Слепой. Тайна Леонардо

Федор Филиппович едва заметно усмехнулся.

– Настоящая команда – палка о двух концах, – заметил он. – Работать с ними, конечно, легче и спокойнее, но вот потом, когда дело сделано… Тогда надо либо честно делить добычу, да при этом еще и смотреть в оба, чтобы твои подельники тебя не объегорили, либо мочить этих подельников – всех до единого. А это непросто, коль скоро речь идет о настоящих профи. Того и гляди, самому перо в бок воткнут. То ли дело, как ты выразился, цирк Шапито! С одной стороны, тоже вроде бы профессионалы с узкой специализацией, а с другой – телята, валенки, которых можно просто кинуть, оставив у разбитого корыта.

– Резонно, – сказал Глеб. – Вот только Бек сюда никак не вписывается.

– Почему же не вписывается? Возможно, он просто разыгрывает отведенную ему Котом роль агрессивного дурака и всеобщего посмешища. С одной стороны, команда сплачивается на почве общей неприязни к нему, а с другой – его постепенно перестают воспринимать всерьез, а это очень удобно на тот случай, если Кот решит все-таки избавиться от своих коллег.

– Тогда Бек – великий артист. Вот уж действительно посмешище… Хотя, если кто-то и должен был стать всеобщим посмешищем, козлом отпущения, этаким клапаном для выпуска лишнего пара, так это не Бек, а Короткий…

– Ну и как? – спросил Потапчук. – Похож Короткий на клоуна?

– На кого угодно, только не на клоуна. Иногда, глядя на него, я забываю, какого он роста.

– Вот-вот. Именно этого он всю жизнь и добивается, на это и вкалывает с младых ногтей – чтобы быть не хуже, а лучше людей с нормальными физическими данными. Чтобы при своем мизерном росточке поглядывать на окружающих сверху вниз. Этакий, знаешь ли, умный и ловкий Гулливер в стране тупых великанов.

Глеб вынул из пачки сигарету и закурил.

– Задача если не похвальная, – заметил он, – то, по крайней мере, вызывающая сочувствие. И что же, он с самого детства самоутверждается, хватая всех, кто выше его, за яйца?

– До чего может дотянуться, за то и хватает, – проворчал Федор Филиппович. – Думаю, да, с самого детства, хотя так глубоко его биографию мы раскапывать не стали. И потом, он давно нашел иные способы самоутверждения. Тебе известно, что он профессиональный гимнаст, акробат?

– Нет, – ответил Глеб, – неизвестно. Хотя его ловкость впечатляет. Обычно лилипуты даже двигаются иначе, как-то неуклюже, а этот весь как пружина. Гимнаст и акробат, да?

– Да, причем без этих скидок, которые обычно делаются зрителями, идущими посмотреть на цирк лилипутов.

– Отвратительное зрелище, – заметил Глеб. – Уроды глазеют на уродов, и непонятно, кто хуже – те, кто кривляется на сцене, или те, кто гогочет, показывая на них пальцем…

– Разумеется, хуже те, кто глазеет, – сказал Потапчук. – Те, кто, как ты выразился, кривляется, делают это ради куска хлеба и потому, что на подобные зрелища существует устойчивый спрос. Да, есть в этом что-то средневековое… Но это уже не наше дело. Нас интересует не цирк лилипутов как таковой, а лишь один из его артистов. Он действительно выступал некоторое время в разъездной труппе лилипутов при какой-то филармонии. Роль ярмарочного уродца его никоим образом не устраивала, и он ухитрился сделаться настоящим гимнастом, хотя это было очень тяжело из-за врожденных физических недостатков. Это, Глеб Петрович, был своего рода подвиг – увы, бессмысленный. Парень больше года готовил сольный акробатический номер, но выступить с ним на сцене ему не дали, очень резонно подметив, что такое выступление не вписывается в рамки программы – оно ей, видите ли, композиционно чуждо…

– Понимаю, – сказал Глеб. – Это было бы то же самое, что продавать Рубенса или Тициана с лотка, где торгуют порнографией… или, на худой конец, матрешками.

– Да, что-то в этом роде… Словом, из труппы он ушел, а в настоящий цирк его не приняли. Да и кем бы он стал в цирке? Что бы он ни делал, какие бы чудеса ни совершал, на него все равно смотрели бы именно и только как на лилипута – забавного уродца, который умеет кувыркаться и ходить на руках… Короче говоря, после попытки устроиться в цирк в его биографии имеет место пробел продолжительностью около трех лет. В определенных кругах поговаривают, что за это время ваш Короткий освоил специальность квартирного вора-форточника. Данная информация очень похожа на правду, но проверить ее мне пока не удалось.

– М-да, – сказал Сиверов. – Вот этого я уже не понимаю. На кой черт Коту в Эрмитаже форточник? Тайна сия велика есть…

– Воистину, – согласился Потапчук. – Ну вот, кажется, и все. Если, конечно, не считать…

– Черного, – закончил за него Глеб. – Стрелка на подхвате, как выражается Кот. Знаете, Федор Филиппович, оказывается, эти дротики со снотворным – отличная вещь! Я вчера попробовал на бродячей собаке. Стрелял чуть ли не с пятидесяти метров, и, вы знаете, эффект как от пули, – бобик даже тявкнуть не успел. Завалился на бок и уснул, как младенец…

– Тренируйся, тренируйся, – поощрил его генерал. – Это умение тебе скоро пригодится.

Глеб изумленно воззрился на него, не донеся сигарету до рта.

– Простите, товарищ генерал, – сказал он, – я что-то не пойму: вы что, хотите, чтобы я туда вернулся?

– А что ты предлагаешь? – в свою очередь удивился Федор Филиппович. – Взять их сейчас? Так вроде не за что. Изучать подробный план Эрмитажа и посещать выставки законом не возбраняется.

Глеб поскучнел.

– То есть вы хотите взять их с поличным прямо в музее? Оно, конечно, неплохо, только рискованно… А вдруг они что-нибудь испортят или, не дай бог, украдут?

Федор Филиппович поморщился.

– Что-то ты, Глеб Петрович, в последнее время стал много говорить, – заметил он. – И в основном не по делу. Прямо артист разговорного жанра какой-то… Перестань паясничать. Ты прекрасно понимаешь, что эта кучка придурков мне ни к чему. Если бы речь шла только о том, чтобы их выловить и закрыть, я отдал бы это дело местным ментам. Ты очень правильно подметил: Кот не из тех, кто вот так, с бухты-барахты, меняет окраску и берется за новое для себя дело. Кто-то его, во-первых, надоумил. А во-вторых, материально заинтересовал, потому что такие побрякушки, сам понимаешь, в скупку не понесешь. Если продать их в качестве лома или, скажем, переплавить, они потеряют девяносто восемь процентов своей нынешней стоимости. Следовательно, имеет место заказчик, который может продать сокровища испанской короны за их настоящую цену, а это дело уже, согласись, по нашей части. Поэтому, Глеб Петрович, ты будешь с этими людьми до конца и сделаешь все, что зависит от тебя как от «стрелка на подхвате», чтобы ограбление прошло гладко, без сучка, без задоринки. После этого нам останется только сесть Коту на хвост и посмотреть, к кому он нас приведет.

– Чудесный план, – с кислой миной похвалил Сиверов. – Испанская корона будет от него в восторге. Особенно если наши доблестные внутренние органы опять запутаются в собственных конечностях и упустят этого Кота вместе с побрякушками. То-то будет весело! Вы, Федор Филиппович, покроете неувядаемой славой не только себя, но и всю нашу контору. Да что там контора! Если хотя бы часть экспонатов этой выставки умыкнут у нас из-под носа, представители королевской семьи Испании, а вместе с ними и весь испанский народ при одном только слове «Россия» будут хором ругаться матом. По-русски, потому что так, как у нас, ругаться нигде не умеют…

Федор Филиппович некоторое время молчал, прислушиваясь к перестуку капели и доносившемуся откуда-то чириканью пьяных от солнца воробьев.

– Да, – сказал он наконец, – я всегда знал, что ты умен. Но в последнее время ты поумнел еще больше. Настолько поумнел, что можешь учить генералов…

Глеб погасил в пепельнице сигарету, откашлялся в кулак и сосредоточился, ожидая начальственного втыка, который, судя по последней реплике Федора Филипповича, был неизбежен. Конечно, начальству виднее, но Сиверов пока что оставался при своем мнении: рисковать коллекцией, которую должны были вот-вот доставить в Питер из Испании, нельзя ни при каких обстоятельствах. Когда имеешь дело с умным преступником, всегда существует вероятность неожиданных сюрпризов с его стороны. А когда этот преступник мало того, что умен, так еще и всю свою жизнь прожил в России, упомянутая вероятность приближается к ста процентам. Можно не сомневаться, что в запасе у Кота есть парочка хитрых коленец, о которых не подозревают даже его подельники. И вот когда он выкинет одно из этих коленец и растворится в воздухе на глазах у пораженной публики вместе с пресловутыми сокровищами конкистадоров, останется только развести руками: пардон, осрамились…

– В отличие от тебя, – продолжал генерал Потапчук, – наше руководство отнеслось к полученной нами информации о готовящемся ограблении вполне серьезно. Я был с докладом наверху, и там согласились, что нужно выходить на заказчика и что выйти на него можно только по цепочке, проследив за перемещением похищенных драгоценностей. Даже ты не станешь отрицать, что человек, нанявший Кота, скорее всего обыкновенный посредник, которого также наняли через посредника… и так далее, до самого победного конца. В этой цепочке может быть любое количество звеньев, а ты предлагаешь оборвать ее в самом начале, взяв с поличным Кота. Допустим, нам удастся заставить его назвать имя посредника, который подписал его на это дело. Ну и что? Как только станет ясно, что Кот засыпался, его и след простынет. Мы загребем рядовых исполнителей, а организатор останется на свободе, чтобы… Да черт подери, Глеб Петрович, почему я должен заново учить тебя азбуке?!

– Виноват, товарищ генерал. Я понимаю: раз есть ниточка, за нее нужно тянуть очень аккуратно, чтобы ненароком не порвать. Я только хотел заметить, что в таком деле накладки почти неизбежны и что нам не простят, если мы, увлекшись оперативными играми, позволим шайке дилетантов обчистить испанскую монархию.

– Да оставь ты в покое испанскую монархию! Надо же, какая трогательная забота о благополучии королевской семьи! Поверь, не тебя одного это волнует. Так вот, чтобы ты не слишком переживал, могу тебе сообщить, что этот вопрос уже решен на самом высоком уровне. Испанская сторона отнеслась к нашим проблемам с пониманием. Они согласны, что настоящий организатор преступления представляет огромную опасность для мирового культурного наследия и что оказаться он может кем угодно, в том числе и подданным испанской короны. Нам обещано полное и решительное содействие…

– Ого! И они согласны рискнуть?

– Они ничем не собираются рисковать. С каждого из выставочных экспонатов сделана копия…

Сиверов поморщился:

– Муляжи? Кого они хотят этим обмануть? Ну ладно, второпях, да еще ночью, грабители могут на это купиться. Но заказчик… Не знаю. Вряд ли.

– А ты не перебивай, – строго сказал генерал. – Кто тут говорит о муляжах? Я сказал – копии. Причем настолько точные, что отличить их от оригинальных изделий сможет только эксперт, вооруженный соответствующим оборудованием.

– То есть, – уточнил Глеб, – речь идет об изделиях из настоящего золота и драгоценных камней? Час от часу не легче!

– Так ведь ты сам говоришь, что муляжи не годятся, – хладнокровно заметил Федор Филиппович. – Не забывай, Кот – бывалый аферист, в золоте и камешках разбирается не хуже профессионального ювелира. Его на мякине не проведешь. Словом, Глеб Петрович, придется тебе еще немного побыть Черным. Ты ведь у нас до сих пор ни разу музеи не грабил? Ну вот и попробуешь, каково это. Потренируешься…

– Хороша тренировка, – мрачно заметил Глеб, – вломиться в Эрмитаж! Вот подстрелят меня там, будете знать…

– А вот на это, – строго сказал Федор Филиппович, – ты, друг мой, не имеешь права. Ограбление должно пройти тихо, в полном соответствии с планом, и завершиться полным успехом. Такова твоя ближайшая задача, и за ее выполнение мы с тобой несем полную ответственность.

– Как обычно, – констатировал Сиверов.

– Да, – сказал Федор Филиппович. – Как обычно.

За огромными сводчатыми окнами, скрытыми опущенными шелковыми маркизами, шумел освещенный яркими вечерними огнями Невский, однако уличный шум заглушался звучавшей в обеденном зале ресторана музыкой – как водится в подобных местах, чересчур громкой. Кот любил дорогие рестораны; ему здесь нравилось все, в том числе и громкая музыка, однако сегодня он пришел в кабак по делу и потому просил метрдотеля усадить его за столик подальше от эстрады, чтобы рев мощных динамиков не мешал разговору. Любой каприз в местах, подобных этому, стоит денег, и притом немалых, а столик Коту в результате достался едва ли не самый плохой во всем зале – входная дверь отсюда просматривалась отлично, зато эстрада была почти не видна, и, чтобы хотя бы издали полюбоваться стройными бедрами певички, приходилось оборачиваться, вытягивать шею и наклоняться всем корпусом вправо. Кот изо всех сил старался этого не делать; кроме того, принимая во внимание важность сегодняшней встречи, он не мог даже по-настоящему выпить – ему нужна была свежая голова.

Он сидел за своим столиком и, потягивая минералку, следил за дверью. Две вызывающе одетые девицы за соседним столиком, выглядевшие как профессионалки, скромно клевали тертую морковку, бросая по сторонам зоркие охотничьи взгляды. Одна из них довольно долго строила Коту глазки, заподозрив в нем перспективного клиента. При других обстоятельствах Кот не преминул бы воспользоваться ее услугами и посмотреть, кого из них двоих в итоге поджидает больший сюрприз. Среди девок в последнее время развелось слишком много любительниц обирать клиентов до нитки, ничего не давая взамен, и Коту нравилось время от времени их удивлять. Он полагал, что опытная клофелинщица должна испытывать удивление, проснувшись поутру с симптомами клофелинового отходняка, без денег и побрякушек да вдобавок с таким ощущением, будто этой ночью обслужила роту изголодавшихся солдат.

Но в данный момент ему было не до состязаний в ловкости рук и мастерстве отвлекающих маневров с ресторанными проститутками, и, видя его полную индифферентность, девица за соседним столиком перестала обращать на него внимание.

Кот посмотрел на часы, и в это самое мгновение в зеркальных дверях зала показался человек, которого он ждал. Это был худой, заморенного вида интеллигент с длинной лошадиной физиономией, на которой криво сидели очки с толстенными стеклами. Увеличенные этими мощными линзами глаза даже издали казались какими-то испуганными, чуть ли не затравленными, и даже в движениях очкарика было что-то от испуганной лошади. Мятый, с пузырями на локтях, видавший виды твидовый пиджак, как на вешалке, болтался на его костлявых плечах, худая рука сжимала ручку потрепанного матерчатого портфеля с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Очкарик выглядел так, будто забрел сюда по ошибке и теперь не знал, куда себя девать; чувствовалось, что к завсегдатаям злачных мест он не относится. Впечатление не стало бы полнее, даже если бы у него на лбу горела неоновая надпись: «Неплатежеспособен». Коту оставалось лишь порадоваться, что в зале полно свободных мест: в противном случае этого придурка сюда бы просто не пустили.

Проходивший мимо официант замедлил шаг, а потом и остановился, выжидающе глядя на очкарика и явно прикидывая, не выставить ли его за дверь. Под его оценивающим взглядом очкарик занервничал еще сильнее. Кот нехотя подобрал под себя ноги, готовясь встать и прийти ему на выручку, но тут очкарик наконец углядел его среди пестрой ресторанной публики и, далеко, как кусачего цепного пса, обойдя официанта, неровной, торопливой походкой направился к столику.

Официант медленно и плавно, как орудийная башня линкора, развернулся ему вслед, но Кот уже поднялся, делая приглашающие жесты, и хищный огонек в глазах официанта погас – инцидент был исчерпан. Пожимая вялую потную ладонь очкарика, усаживая за стол и произнося обычную в подобных случаях веселую чепуху, Кот испытывал огромное облегчение от мысли, что видит этого типа в последний раз.

Очкарик, впрочем, тоже не выказывал особой радости от общения, и дело тут было, конечно же, не только в непривычной для него обстановке. Там, у себя, в своей фирме, он был далеко не последним человеком. С ним считались, его уважали, им дорожили, а в том, что при всех этих условиях у него не нашлось бабок на приличный костюм, он был виноват сам. Заработать деньги – это только полдела. Зарабатывать, так или иначе, умеет каждый, а вот получить заработанное сполна – это уже искусство, которым владеют немногие. Честность? Ох, не смешите! В подавляющем большинстве случаев эта ваша так называемая честность на поверку оказывается неразрушимым сплавом трусости и лени, замаскированным красивыми словами. Доказательством своей правоты Кот считал то, что очкарик пришел сюда, точно зная, какова цель этой встречи. И что, интересно знать, у него в этом портфельчике? А? То-то! А вы говорите, честность…

Но как бы то ни было, а у себя на фирме Семен Валентинович Градов пользовался определенным уважением. Поскольку котелок у него варил за троих, а вкалывал он, надо полагать, вообще один за всю свою контору, его там только что на руках не носили, на разные лады расхваливая его честность, принципиальность и прочие превосходные качества. А когда тебе каждый божий день с девяти утра до шести вечера дудят в уши про то, какой ты честный да бескорыстный, ты сам мало-помалу начинаешь в это верить. И, столкнувшись с грубой реальностью, выраженной в неспособности устоять перед предложенной взяткой в несчастные двадцать тысяч долларов, испытываешь, ясное дело, определенное разочарование. Потому что у неподкупности нет степеней, как у пресловутой булгаковской осетрины не бывает первой и второй свежести – либо ты продаешься, либо нет. А продаются все, это Кот знал наверняка; просто мир устроен так, что не на каждый товар находится покупатель.

Подозвав официанта, который все еще пялился на очкарика, Кот заказал коньяк и все, что полагается к нему. Закуска была обильной; здраво рассудив, что спаивать собеседника ему вовсе ни к чему, Кот решил предоставить господину Градову возможность хотя бы раз в жизни пожрать по-человечески. Все уже было решено и подписано, осталось только обменять товар на деньги и расстаться по-хорошему, так что поить этого дистрофика до упаду Кот действительно не собирался: еще, чего доброго, буянить начнет, а где буйство, там, как водится, и менты… Нет, ни к чему это было, совсем ни к чему.

Поэтому, когда Градов неуверенно заявил, что не пьет, Кот – Васильев горячо и искренне заверил его, что ни о какой пьянке не может быть и речи и что коньяк он заказал исключительно для возбуждения аппетита и придания пище особого вкуса.

– Вы попробуйте, – сказал он, – а потом будете говорить… Господь с вами, Семен Валентинович, мы же интеллигентные люди, какое может быть пьянство! Буквально по пять капель… Ну, за успех нашего взаимовыгодного начинания! Кстати, вы принесли?

– Обсуждение этого вопроса я пока считаю преждевременным, – неожиданно для Кота заявил этот хмырь, вызывающе поблескивая стеклами очков. – Мне, знаете ли, нужны гарантии.

Услышав про гарантии, Кот понял, что его собеседник провел предыдущий вечер перед телевизором, переключаясь с одного криминального сериала на другой. Что ж, для такого валенка даже отечественный детективный сериал мог послужить неплохим учебным пособием по ведению теневого бизнеса. Вот только открыл он это пособие явно не на той странице… Гарантии ему!

– Помилуйте, – не скрывая недоумения, произнес Кот, – да какие же в нашем с вами деле могут быть гарантии? Мы, слава богу, не в магазине! И потом, это не вы, это я должен требовать гарантий. Откуда мне знать, что та филькина грамота, которую я у вас торгую, настоящая? Я вам отвалю свои кровные, а потом окажется, что вы мне всучили принципиальную схему ламповой радиолы «Кантата»…

– Мое имя не должно упоминаться, – объявил очкарик. – Нигде. Ни при каких обстоятельствах.

– Батюшки! – Кот всплеснул руками. – Да что это вы такое говорите?! Не упоминать вашего имени – это же в моих интересах! За что же я вам тогда такие деньги плачу?

Подразумевалось, что Кот – владелец и руководитель недавно образовавшейся частной фирмы, занимающейся установкой и наладкой компьютерных систем, в том числе и охранных. Подразумевалось также, что Кот разбирается в деле, которым решил заняться, как свинья в апельсинах, и потому вынужден возмещать недостаток образования напористой наглостью. И еще подразумевалось, что благодаря вышеназванным качествам он, Кот, урвал очень крупный заказ, а теперь не знает, как его выполнить. И чтобы выйти из дурацкого положения, в которое сам же себя и загнал, он решил прибегнуть к негласной помощи такого видного специалиста, как уважаемый Семен Валентинович…

Интересовала его, ни много ни мало, ныне действующая система сигнализации и видеонаблюдения Государственного Эрмитажа, в разработке и установке которой Градов принимал непосредственное участие. Логика тут была простая: охранные системы Эрмитажа – это секрет, что называется, с двумя нолями, а значит, завладев их схемой, предприимчивый подонок вроде Кота может смело выдать ее за свою собственную, оригинальную и даже уникальную разработку, не боясь разоблачения.

Коротко напомнив все это Градову, Кот откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы рук на животе и благожелательно уставился на собеседника:

– Ну?

– Ну, не знаю… Двадцать тысяч, вы говорите? Любопытно, сколько же вы сами получите?

Кот поморщился. Вопрос был дурацкий, более того, бестактный. Впрочем, ничего иного от этого человека ждать не приходилось. Все в том же сериале, по которому с большим опозданием пытался научиться жить, этот очкастый клоун углядел, что при совершении крупной сделки непременно надо торговаться. И ведь по морде видно, что торговаться не умеет, не пробовал никогда, даже на рынке, а туда же… Нашел время для экспериментов!

– Много, – сказал Кот. – Но двадцать тысяч на сегодняшний день – мой потолок. Мне пришлось заложить все свое имущество вплоть до квартиры, чтобы собрать эту сумму.

– Ну, знаете, а я-то тут при чем? – несмело задрал хвост господин Градов. – Это, как говорится, ваши личные проблемы…

– Не спорю, – легко согласился Кот, борясь с желанием дать придурку разок по ушам, отобрать портфель и сделать ноги. А потом пускай бежит в ментовку, если ума хватит. Интересно, что он там скажет? Что его обманули, украв секретные документы, которые он хотел продать? Ну-ну… Он бы так и поступил, но его останавливала мизерная, но все-таки реальная возможность того, что в принесенном Градовым портфеле нужных ему данных действительно нет. Они почти наверняка были там, но все же рисковать не стоило. Тем более что случай был пустяковый, с ним без труда справилась бы любая уличная торговка, не говоря уж о таком мастере, каким был Кот. – Не спорю, Семен Валентинович! – повторил он задушевно. – Я только хочу вам заметить, что торговаться надо было раньше, до того, как мы с вами достигли определенной договоренности. Это раз. И еще одно… Ну, заломите вы сейчас цену, которую я не смогу заплатить, и что? Я – банкрот, и вы от меня недалеко ушли… Кому это надо?

– Вы забываете, что у меня останется документация, – напомнил Градов. – Я могу продать ее кому-то другому.

– А у вас много покупателей? – с интересом спросил Кот.

Градов смешался.

– Найдутся, – неуверенно заявил он.

– Не думаю, – возразил Кот. – Мне пришлось потратить немало времени и денег, чтобы выйти на вас. О вас практически никто не знает, вам придется самому искать покупателя. И как, позвольте узнать, вы намерены это сделать? Дадите объявление в газету «Из рук в руки»?

Градов молчал. Он уже жалел о том, что взялся не за свое дело, затеяв этот неуместный торг, но пока не был готов в этом признаться. Давая ему время дозреть, Кот неторопливо закурил и выдул вверх струю дыма.

– Кстати, – легкомысленным тоном сказал он, – вы упускаете из виду еще один аспект деловых отношений. В бизнесе вы человек новый, вам простительно этого не знать. Понимаете, когда речь идет о серьезных деньгах, нарушение достигнутой договоренности, пусть даже устной, как правило, не остается безнаказанным.

Градов заметно дернулся, как от пчелиного укуса.

– Простите, это что же, вы мне угрожаете?

В его вопросе прозвучало такое искреннее возмущение, что Кот едва не рассмеялся.

– Вовсе нет, – сказал он. – Я всего лишь знакомлю вас с правилами игры, в которую вы взялись играть. Как и во всякой нормальной игре, в бизнесе нельзя просто бросить все, повернуться спиной к партнеру и уйти домой. Тогда вам будет засчитано поражение. А поражение в данном случае – штука крайне неприятная. Крайне! Вы меня понимаете?

– Признаться, с трудом, – скрипучим голосом произнес Градов. Естественно, он все понимал и старался сделать хорошую мину при плохой игре. Получалось это у него скверно. – Какие-то игры, правила… Вы не могли бы говорить проще, без этих намеков?