Сын Зевса

ОПЯТЬ ПРОВАЛ

В Элладе неожиданно вспыхнула война. Локрийцы из Локрийской Амфиссы осквернили землю Аполлона Дельфийского. Необходимость наказать локрийцев энергично и красноречиво доказывал Эсхин. Совет амфиктионов – государств, охраняющих святилище, – постановил объявить локрийцам войну. Амфиктионы решили просить Филиппа, как главу совета и как отважного и умелого полководца, взять на себя ведение этой войны. Послом к Филиппу пришел стратег амфиктионов Коттиф.

– Мне поручено просить тебя, – сказал он, – чтобы ты помог Аполлону и амфиктионам и не допустил оскорбления бога со стороны нечестивых амфиссейцев!

Это и был тот случай, которого так ждал Филипп и за который он теперь жадно ухватился. Филипп принял просьбу совета. Еще хромой от недавней раны, он сел на своего боевого коня и с огромной армией, уже законно, как военачальник священного похода, вошел в Элладу.

Быстрым маршем войска Филиппа ринулись через Фермопильский проход. Александр следовал за отцом на своем несравненном Букефале. Он видел, что войско идет совсем не туда, куда послали македонского царя амфиктионы. Это смущало его, но он молчал и повиновался.

– Зачем нам занимать Локрийскую Амфиссу? – сказал Филипп своим приближенным полководцам, когда кони их уже вступили на дельфийскую землю. – Амфисса в союзе с Фивами. Мы возьмем Амфиссу, а Фивы заключат союз с Афинами. Что хорошего в этом для нас? Нам самим надо договориться с Фивами прежде, чем они объединятся с Афинами. Так зачем нам эта Амфисса?

– Но амфиктионы поручили нам наказать амфиссейцев, – возразил Антипатр. – Что ты ответишь амфиктионам?

– Но мы же не будем трубить в трубу, что идем в Фокиду, поближе к Беотии, а не к Амфиссе. А кто-нибудь с отрядом пройдет и к Амфиссе – для отвода глаз.

Всем – и военачальникам, и этерам – были известны коварные приемы Филиппа. Силой или обманом – все равно. Лишь бы добиться того, чего ему нужно добиться.

И может быть, только одному Александру не нравилось это. Он был еще очень молод тогда и презирал обманы. Силой, только силой и отвагой следует завоевывать страны, силой войска и талантом полководца.

Но полководцем был не он, а Филипп. Его мнения не спрашивали. Все сделали так, как сказал царь. Небольшой отряд направился к Локрийской Амфиссе, которую поручено было наказать. А главную армию Филипп через Фермопильский проход провел прямо в Фокиду. И здесь, у самой границы Беотии, с ходу захватил и занял крепость Элатею. Элатея стояла на дорогах, которые шли и в Фивы и в Аттику. Отсюда Филипп мог за один день нагрянуть в Беотию и за три дня – в Афины!

Стояла прекрасная осенняя пора. Землепашцы убирали хлеб, на их маленьких круглых токах слышался мирный шум молотьбы. Веяли горох и пшеницу, подбрасывая лопатами вверх под ветер; сухое облачко пыли и соломы поднималось над желтым полем. Созревал виноград, в лозах уже светились прозрачно-золотые гроздья, наливались соком, подготавливая веселое вино. Серые, серебристые ветки маслин гнулись под тяжестью обильных плодов – масло для еды, масло для светильников, масло для обтирания, чтобы кожа не сохла так сильно под яростным летним солнцем…

Из Элатеи Филипп направил послов в Фивы, в главный город Беотии.

– Сулите беотийцам всяческие выгоды, – приказал он, – уговорите их объединиться с нами против Афин. А если не захотят союза с нами, то пускай пропустят через свою страну наше войско в Аттику.

Войско Филиппа уже в полной боевой готовности стояло на границе.

В Афинах еще ничего не знали. Был вечер. Колонны Акрополя, озаренные красным светом заходящего солнца, торжественно возносились над городом. Вершины гор словно таяли в потемневшей синеве неба. Пахло сухой полынью и камнем стен, отдававших дневное тепло…

Где-то звенела форминга.[25] Из квартала горшечников, которым покровительствовала сама Афина, глухо доносилась песня – заклинание у гончарных печей.

Горожане отдыхали в прохладе сумерек у источников под деревьями или прохаживались по улицам со смехом, с негромкими разговорами.

Вдруг кто-то быстрым шагом прошел в пританею. Те, кто видели этого человека, сразу поняли, что случилось недоброе.

Был тот вечерний час, когда правители города обедали.

– Пританы! – крикнул вестник. – Филипп в Элатее!

Если бы Зевс метнул молнию к ногам афинских правителей, она не поразила бы их сильнее. Они вскочили из-за стола. Многие тотчас поспешили на площадь, где стояли лавчонки торговцев. Пританы своими руками отдирали от палаток деревянные щитки и складывали их посреди площади для костра. К ним на помощь тотчас сбежались встревоженные горожане. И вскоре высокое пламя костров поднялось над городом – сигнал военной тревоги, сигнал грозящей опасности.

Зловеще завыла военная труба. Песни горшечников умолкли.

Встревоженные люди выбегали из домов.

– Что случилось? Что случилось?

– Филипп в Элатее. В трех днях от Афин!

Афинские стратеги с озабоченными лицами поспешно проходили в пританею.

В эту ночь в Афинах не ложились спать. Не спал и сельский народ афинского государства. Надо быть готовым. Может, придется бежать под защиту городских стен, спасать семью, имущество, гнать скот… Страшен враг, вступивший на их мирную землю!

Наутро, чуть забрезжил рассвет, афинский народ начал собираться на Пниксе. Вскоре явились правители. Они доложили собранию о том, что случилось. Вот тот самый человек, который принес эту весть.

Вестник поднялся на возвышение и кратко сообщил о том, что ему известно: вместо того чтобы идти войной на Локрийскую Амфиссу, Филипп-македонянин захватил крепость Элатею, и войска его в любой час готовы ворваться в Беотию.

Народ загудел. Если Филипп захватит Беотию и Фивы, то вместе с ними двинется на Афины. А Фивы с Афинами в раздоре, они и без войны впустят Филиппа. И тогда Афины будут бессильны противостоять ему… Что делать?..

Глашатай поднял свой жезл с изображением двух змей.

– Именем совета Народного собрания, кто желает говорить?

Толпа продолжала тревожно шуметь, но никто не отзывался на этот призыв. Глашатай повторил:

– Кто желает говорить?

А когда он еще и в третий раз обратился с этим к народу, из толпы выступил Демосфен.

– Буду говорить я.

Демосфен, как всегда, знал, что надо сказать. Особенно о Филиппе. С того самого дня, как мир услышал имя Филиппа, Демосфен следил за действиями македонского царя и с первых же его шагов понимал, чего тот добивается.

Демосфен несколько успокоил афинян:

– Те, кто слишком тревожится, считая фиванцев сторонниками Филиппа, не знают настоящего положения дел; будь это действительно так, я уверен, мы бы уже слышали сейчас не о том, что он в Элатее, а о том, что он у наших границ!..

Но, сам глубоко встревоженный, Демосфен со всей страстью стал доказывать, что афинянам надо добиваться союза с Фивами, надо забыть прежние несогласия – ведь и царь Филипп ищет союза с фиванцами. И если Афины сейчас не позаботятся о Фивах и не помогут им противостоять Филиппу, тогда Фивы будут в его власти, должны будут действовать ему в угоду. Надо позаботиться о Фивах – они в опасности. Надо привести все войско к Элевсину, чтобы фиванцы видели, что Афины готовы к борьбе. Надо немедленно направить в Фивы послов и предложить им помощь.

Так и сделали, как сказал Демосфен. Гражданское ополчение Афин вооружилось и двинулось к границе, в Элевсин. А в Фивы направили послов. Демосфен, сознавая всю важность того, что происходит, сам возглавил посольство.

Но когда афиняне пришли в Фивы, там уже сидели послы Филиппа. И вместе с ними были послы его союзников – фессалийцев.

Демосфен сразу увидел, что в Фивах ему придется тяжело. Послы Филиппа держались уверенно, с веселым видом разговаривали друг с другом и с хозяевами-фиванцами, принимавшими их. Демосфен уловил, что речь идет у них о том, как Филипп любит Фивы – ведь он не забыл, что когда-то жил здесь, – и что он до сих пор чтит имя благородного человека и великого полководца Эпаминонда.

И сразу заметил, что те из фиванцев, что держат сторону Афин против Македонии, смущены и встревожены.

– Вы опоздали, – сказали Демосфену его друзья. – Фивы на стороне Филиппа.

– Фивы еще не слышали Демосфена, – возразил один из афинских послов, – а он здесь!

Македонские послы тотчас откликнулись:

– А, афинский Баттал здесь!

Как острые дротики, посыпались насмешки и обидные прозвища. Афинские послы совсем смутились. Хмурясь, они переглядывались друг с другом. Как видно, слишком твердо заняли здесь свои позиции друзья македонянина. Если Фивы и Филипп уже заключили союз, что же будет с Афинами? Положение афинских послов было шатким и оскорбительным. Они здесь незваные и нежеланные гости… Надо бы обидеться и уйти отсюда.

Но Филипп в трех днях пути от Афин!..

Демосфен, напряженно сжав тонкие губы, молчал, не отвечая на оскорбления. Он ждал своего часа.

Фиванским правителям было трудно. Как решить? Отказаться от союза с Афинами – значит, избавиться от войны с Филиппом. Но тогда погибнут Афины, а Фивы попадут в полную зависимость от македонянина. Заключить союз с Афинами? Фаланги Филиппа тотчас вступят в Беотию – и погибнут Фивы.

Назначили Народное собрание. Пусть решит народ, как поступить.

Первое слово дали послам македонского царя. Македоняне были красноречивы. Они восхваляли Филиппа, его таланты полководца, его отвагу, его справедливость правителя. Напоминали фиванцам, сколько обид претерпели Фивы от Афин. Напоминали и о том, сколько добра сделал для них Филипп: вернул Фивам власть над Беотией, взял на себя тяжелую войну с фокидянами, избавив от этой войны фиванцев. Так разве не должны теперь фиванцы вспомнить об этом и заплатить Филиппу благодарностью? И разве не должны они отомстить Афинам за их обиды? Так пусть же фиванцы либо пропустят через свою землю македонян в Афины, либо вместе с македонской армией войдут в Аттику. И тогда в Беотию из Аттики широкой рекой потечет богатство: и рабы, и скот, и все ценное, что есть в этой стране!

Эти речи казались справедливыми. Филипп взял войну с Фокидой вместо них на свои плечи… Разве не правда? Правда! Филипп вернул фиванцам господство в Беотии… Разве не правда? Правда!

А при упоминании об афинских богатствах, которые можно будет разграбить, у многих закружилась голова. Что же тут думать? Неужели отказаться от дружбы с Филиппом и погибнуть от его вражды?

После македонян выступил Демосфен. Он был бледен, глаза его светились. От его речи сейчас зависела судьба целого государства, судьба Афин, судьба его родины.

– Граждане фиванские!

Его голос прозвучал так взволнованно, что собрание сразу затихло. И сразу божественный дар его красноречия, его речь, продиктованная отчаянием, захватила фиванцев. Демосфен воззвал к их честолюбию, напомнил им об их славе и доблести. Он говорил так, что речь его, по словам древних писателей, «заставила их забыть и страх и благодарность…»

И когда Демосфен умолк, всем было ясно, что он победил.

Фиванцы тут же отправили послов в Афины с просьбой помочь им. Афинское войско, стоявшее рядом, в Элевсине, вошло в Беотию. Фиванцы встретили афинян радушно, приняли в самом городе, в Фивах, приглашая их в свои дома, к своим очагам…

В Афинах это событие праздновали как великую победу, приносили жертвы богам, устраивали в их честь праздничные шествия – в то время люди верили, что это боги помогли им, вдохновили Демосфена и избавили их от Филиппа!

Филипп не ожидал такого поворота дел.

Александр видел, как, слушая отчет своих послов, Филипп накалялся яростью, как вздувались у него жилы на лбу, как темнело лицо. Александр не понимал, почему медлит отец, почему он тотчас же не двинул войска в Беотию. Чего он ждет? Или он испугался неудач, которые преследуют его все последние годы? Или он больше не верит, что может победить? Не собирается ли он вообще сложить оружие?

Немного успокоившись, Филипп на все эти тревожные и гневные вопросы ответил Александру.

Нет, он не испугался и неудачи не обезоружили его. Но сейчас надо быть очень осторожным. Он надеялся, что Фивы заключат с ним союз, и тогда он сразу прошел бы в Афины. Но так, как он думал, не получилось. Теперь придется воевать сразу и с Фивами и с Афинами, а это сила равная, а пожалуй, даже и превосходящая. Значит, надо еще раз сделать попытку договориться о мире, о дружбе. Проще всего ринуться сейчас в войну и, проиграв ее, погубить все.

– Сейчас нельзя допускать поражений. Мы на острие меча. Еще одна неудача – и погибнут все мои многолетние труды. Иногда выдержать, промолчать, стерпеть гораздо труднее, чем сразу броситься в бой. И гораздо важнее. В общем, мы не перейдем моста, пока не подойдем к нему.

Скрепив сердце и приняв обольстительный облик дружелюбия, Филипп еще раз отправил послов в Фивы с предложением союза. Им надо объединиться. Им надо объединить все эллинские государства, а не воевать друг с другом. Потому что враг у них не он, не Филипп македонский, а персы и против этого врага они должны направить свои военные силы. Пусть они задумаются над этим серьезно!

И Фивы снова задумались. Долго ли они еще смогут испытывать терпение такого опасного врага, как Филипп?

В Афинах тоже началось разногласие.

Выступил старый полководец Фокион. Он советовал прислушаться к тому, что говорит Филипп, и не отталкивать дружески протянутой руки.

Несколько раз выступал оратор Горгий из Леонтии. Он призывал эллинов к объединению и к борьбе с варварами, а не друг с другом. И он считал, что объединить Элладу может только такой сильный человек, как Филипп.

Снова поднял голос знаменитый оратор Исократ. Он уже не раз призывал Элладу к объединению, но все было напрасно. Теперь он снова заговорил о том же и снова повторил, что Элладу может объединить только Филипп и только Филипп может стать вождем всех эллинских государств, чтобы повести войска против персов, их общего старинного врага.

Об этом же говорили и другие ораторы. И лишь Демосфен по-прежнему призывал к одному – к уничтожению македонского царя, варвара и бессовестного человека, который только и думает о том, как бы поработить Элладу.

В это время Демосфен – уже не только оратор, но и один из правителей государства – подготавливал Афины к обороне. Он расстанавливал стражу вокруг города, собирал деньги для того, чтобы починить кое-где обвалившиеся городские стены, закупал хлеб на случай осады… Афиняне усердно работали – копали рвы, укладывали кирпичи на стенах, – готовились к нашествию врага, готовились к войне.

Речи Демосфена были пламенны и яростны, как никогда. Он доказывал, что война с Филиппом рано или поздно начнется, что этой войны все равно не избежать. Он уверял, что сейчас самое благоприятное время, чтобы сразиться с ним, и что более благоприятного времени для этого Афинам не дождаться. Он угрожал, что потащит за волосы в темницу каждого, кто осмелится заговорить о мире с Филиппом! Демосфен в эти дни имел достаточно сил и влияния, чтобы осуществить свою угрозу. И друзья македонянина умолкли.

Демосфен был уверен, что Афины в союзе с Фивами обязательно разобьют Филиппа. А так как красноречие его было неотразимо, фиванские и афинские правители отказались от предложенной дружбы Филиппа.

Началась война.

БИТВА ПРИ ХЕРОНЕЕ

Осень догорела. В горах завыли холодные ветры. Белые шапки горных вершин стали еще белее. В полях и в садах наступила печальная тишина.

Афинские и фиванские войска, объединившиеся для битвы с Филиппом, маневрировали, выбирали место для лагеря, готовились к сражению. Кое-где вспыхивали стычки с македонянами. Один раз они столкнулись на берегу реки. Была еще схватка во время метели, названная Зимней.

И оба раза победили союзники.

Но Филипп крепко держал Элатею. Здесь неподвижно стояло у него тридцать тысяч пехоты и две тысячи всадников.

– Чего мы ждем? – нетерпеливо и сердясь говорил Александр. – Я начинаю думать, что царь Филипп становится стар.

– Спокойнее, Александр, – отвечал ему неизменный и незаменимый его друг Гефестион, – царь Филипп опытнее нас с тобой. И как тебе известно – хитроумнее. Если он медлит, значит, ждет удачного момента.

– Удачный момент может пролететь мимо!

Александр, которому уже исполнилось восемнадцать лет, крепкий, сильный и необыкновенно красивый юноша, ходил как конь на привязи. Ему казалось, что отец даром теряет время, что он дает возможность врагу набрать силы, что оттого и терпит Филипп поражения, что характер его стал нерешительным, а рука ослабела для боя. Откинув со лба густые волосы, Александр подставлял зимнему ветру горячее лицо и, поднявшись на крепостную стену, подолгу смотрел в ту сторону, где горели неприятельские костры.

Наконец Филипп созвал военачальников на военный совет. Александр и его молодые друзья, ставшие этерами царя, тоже присутствовали на совете.

– Да будет вам известно, – сказал Филипп, – а вам это, я думаю, уже известно, – что неприятель превосходит нас численностью. К фиванцам и афинянам присоединились коринфяне, эвбеяне, мегоряне, ахейцы, левкадяне, керкиряне. Их войско, как я сказал, превосходит нас численностью. Но не силой и не отвагой. Клянусь Зевсом, сила, отвага, умение сражаться – эти качества на нашей стороне. Мы не раз терпели поражения, однако все те неудачи были поправимы. Но если мы допустим неудачу теперь, – этого поправить уже будет нельзя. Мне не учить вас храбрости и решимости в битве. А вот как нам провести сражение, давайте подумаем вместе.

Все обсудили. Все решили.

– Если бы не Демосфен, – сказал Александр, выходя из царского шатра, своему другу Гефестиону, – мы сейчас были бы в Афинах. Но ничего, после нашей победы, – Александр невольно схватился за меч, висевший у пояса, – я заставлю замолчать этого человека.

– После победы?

– А ты сомневаешься в победе? Ты забываешь, Гефестион, что в сражении буду я!

Глаза их встретились. Ни один не отвел взгляда.

– Нет, – сказал Гефестион, – с тобой я в победе не сомневаюсь.

Александр улыбнулся, и лицо его сразу осветилось. Гефестион сказал то, что и нужно было услышать Александру.

Союзные войска вошли в Фокиду. Когда-то, по поручению амфиктионов, Филипп разорил ее. А разорил он ее до основания. Разрушил дома, разбил городские стены. Всех мужчин увел в плен, остались только женщины, дети и старики. Филиппа ни тогда, ни теперь это не смущало. Он выполнил поручение амфиктионов, наказал фокидян за то, что они распахали землю, принадлежащую Дельфам.

Теперь афиняне и фиванцы принялись восстанавливать Фокиду. За то, чтобы сейчас помочь фокидянам, особенно ратовал Демосфен.

– …А ведь о том, что некогда фокидяне подали голос против фиванцев, когда те хотели обратить нас самих в рабство, – об этом я слышу ото всех вас! – то и дело напоминал он афинянам.

Это было так. Когда-то, в конце Пелопоннесской войны, Фивы особенно ненавидели афинян и требовали обратить их в рабство.

Теперь они стали союзниками и вместе восстанавливали Фокиду. Этим они приобрели себе новых друзей – фокидян, которые не забыли, что сделал с ними Филипп.

Наемников же под начальством афинянина Хореса и фиванца Проксена направили в Амфиссу, которую Филипп уже успел разорить. Там они и стали гарнизоном, в двухдневном переходе от основной армии.

Союзная армия стояла у самой беотийской границы. Отсюда их военачальники руководили своими партизанскими отрядами, которые теперь то и дело схватывались с македонянами и то и дело их побеждали.

Эти маленькие победы радовали и поднимали дух союзного войска.

– Не всегда и не везде побеждать Филиппу, – говорили эллины, – пожалуй, это будет его последняя битва!

– Да, пора положить конец его безобразиям. Демосфен прав!

Афинян вдохновляло на битву присутствие в войсках самого Демосфена: Демосфен был в отряде гоплитов – тяжеловооруженных. Надежда на победу росла и укреплялась.

Так в набегах и в мелких стычках прошла зима. Филипп по-прежнему сидел в Элатее. Союзники даже не пытались выбить его оттуда. Они считали, что победа их – дело решенное. В Афинах и Фивах уже готовились празднества в честь этого необычайного события, в честь победы, над македонским царем Филиппом!

А Филипп готовил удар.

Как только засияло по-весеннему солнце и с гор схлынули весенние потоки, ворота Элатеи открылись. Часть македонского войска, с царем Филиппом во главе, через горные проходы спустилась к Амфиссе.

Никто этого не ожидал. Начальники наемных войск Хорее и Проксен, успокоенные тем, что враг далеко, ни о чем не заботились. Они мирно жили в Амфиссе, радовались наступающей весне, спокойно спали по ночам, будто у себя дома, за крепкими стенами своих больших городов. И ни один страж не стоял у них в горных проходах, ведущих сверху, из долины реки Кефиса, от Элатеи в Локрийскую равнину, к Амфиссе.

Филипп напал внезапно. Он разбил войско наемников так, что от этого войска ничего не осталось, и занял город Амфиссу.

Противники Филиппа были обескуражены. Как же все это случилось? И что делать им теперь?

Филипп из Амфиссы сразу прошел к Навпакту Ахейскому, напал так же внезапно – и город сдался. Захватив Навпакт, Филипп тут же, как и обещал, передал его своим союзникам этолянам. Из Навпакта Филипп быстрым маршем вернулся в Элатею.

Союзные войска занимали сильную оборонительную позицию. Но Филипп обошел их и оттеснил к Херонее. Херонея – маленький городок на самой границе Беотии. Отступать от Херонеи союзникам было нельзя, они открыли бы путь в свою страну.

Уже кончалось лето, когда произошла эта знаменитая битва между союзными и македонскими войсками. Наступил роковой день, который решил судьбы эллинских государств, – седьмое число месяца метагитиона, начала августа.

Сражение произошло в узкой долине между горами Херонеи и рекой Кефисом.

Беотийцы под командой Феагена занимали почетное место – правый фланг. В центре стояли отряды коринфян, ахейцев и других союзников. Левое крыло, у Херонеи, заняли афиняне под командой Хореса, Лисикла и Стратокла.

У македонян на правом фланге, против левого крыла неприятеля, против самого сильного врага – афинян, встал сам Филипп. А на левом фланге, против беотийцев, во главе тяжелой конницы, занял позицию его сын Александр.

Александр в полном вооружении, в шлеме и в панцире, с мечом у пояса и копьем в руке, сидел на своем неизменном Букефале. И конь и всадник чувствовали нервное напряжение друг друга. Букефал, не признававший никого, кроме своего молодого хозяина, повиновался малейшему его движению. Его ноздри раздувались, уши ловили каждый звук, он ждал сигнала броситься в битву.

Перед Александром стоял опасный противник – фиванская фаланга. Это был «священный отряд» – триста человек самых опытных и неустрашимых воинов, не знающих поражений. Александр глядел на них, на высокие гребни их шлемов, на сверкающую стену их сомкнутых щитов и длинные огни копий, поднятых над щитами… На мгновение вспомнилась мать.

«Тебе не страшно, Александр?»

И он повторил чуть не вслух:

«А все-таки, что такое страх?.. Нет, не страшно. Лишь бы скорей затрубили трубы!»

Александр был благодарен отцу, что тот доверил ему командование в такой важной и трудной части фронта. Теперь Александр должен оправдать это доверие. Или умереть, как говорят в таких случаях отважные люди. Но это – пустые слова. Александр не может умереть. Он может только победить. И победит.

Но вот завыла труба. Букефал вздрогнул, и мускулы его заиграли под атласной шерстью. Александр тотчас рванулся в битву, увлекая за собой могучую конницу.

Оба войска сошлись на равнине. Засверкали копья, зазвенели мечи, тучами полетели глухо гудящие стрелы и дротики…

Филипп, зная силу фиванцев и опасаясь за сына, стремительно двинулся на афинян, чтобы потом зайти в тыл фиванским отрядам. Он теснил афинян, а его правое крыло медленно отходило назад.

Афиняне, увидев это, бросились на отступающих. В радости от такой легкой победы, они, не оглядываясь, мчались за отходящими македонянами. Они кричали как победители, они торжествовали!

И не видели, что делается на поле сражения…

Пока афиняне гнались за бегущими с поля, Александр напором своей тяжелой конницы прорвал фиванский фронт, и это сразу решило исход битвы. Сейчас фиванцам нужна была немедленная помощь, но афиняне в своем обманчивом торжестве и не оглянулись на них. Фиванцы смешались, их полководца Феагена убили, и они, не слыша команды, стали отступать без всякого порядка и почти без сопротивления. Лишь «священный отряд» сражался до конца. Он весь погиб на этом кровавом поле. Все триста человек полегли здесь, как один, никого из них в живых не осталось. Они умирали, не отступив ни на шаг с того места, где их поставил военачальник.