубой каемочкой.
И еще через паузу:
– Нет, нет у него никаких родственников. Если бы были, он бы с ними поехал. Хорошо.
На этом Чуб разговор окончил и, достав из кармана сигареты, закурил.
Вадик дождался, пока Чуб докурит и вернется в дом, и лишь затем поспешил к себе.
Телефонный разговор Чуба насторожил Вадика. Было похоже, тот вел какую-то двойную игру. Но все, что говорил Чуб, никак не касалось ни матери, ни его, Вади-
ка. Так что напрягаться по этому случаю Вадик не стал. Тем более что выбора-то у него теперь не было. Главное, как можно скорее взять у матери деньги и исчезнуть из Москвы. Платить из этих денег Голове за молчание Вадик теперь и не думал. Он отлично знал, что все, что лежит на карточке, обрастает процентами и, пока он будет в лагере, а потом еще где-нибудь, может накопиться приличная сумма.
Единственное, решил для себя Вадик, нужно будет внимательнее присматриваться ко всем контактам Чуба.
Вадику самому понравилось, что он своим поведением удивил не только мать, но и Чуба.
Когда он вышел на крыльцо в светлых брюках, голубой тенниске и мокасинах, Чуб с матерью только переглянулись. Вадик, чувствуя, что его поведение задело их больше, чем ставшие привычными капризы и выбрыки, вежливо поздоровался и, поцеловав маму в щечку, прошел к машине. Когда они отвезли мать в офис, он первым делом попросил затормозить у парикмахерской и, покраснев, объяснил Чубу:
– Хочу, как ты, налысо постричься.
– Ну, можно и не совсем налысо… – растерялся Чуб.
– Не, – покачал головой Вадик и повторил: – Хочу налысо.
Чуб помог ему собрать рюкзак. В путевке был отпечатан список необходимых вещей. Вадик, который, как и все мальчишки, конечно же, всегда мечтал о походах, песнях у костра, веселой нормальной компании, теперь откровенно радовался и новому фонарику, и компасу, который мама отыскала где-то в своих вещах, и перочинному ножику, который когда-то, в далеком детстве, подарил ему отец, а мать спрятала от греха подальше. Теперь всем этим вещам найдется применение. Фляжку и термос они с Чубом купили. За приятными хлопотами Вадик как-то совсем забыл о вчерашней угрозе Шмыря. Шмырь, Голова и вся их дурацкая ватага оставались здесь, в Москве, а он уезжал туда, где их нет и не может быть. О них даже вспоминать не хотелось.
#Все, что происходило с ним этой весной, в общем-то, было обычным подростковым поиском острых ощущений. Похоже, когда человеческий организм начинает развиваться и расти ускоренными темпами, кроме острой потребности в витаминах, возникает не менее острая необходимость в адреналине. Но теперь у Вадика была возможность восполнить запасы адреналина, притом из чистого источника. В этой московской тусе, ватаге, устройство которой он и сам еще не до конца понял, парни и девчонки просто проводили время. Сначала паркур, скейт. А потом вдруг какие-то драки, наезды то ли на цыган, то ли на таджиков. И фотографировались они со Шмырем, Черным и Головой тоже так, ради хохмы. Поехали купаться на озеро и попросили какого-то местного щелкнуть их на камеру. Как бы четыре атланта. Кто же знал, что так все обернется. Но теперь это все нужно забыть, хотя бы на время забыть как страшный сон.