Русалочий плес

- Кто может держать ружье, те и пойдем!

- Остались молодежь и старики, о чем ты говоришь?!

- Сам пойду! – проревел Тихон. – Отец ее пойдет! Кто еще? Не выследим эту тварь – завтра она из постелей будет воровать ваших детей и жен!

Жители закивали, зашумели. Подняли руки несколько желающих.

Машка ткнула меня в бок:

- Что не идешь?

- А с чем? – прошептал я в ответ. – Ружье отец взял.

- А пошел бы?

Я пожал плечами. Я никогда не ходил на охоту, тем более сразу на опасного зверя.

- Яр, никуда не пойдет! – вступилась за меня Анька. – Вдруг еще и его загрызут? Вот вырастет наша Чуя, тогда можно.

- Чуя? – переспросил я со смехом. – Что за имя?

- Ну ты до сих пор ни придумал, я решила так. – важно ответила сестра. – Как же мне ее звать?

- Ладно оставим Чую. Мне нравится.

Машка задумчиво подперла подбородок руками:

- И правда кто это мог сделать? Даже нечисть днем не показывается… Может русалка все ваша?

Анька насупилась:

- Что ты говоришь?! До озера жуть сколько идти.

- Михалыч же говорил, что она по деревьям лазает хорошо.

- Марилька тут ни при чем!

- А кто?

- Может Настасья вообще уснула, а ночью на нее напали?

- А что русалку ты защищаешь? – нахмурилась Машка. – Это из-за нее все наши несчастья!

Девочка замотала головой и насуплено ответила, так что ее губы задрожали:

- Это не Марилька! Ей до нас и дела нет! Она была проклята из-за того, что сама бросилась топиться, а теперь оплакивает свою любовь!

- Дык, она его сама с лодки утащила же! – принялась спорить Машка.

- Ну не убила же! Его не нашли. Она его освободила может…

Дети рядом разинув рты принялись слушать нас.

- Ага! И лодка в крови была почему-то.

- Это Михалыч приукрасил. – не уступала Анька. – Он всегда по-разному сказывает!

- Она всегда на людей нападала.

- У озера!

- Что и говорит о ее недобрых намерениях. – усмехнулась Машка, подводя черту.

- А у людей какие были намерения? Мы же не знаем… - вступился за я сестру.

Та посмотрела на нас как на прокаженных:

- Она – зло! И ее проклятие, и яд отравляют наши леса и воду! С нее все и началось!

«И должно закончиться», - подумалось мне, но я промолчал.

Совет расходился. Мы поняли, что с этим спором все прослушали, когда же пойдут выслеживать зверя. Я спрыгнул с забора и снял Аньку.

- Идем домой. Чуйку кормить пора.

Мать после Совета была сама не своя.

- Ах, Яр! Не спускай глаз с Аньки прошу тебя!

Я пожал плечами:

- Она, итак, всегда со мной.

- В лес ни ногой. Я запрещаю!

- Мам, ты чего? – подняла на нее сестра свои удивленные глазищи.

У нее дрожали губы:

- Ставни на ночь будем запирать и засов нужно другой, этот сгнил давно.

- Найду. – кивнул я.

– Кого ты боишься? Зверя из леса? – спросила Анька.

Мать прижала ее к себе, а меня потрепала по волосам:

- Что вы… Это на всякий случай. Еще не известно кто это был.

Я нахмурился:

- Ты думаешь это мог быть человек? Из нашей деревни?

- Я ничего не знаю и не хочу думать о плохом. Мне главное вас защитить. На ночь будем закрываться теперь. Сарай тоже проверить надо, чтоб подкопать нельзя было.

- И Чую домой возьмем! – вставила Анька.

- В сени. – неожиданно согласилась мать. – Ночью пусть в сенях спит. Не хватало еще без собаки остаться.

И тут я вспомнил про ружье Михалыча, пылящееся на стене. Я почему-то был уверен, что он мне его отдаст, если я попрошу.

Те, кто ушли выслеживать зверя, вернулись ни с чем поздно вечером. Я, незаметно умыкнув из дома, подошел послушать новости, однако мужчинам нечего было сказать.

- Нет ни одного следа зверя. Обшарили все в радиусе километра.

- Роса была сильная, все следы смыло.

- Брехня. – прошамкала одна из старух, громко ударив посохом о землю. - Мой старик говорит, что быть такого не может. Плохо искали.

- Лес прибрал. – сказал кто-то из толпы.

- Волколак как есть! – говорили одни.

- Волколак следы бы оставил. – возражали другие.

- Не иначе нечисть новая завелась.

- А может старая? – снова вставил кто-то. - Про Марильку что молчим? Кто-то деревья осматривал? Там и ручей недалече ведь. Кто знает может в озеро ведет?

От холодного порыва ветра, налетевшего с поля, тревожно и гулко зашумел лес. Все резко замолчали, поежились. Затрепетало пламя факелов.

- Нечего вспоминать лихо. – снова прошамкала старуха. – Ишь удумали чаво. Накликать беду хотите?

- Уже беда пришла!

Та сверкнула глазищами:

- Русалка не приближалась к деревне много лет! Если это Марилька, то нет нам спасения! Закрывайте двери и окна и молитесь, чтобы это была не она, а оголодалый волколак, потерявший страх. Если это так - мы его выследим. Капканы наставим вокруг деревни. Привады, как на медведя сделаем. Яд положим в павшую козу. Это всегда работало!

Толпа одобрительно закивала. Решено было наутро забить несколько коз и оставить на солнце, чтоб приманка как следует протухла. С душком она была более привлекательна для зверя, кем бы он ни был.

Немного успокоенный народ постепенно расходился. То тут, то там слышался звук запираемых на засов дверей. Гасили фонари и факелы, в окнах задувались свечи. Я шел погруженный в свои мысли, не сразу заметя что на улице к своему дому остался совсем один. Я ускорил шаг.

А потом появилось оно. То самое отчетливое чувство, что на тебя кто-то смотрит.

Не сбавляя шага, я обернулся. Ни впереди ни позади меня никого не было. Нужно было успокоиться. Это все эти разговоры. Не стоило слушать их на ночь глядя. Да и от матери сейчас влетит по полной…

Деревья над деревней шумели черной страшной стеной. Лес и правда подошел почти вплотную, и тянул к нам еловые ветви, будто мохнатые, когтистые лапы.

Я шел, опасливо поглядывая то на лес, то назад за спину. До дома оставалось всего четыре двора, когда среди ветвей сверкнули глаза. Неясный темный силуэт с немигающим взглядом, устремленным на меня. Я попятился.

Глаза закрылись, скрывая существо во мраке. Однако я отчетливо видел, как оно, прильнув к стволу дерева, мягко скользнуло вниз. Послышался шорох травы у кромки леса.

Я бросился к дому во весь дух. Влетев во двор, я отвязал скулящую Чую и забежал в сени вместе с собакой на руках. Обновленным крепким засовом запер дверь изнутри.

- Где ходишь? – сурово осведомилась мать, едва я вошел в хату. Она сидела за столом крутя перед собой уже остывшую кружку чая.

Я выпустил Чую на пол:

- Ходил новости узнать. Пусть сегодня в доме ночует. Холодно ночью в сенях, мала еще.

Щенок, немного покрутившись, улегся в углу у двери. Полуприкрыв один глаз и приподняв ухо, Чуя, несмотря на свой юный возраст, продолжала бдительно охранять нас.

Я немного пришел в себя. В кухне горели свечи, пахло хлебом и было тепло и спокойно. Померещилось или мое воображение сыграло со мной злую шутку?

- И что говорят?

- Ничего не нашли. Следы роса смыла. Будут ставить капканы и приманки с ядом. Анька спит уже?

Ставни за окнами немного поскрипывали. Нужно будет смазать.

- С этой собакой весь вечор пробегала. Уснула без задних ног. Ты тоже ложись. Устал небось. Утром пойдем сено снова накосим. Что высохло собрать надо на сеновал.

Я спорить не стал. Скинул рубаху и забрался на лавку под одеяло. Мать еще немного повозилась на кухне, затем погасила свечи и тоже легла рядом с Анькой.

Я проснулся от того, что в кухне тихо рычала Чуя. Снова домовой? Я прислушался, однако в подполе была тишина.

Предрассветная темнота. Чуть меньше трех часов ночи. Скоро проснуться первые петухи.

Я тихо позвал собаку, чтобы она не мешала другим спать, однако еле слышный шёпот матери заставил меня замолчать:

- Тсс! Яр! Тихо.

- Что? – прошептал я.

- Вокруг дома кто-то ходит.

По телу прошла дрожь. Скрип ставен и половиц. Рычание Чуи на дверь. Я прислушался. Тишина на первый взгляд. Затаив дыхание, я напряженно вслушивался в каждый шорох.

И… Вот оно… Вдоль стены в саду что-то двигалось, едва слышно шурша приминаемой травой.

Встав с лавки, я на цыпочках пробрался на кухню за топором. Сжав его в руках, я почувствовал себя немного увереннее и, стараясь не наступать на скрипучие половицы, подошел к окну на кухне. Сквозь щели в ставнях ничего нельзя было рассмотреть. Слишком темно.

Я прижался спиной к стене и закрыл глаза. Представил наш дом. Его уязвимые места. Дверь и окна на замке.

Печная труба. Либо подкоп в погреб.

С обратной стороны стены движение замерло. Прямо около меня. Я перестал дышать. Едва слышное скрежетание по дереву.

Она скребла ногтями по ставням.

Она?

Я сглотнул. Действительно ли я видел русалку на дереве и теперь она тут прямо у нас в саду?

Не достигнув успеха с окном, существо решило сменить тактику.

- Она на крыше! – прошептала мать. – Яр!

Я бросился к печи. Закинул в нее несколько поленьев, а под них сунул и поджег бересту. Языки пламени начали лениво облизывать поленья, но огонь не желал разгораться, становясь все меньше и бледнее. Нету тяги. С дымохода посыпался пепел.

Она в трубе!!

Схватив масленку со стола, мать выплеснула все содержимое прямо на дрова. Ярко вспыхнуло пламя, в дом повалил едкий черный дым.

- Закрой заслонку! Подопри ухватом!

Пламя разошлось. Стало гудеть ровно. Дым, как и положено пошел в трубу.

- Ушла?

- Кажется, да.

Откуда-то донеслись первые петухи и лучи восходящего солнца начали осторожно заглядывать сквозь ставни. Страх сразу ушел, однако мы уже больше не ложились спать. Я так и просидел на лавке с топором в руке, а мать замесила тесто, чтоб испечь пирогов – не должно было тепло печи пропадать зря.

Утром я вышел в сад. Покрытая искрящейся росой трава местами была примята. Однако на шаги человека или зверя это было вообще не похоже. Я сел и коснулся этого следа. На ладони остался липкий налет. Сильно пахло болотом. След исчезал в том месте, где она взобралась на крышу.

Когда я сказал об этом матери, она сурово произнесла:

- Аньке не говори только. Напугается.

- Что нам делать? Скажем старейшине? Нужно предупредить остальных.

- О чем? Яр, мы не знаем, что там было…

- Не важно что. Оно хотело пробраться к нам в дом.

- Просто будем настороже. Вечерами топить печь. Погреб тоже на замок закроем или сундук поставим. Может и не явится больше.

Я промолчал, прекрасно понимая, что это был не выход. Но она больше и не могла ничего сделать, как женщина. А я мог. И пока еще Анька спала, я побежал к Михалычу.

- Нужно ружье! – с ходу выпалил я, едва тот открыл дверь.

- Ишь чаво удумал. – сонно проворчал тот, однако впустил меня в дом. – Зачем оно тебе сказывай? Просто так не дам.

Я подробно рассказал о ночной обороне дома и о том, что видел кого-то на деревьях.

Старик хмурился, отчего все его морщины ходили ходуном по озабоченному лицу.

- Плохо дело. Ох, плохо.

- Это русалка? Она напала на девушку?

- Не знаю.

- Я хочу пойти в лес с остальными сегодня. – твердо сказал я. - Хотят поставить приваду и сесть в засаде.

Тот покачал головой:

- Это пустая затея, Яр.

- Я должен защитить маму и сестру. Так мне велел отец!

- Знаешь сколько молодцов покрепче тебя полегли и пропали без вести, пытаясь найти и убить русалку?

Я замялся:

- А если я не хочу ее убить? Я спрошу ее, что она от нас хочет.

Михалыч расхохотался:

- Мальчишка!.. Что же вчера не вышел и не спросил, а? Да ты и близко к ней не подойдешь. Услышишь ее песнь и все – забудешься и сам в воду кинешься. Утопцем обернешься. Будешь гнить заживо, тиной и лягушками питаться, пока твоя плоть совсем не раствориться в воде, оставив от тебя только белые обглоданные рыбами косточки.

Этими сказками меня нельзя уже было испугать. Я насупился:

- Ты дал мне амулет. Она не тронет.

- Какой упрямец. Ты и в лес то не хож был при отце, а сейчас хочешь сам ее искать?

Я покачал головой:

- С ружьем или без я все равно пойду сидеть на приваде!

- Тебе мать-то разрешит?

- Я уже взрослый и могу сам решать такие вещи. К тому же если у меня будет оружие она не станет возражать.

- Ох, окаянный упрямец. – прокряхтел Михалыч, встав из-за стола.

Он и осторожно снял ружье и покрутил в руках, критично осматривая:

- Старое, но послужить должно. Во сколько пойдете?

- После полудня будем ставить приваду на дальней опушке и сядем на дереве в лобаз.

- Сначала нужно привести его в рабочее состояние. Почистить и смазать. Просушить патроны. Я приготовлю все до твоего ухода.

- Спасибо!

- Эх, не благодари… Темные времена придут не иначе.

Привадой был старый дохлый вонючий козел, от которого так несло на всю округу, что не спасала даже повязка на лицо и выворачивало от омерзения от каждого вздоха.

Его мы затолкали в ржавую бочку с небольшим отверстием и, как следует заварив ее, привязали цепями к дереву на опушке. В бочку плеснули немного воды, чтобы «сок» пуще вонял и привлекал внимание. Однако дело шло к вечеру, а козел привлекал только полчище мух, которые, облепили не только бочку, но и бесконечно донимали нас.

В лобазе, расположенном в ветвях огромного дуба, стоящего на самом краю опушки, засели трое - сын старейшины Никита, двоюродный брат покойной девушки Ахтим и я. Никита и Ахтим были на год старше меня – им уже исполнилось восемнадцать. Оба были на голову выше и шире в плечах.

Прислонившись спиной к стволу дуба, я никак не мог привыкнуть к тому что держу в руках старенькое ружье Михалыча, а в голове раз за разом крутился разговор с матерью.

- Ты с ума сошел? – всплеснула руками она, повторяя который раз. – Какая тебе охота?! Я прибью этого старого идиота. Зачем он дал тебе ружье?

- Я решил, я пойду. – насупился я, не ожидая такой реакции. – Не могу оставаться в стороне.

- Был бы отец тут – давно бы всыпал тебе по первое число!

- Но его тут нет! А вас он просил меня защищать!

- Но не сидя же верхом на дереве, где вы как на ладони! А если русалка? Или чего похуже? Кто с тобой еще?

- Никита и Ахтим. И нас там не видно будет. И ветер в нашу сторону вроде как дуть будет. Хотя там такое зловоние, что нас никто и в двух шагах не учует.

Она снова покачала головой:

- Я против, Яр. Оружие это, конечно, хорошо, но лучше бы ты дома с ним остался. А если она снова придет?

- Я насыпал соли в углах дома и развесил рябину на окна. У Аньки есть оберег.

- И где ты этому всему понабрался? – вздохнула она, сдаваясь. – Очень тебя прошу не лезь на рожон пожалуйста.

- Мы в безопасности будем. Лобаз высоко – метров семь от земли и укрыт ветками.

- Мы тогда к Ольге уйдем ночевать. Боязно мне одной тут, Яр…

Было душно. Ветра почти не было. Заходящее солнце скрылось за деревьями. К мухам добавились огромные комары, но двигаться было нельзя – наши двигающиеся меж ветвей тени могли спугнуть зверя. Мы лежали на досках, не спуская взгляда с противоположного участка опушки, где была привязана привада.

- Ты хоть стрелял из него? – прошептал Никита, косясь на мое оружие. – Выглядит не ахти.

- Конечно, - огрызнулся я. – Я пристрелялся, поправку сделал.

Доселе молчавший Ахтим вдруг спросил:

- Как думаете клюнет кто?

- Зверя нет в округе. Ни волка, ни медведя. Даже птицы не поют, гнез не вьют. То, что тут завелось и напало на Настасью обязательно придет сюда. Хотя бы ради любопытства. – ответил Никита. – Давайте сразу договоримся как дежурить будем. Или все спать не будем?

- Дежурим по очереди. – глухо ответил Ахтим, не сводя глаз с привады. – Я первый.

- Тогда ты, Яр, второй. Я под утро.

Я кивнул.

- Медведь обычно на рассвете приходит. Он тухлятину любит. Может возвращаться каждый день на приваду. Сначала осторожничать будет, потом осмелеет. – прошептал Никита. – А вот нечисть обожает предрассветные часы.

Я поежился.

- Только это не медведь. – процедил Ахтим. – Медведь не мог такое с моей сестрой сделать.

- А если русалка? – спросил я.

Никита фыркнул:

- Ты явно переслушал рассказы Михалыча. Я не верю, что она до деревни доползла.

- А я верю. – процедил Ахтим. – Во что угодно поверю сейчас.

- Если эта хвостатая баба появится, то отведает нашего пороху.

- Если вперед не заметит нас. А если заметит – хана нам. От ее песни с ума сходят.

- Ерунда это. – отмахнулся Никита.

- Не ерунда! – настаивал Ахтим. – Моя прабабка говорила о ней, но совсем не так как Михалыч. Ее бабушка жила в те времена. Была еще девчонкой, но, помнит, как жители уходили с озера.

- И что говорила? – заинтересовался я.

Тот пожал плечами:

- Я малой был, но помню, что там иначе все было. И про книгу мне говорила она, где все записывали для истории.

Я насторожился и задумался. Не книга ли Михалыча имелась ввиду?

С заходом солнца быстро темнело. Лес, казалось, стал выше и гуще. Мы притихли. Лишь издалека доносились звуки деревни – мычание коров и стук топора. А в лесу стояла безмолвная тишина.

- Не нормально это. – проговорил Ахтим, тревожно поглядывая по сторонам. – Там что-то есть - зуб даю.

Как только мухи и комарье пропали, меня сразу сморил сон. Однако часа через два меня разбудил сильный тычок в ребра. Я с трудом разлепил глаза. Темно. Я непроизвольно сжал в руке ружье и сразу все понял.

На приваде кто-то был!!

Сердце укатилось в пятки и стало жутко холодно.

Поляна довольно слабо освещалась луной из-за облаков и, оба парня напряженно вглядывались сквозь ветви лобаза. Я еще никак не мог привыкнуть к темноте, однако слух уже отчетливо уловил звуки, доносящиеся с противоположного края опушки.

Переворачиваемая бочка время от времени гремела цепью. Слышался едва уловимый скрежет когтей по металлу. А затем глухое недовольное рычание.

Никита осторожно, стараясь не шуметь, выставил впереди себя ружье и глянул в прицел. Ахтим занял такую же позицию чтобы выстрелить в случае его промаха.

- Кто там? – едва шевеля губами спросил я, прекрасно понимая, что, как и он, парни кроме темного клубка, ворчащего у бочки, ничего не видят. Все зависит от удачного выстрела. В шею или в голову. Попадание в живот или конечность давало зверю возможность уйти.

- Стреляем вместе. – прошептал Ахтим. – На счет три. Три, два… Один!

Грохнули два выстрела.

Подскочив на метр в высоту, существо болезненно взвыло, и ринулось в лес. Затрещали ломаемые ветки кустов.

Никита, подняв голову, чертыхнулся:

- Попали же! Вот гад!!

Ахтим сел, отбросил ружье и раздосадовано произнес:

- Вот черт! Ушел!

- Далеко не должен уйти. Попали крепко! Подождем рассвета и пойдем искать.

Никита и Ахтим спали, свернувшись калачиком на досках. Я бы если и захотел, спать не смог бы - меня трясло всю оставшуюся ночь.

Вокруг поляны то тут, то там слышались странные шорохи и звуки. А время от времени виделись тени в ветвях деревьев и сияющие глаза. Вцепившись в приклад ружья, я молился дожить до утра и клялся всем богам, что никогда больше не ввяжусь ни в какую авантюру, лишь бы еще раз бы мне позволили увидеть Аньку и маму. Я надеялся, что их ночь прошла гораздо спокойнее.

Утром выпала роса и, все продрогшие и замершие мы спустились со своего укрытия.

- Будте начеку. – предупредил Ахтим, подходя к приваде. – Мы не знаем кто это был. - Яр, не зевай, смотри по сторонам.

- Я смотрю.

У бочки на траве были отчетливо видны пятна алой крови.

Никита был доволен:

- Хорошо попал. В артерию.

Ахтим, наоборот, ходил вокруг с обеспокоенным лицом:

- Следы волчьи. Крупные. Одиночка. Никак волколак.

- Ну что готовы выследить волколака, а парни? Будем героями в деревне. К тому же он вряд ли далеко ушел. Не боишься, Яр?

- Боюсь. – честно признался я. – Но пойду.

Перспектива тащиться одному в деревню по лесу, где мог притаиться раненый волколак меня не прельщала от слова совсем.

Идти по следам ничего не стоило. На кустарнике и на траве тянулся заметный липкий темный след, уводящий в чащу.

- Может сделать петлю и сесть в засаде. – шепнул впереди идущий Никита. – Смотреть в оба.

Мы удалялись от деревни. Хотелось есть и выспаться как следует.

- След к озеру уводит. – шепнул я.

- Боишься, что русалка вынырнет и покажет нам свои прелести? – хохотнул Никита. – А, Яр? Или ты, наоборот грезишь ей?

Я фыркнул:

- Туда нам опасно идти, сам знаешь.

- Я не боюсь голую бабу, ползающую на брюхе по лесу.

- Посмотрим, как ты запоешь, когда встретишь ее. – отозвался Ахтим.

- Уж я-то знаю, как с женщинами обращаться. – снова усмехнулся Никита. Видимо удачный выстрел поднял ему настроение. – Надеюсь в ее чешуе найдется пара нужных отверстий. Что, Яр, скривился? Ревнуешь?

- Болтай поменьше, накличешь беду.

- А может и правда к озеру заодно сходим? И волколака и эту хвостатую словим?

- Ты волколака выследи сначала. – бросил Ахтим. – Упустим его – так и повадится в деревню ходить.

Сначала след пересекал сосновый бор. Ноги мягко пружинили от хвои и наших шагов почти не было слышно. Но затем лес загустел, появился частый подлесок, и приходилось прорываться через заросли. В этих местах я никогда не был. Да и вряд ли кто-то из моих спутников уходил так далеко.

Мы пересекли подряд несколько овражков, заросших орешником, на дне которых среди поросших изумрудной травой кочек хлюпала вода и вошли под кроны старых, больших деревьев. Таких высоких, что их крону невозможно было рассмотреть и определить вид дерева.

- Это листваки. – шепнул Ахтим. – Мне папа говорил про них. Очень старый участок леса.

Задрав голову, я пытался прикинуть их высоту:

- Наверное метров по пятьдесят… Листваки… Дальше идти думаю не стоит. К озеру так можем выйти.

- Далече еще до него.

- Все равно опасно уходить в эту сторону.

Идущий впереди Никита резко остановился. Поднял правую руку.

Мы не сговариваясь подняли ружья. Я прикрывал их со спины, а они смотрели вперед и по сторонам.

- Слышите?

Я услышал. Громкое булькающее сопение.

«Туда». – одним взглядом указал Никита на заросли бузины и малины.

Волколак лежал в самом центре кустарника, захлёбываясь собственной кровью. Из раны на груди натекла целая лужа.

Огромный серый волк, только лапы по строению напоминали конечности, а морда - человеческое лицо с пастью... Он был тощ. Впалые бока обтягивали кожей торчащие ребра.

Увидев нас, он не пошевелился, явно смиряясь со своей судьбой. Только беззвучно оскалился, показав уже бледные десны.

Никита поднял ружье. Но Ахтим остановил его:

- Дай я.

Я отвернулся и не стал смотреть, как его добивают. Грохнул выстрел.

Никита и Ахтим громко радовались добыче.

- Отрежем голову! Как доказательство!! Вот отец загордится…

- Отомстили за Настасью…

Я вырвался из кустарника, чувствуя, что меня начинало мутить. Запах крови и вид волколака, да и, наверное, все ночные переживания дали о себе знать.

Я вернулся на несколько шагов назад, где мы перешли небольшой в полметра шириной ручеек, бегущий в овражке. Опустившись на колени, зачерпнул воды и умылся. Ледяная вода мгновенно освежала, приводя в чувство. Я помыл шею, намочил волосы и провел мокрыми руками под рубахой, будто стараясь смыть с себя весь запах дохлого козла и крови.

Сперва я увидел руки, плотно обхватывающие ствол дерева на высоте человеческого роста, стоящего на другом берегу ручья. Я уставился на длинные грязные поломанные ногти, еще не осознавая кому они принадлежат. Бледная, почти прозрачная серая кожа, пронизанная синими веточками вен.

Я медленно потянулся к ружью.

А потом замер, осознавая свою ошибку. Она все это время была где-то рядом! Все эти тени и светящиеся глаза не плод моего воображения! Но она не нападала. Почему?

Я собрал остатки смелости и тихо произнес:

- Не бойся. Мы не тронем тебя. Мы искали волколака, который убил девушку.

Не успел я договорить, как она захихикала из-за ствола дерева так, что мои волосы на затылке встали дыбом.

- Тебя же Яр зовут?

Ее голос был немного певуч и тонок. Совсем не такой звучный как у деревенских девчонок.

- Да. – сглотнул я, не спуская глаз с рук.

- Что это за штука у тебя на шее, Яр? – спросил она, все так же не двигаясь. – Кто тебе ее дал?

Я сжал в кулаке оберег. Все вокруг вдруг поплыло.

- Сними ее. – промурлыкала русалка.

Нужно было бежать. Анька! Мама! Я должен вернуться к ним.

Я попятился.

И тут она выглянула из-за дерева! Я увидел лишь часть ее лица. Точнее один пронзительно-голубой глаз и тонкие губы, сложенные в жутенькую улыбку.