На дорогах четырех королевств. Том 1

Раздался треск разрываемой ткани. Что он делает!?

Ардо откинул вверх подол её платья и разодрал нижнюю рубаху.

– Это нужно, девочка, – прозвучал голос рыцаря. ― Король бывает прост и груб и может потребовать доказательств.

Оторвав большой кусок исподнего, Матиуш вернул край её платья обратно. Провёл руками, разглаживая складки, и на секунду задержал свои ладони на её щиколотках. Селита задрожала, но Ардо уже отнял свои руки и возился с кинжалом. Она поняла, что он собирается испачкать своей кровью лоскут ткани.

Почти две луны продолжалось это бегство. По пути к отступающей армии Стевариуса присоединялись всё новые подразделения. Так произошло возле стен Лехорда, так и не захваченного у Фюргартов, и в землях Неисторов. Здесь их ждали остатки войск, уцелевших в схватке с Бернами.

Затем была закрытые ворота крепости Ноны. И холодное требование леди Эстиары покинуть марку Неисторов.

Весть о разгроме Стевариуса объединёнными усилиями Фюргартов и новых людей летела впереди его бегства.

Королю единорогов оставалось только скрежетать зубами. Стоило примерно наказать забывшихся наглецов, но бойницы Ноны ощерились наконечниками стрел и дротиков. Над крепостными башнями чадил чёрный дым. В сумерках за зубцами отсвечивали оранжевые огни костров. Это значило, что горящая смола была готова пролиться на головы Сонетров.

Король помнил об уруктаях, заполняющих край, а перевал через Гнилые Зубы был совсем рядом. Вот уже видны знакомые вершины.

Пусть же слуги Адуи отомстят двойным изменникам!

На перевале они были ранним утром. Селита могла видеть сквозь смотровую щель в повозке панораму южных пределов Элендорта. Далёкие леса и долины. Она покидала Овечьи Холмы. Сбывалось то, о чём принцесса всегда мечтала. Она увидит чужие экзотические земли, прославленный и богатый Благодатный край. Но разве могла предполагать Селита, что попадёт она сюда в качестве военного трофея.

Её навязанного и ненастоящего супруга ― лорда Хеспенского не было рядом, и девочка могла не сдерживать горьких слёз.

Твердыня Сонетров в Эваге не походила на прочие крепости, которые пришлось повидать принцессе. Защитные стены протянулись по гребням холмов, взбирались по камням до самых скал и защищали не только дворец и заветный детинец короля, но всю счастливую долину целиком. Сколько же сил и денег потребовалось, чтобы воплотить их лёгкий бег вокруг Эвага. Можно было собственными глазами убедиться в том, что молва о богатстве Сонетров ничуть не преувеличена.

Затем был сам замок. Высокие конические башни. Лёгкие и длинные вымпелы на шпилях. Сотни воинов в жёлто-белых сюрко. Такого количества городской стражи на стенах Селита раньше никогда не видела. Только теперь она поняла, какая сила противостояла Элендорту.

Принцесса не могла оторваться от череды городских пейзажей, сменяющих друг друга за окнами повозки. Мосты, лестницы, каменные мостовые, колонны, арки над улицами, триумфальные обелиски. Голова кружилась от изобилия архитектурных излишеств.

Повозка Селиты миновала твердыню Стевариуса и продолжала двигаться по улицам Эвага к морю. Это было хорошим знаком. Принцесса хотела находиться как можно дальше от хищных глаз короля. Лучше конечно было остаться по ту сторону горного хребта, но у жестокой судьбы другие планы…

Мимо проплывали высокие строения в два и даже три этажа. Неискушённая путешественница должна была не сводить глаз и беспрестанно удивляться ― как могут жить в них люди, разве они береговые ласточки? Но Селита гадала, где она окажется, и к чему готовиться. Она была весь день в повозке одна, и спросить было не у кого. Матиуш Ардо не докучал ей своим присутствием. Но принцесса сама делала всё, чтобы так и было. На его заботу Селита отвечала равнодушной отстранённостью. Разве могла она себе позволить быть другой?

По сторонам дороги теперь лежали не городские дома. Потянулись ряды стройных кипарисов по обочине. За ними ― белые каменные ограды. Рощицы фруктовых деревьев с жёлтыми и оранжевыми плодами. Между деревьев виднелись черепичные крыши вилл. И так было везде, вперёд и вверх до самых дальних холмов, куда только попадал взор принцессы: всё та же восковая блестящая зелень цитрусовых, белые камни заборов и красные крыши. Впереди, над ушами пары лошадок, вдруг побежавших бодрее, блеснула жемчужно-голубая полоска моря; дорога сворачивала к рощице, выглядевшей на расстоянии бледно-зелёным облачком, застрявшим среди песков и скал. Значит фраза, которую ветром донесло от возницы, ей не послышалась. Повозка направлялась в резиденцию лорда Хеспенского. И славно!

Усадьба Матиуша Ардо вначале показалась ей весьма скромной – всего-то одноэтажный домик с плоской крышей. Лежал он не в холмах над широко раскинувшимся городом, а в узкой закрытой бухте на берегу моря. Вокруг были группки кипарисов, дюны, камни, поросшие плющом, оливы и снова кипарисы. Их зелёные обелиски были всюду. Дальше виднелись скалы, к ним поднимались рядами деревенские виноградники. Слабый ветерок доносил блеяние коз.

День был ослепительный, южный. Такой непохожий на солнечные дни в родном Элендорте. Пленница вышла из тени своей кабинки и прикрыла рукой глаза. Небо казалось белёсым от зноя, но сад, окружающий виллу, дарил мягкую свежесть. Когда принцесса пошла по камням тенистой дорожки, она впервые забыла, что является пленницей и почувствовала даже умиротворение.

Селиту провели в её покои. Служанка с бронзовой кожей замерла у дверей. Девушка ждала распоряжений новой госпожи и наивно, во все глаза рассматривая северную принцессу, трогала красивыми кистями рук край своей короткой туники.

Селита отпустила её и села на очень широкую, низкую кровать. Провела пальцами по шёлковому покрывалу. Чудные птицы с золотым и серебряным опереньем раскинули по его поверхности свои крылья.

Значит, это случится здесь. Она станет настоящей супругой лорда Хеспенского. Селита могла себя обманывать, но в глубине сердца она давно знала, что ждёт этого. Если лорд Хеспенский нарочно избрал эту тактику ― невидимую и ненапористую осаду, то она ему удалась. Ведь пленница не могла не думать о своём господине. Невольном супруге. Трудно винить его, ведь и он не волен в своих поступках. Сама того не замечая, она искала и находила для Ардо оправдания. Кстати припомнила, как хорошо лорд Хеспенский отзывался о её бедном брате. Как искренне звучало, когда он говорил, что мог быть с Баррионом добрыми друзьями… Тёмные живые глаза Матиуша, его ироничная усмешка, вопросительная складочка между бровей не вызвали в Селите ненависти. Напротив, что-то отзывалось в ней… она вспоминала то ощущение в солдатской палатке, когда руки рыцаря легли на её щиколотки.

Нет. Она не позволит себе любить его. Его безумный отец отрубил голову бедному Барриону. Её любимому брату, благородному рыцарю, лучшему из людей, который никогда ни на кого не повысил голоса, был добр и честен. Казнил. Вопреки обычаям войны. Собственноручно.

Но отчего-то ненависть к королю Стевариусу не ложилась на его сына… Селите хотелось знать, чем занимается Матиуш Ардо. Где он всегда пропадает? Ведь у них в Эдессе не заведено держать гаремы, как у Фортов?

Настало время исследовать её золотую клетку.

Прямо из её покоев за ажурной дверью с вставками цветного стекла начиналась дорожка. Она вела к морю и кусочку пляжа между двумя серыми скалами. Здесь была сделана купальня. Ветер с моря лениво шевелил свисающие знамёнами полосатые занавеси.

Бросая между полотнищами осторожные взгляды на берег и сад, Селита быстро разделась и зашла в воду. Море подхватило её, толкнуло в грудь тёплой волной. Солёная вода попала на губы. Всё было для девушки впервые: и морская вода, и нежная колыбельная качка, и зеркальные зайчики на волнах, от которых приходилось беречь глаза.

В саду после яркого берега казалось свежо. Здесь на траве подрагивали ажурные полутени, на апельсиновых деревьях до самой темноты надрывались невидимые цикады.

Южная ночь тоже было иной, незнакомой. И пришла она иначе, чем приходит дома, на Овечьих Холмах. Сумерки были совсем короткие, небо мгновенно обернулось глубоким чёрным бархатом. Словно одним быстрым движением набросило на себя накидку.

Селита была в постели и слышала, как он прискакал. Дверь была специально приоткрыта.

Селита знала, что он придёт. Придёт хотя бы потому, что должен изображать послушного сына. Она лежала под шёлковой простынёй на краю широкого ложа и оставленное пустое пространство звучало, как приглашение.

Матиуш вошёл в комнату, Селита следила за ним из-под ресниц. Что-то было в руках рыцаря. Что-то продолговатое… Это был меч!

Она хотела вскочить, но не могла нарушить правила своей игры – ведь она изображала спящую. Сердце девушки бешено забилось. Лорд Хеспенский опустился на свою половину и положил между собой и леди Хеспенской обнажённый клинок.

Что это означало!?

Это повторилось следующей ночью и следующей, и стало привычным ритуалом. Матиуш Ардо приходил к ней и клал между ними на ложе свой сверкающий меч.

Может, ей нечего было опасаться? Её честь останется при ней потому, что она совсем не понравилась рыцарю? Во всём виноваты отцовский курносый нос и веснушки. Здесь под южным солнцем они стали ещё ярче! Не могла же Селита спросить его… Ведь с того дня, как судьба свела их, она ни разу первая не обратилась к Ардо. А когда он сам заговаривал с ней, отвечала только по необходимости. А чаще отводила глаза и молчала.

А ведь Ардо умел её развлечь. Сколько забавных историй он успел рассказать, пока король Стевариус бежал со своей армией от уруктаев. Селита смотрела в сторону на проплывающие мимо пейзажи, но не могла не увлечься перипетиями, происходившими с лордом Хеспенским в Узких Землях. Когда он стал рассказывать о своих злоключениях после побега из Весёлой башни в Эдинси-Орте, о встрече с богом рисоедов Девусом и о том, как он сражался против разбойника Борислава, принцесса забылась и перестала изображать равнодушие. Она стала часто посматривать на рыцаря, потому что не хотела ничего упустить. Конечно, не следовало верить всему: может быть Ардо был прирождённым выдумщиком, и его истории ― только вид салонного искусства. Селита слышала, что при дворе короля Винна это было очень важное умение, а ведь лорд Хеспенский, по его словам, успел пошаркать по мрамору полов королевских залов.

Но когда Ардо поведал, как терял своих товарищей на берегах речки Рожайки: славного рыцаря и чемпиона Раймондо Сигаса, справедливого и мечтательного Казимира Коча, затем весельчака Кадди Берна (а она слышала ранее о гибели эрла медведей), голос Матиуша был наполнен глубокой грустью. Нельзя было не поверить ему.

Большого труда стоило Селите удержаться от проявления сочувствия его потерям. Но она смогла…

И может поэтому лорд Хеспенский не предпринимал более попыток стать ближе к принцессе. И может поэтому по ночам на супружеском ложе между ними лежал обнажённый меч. А её веснушки и курносость были ни причём.

Наступил день, и их, ненастоящих супругов, потребовал к себе король Стевариус. У Сонетра было новое дело для своего бастарда.

Железные бароны в Эдинси-Орте осознали, что с востока на них надвигается стена всепожирающих уруктаев и искали союзников. Это известие в Эваг принесли почтовые птицы. На берегу Урбанта ещё довольно оставалось ушей и глаз короля Стевариуса.

Матиушу Ардо опять предстояло стать эмиссаром и отправиться в Эдинси-Орт к нойону носорогов Бодончару.

– А как же оборона Благодатного королевства, отец? ― спросил лорд Хеспенский.

– Я сам займусь этим. ― Король сидел на троне. Вокруг стояли его знаменосцы, лорды и маркграфы. На всех были боевые доспехи. ― Гнилые Зубы станут нашей крепостной стеной. Стоит только надёжно запереть перевалы, ведущие в Овечьи Холмы. Мы дадим понять уруктаям, что их добыча находится на той стороне, и им придётся довольствоваться тем, что уже попало в их лапы.

Селита смотрела на это со стороны. Женщины стояли отдельно, поодаль от своих супругов и отцов. Не так было заведено у Фюргартов.

Одежды южанок были лёгкие и светлые. Словно предназначенные для того, чтобы подчеркнуть женскую слабость. Они струились по их фигурам, превращая своих обладательниц в хрупкие фарфоровые статуэтки. И такая же невесомая туника была на Селите. Её руки и плечи, даже ключицы были оголены. Ей было неловко, она чувствовала себя раздетой.

– Мой двор перемещается со мной в Руффо, ― говорил король. ― Вам, граф Нефф, придётся поступиться уединением и принять моих знаменосцев.

– Почту за честь, мой король. ― Опустил в поклоне бритый затылок Нефф.

– Я покину вашу вотчину, когда увижу, что перевал Кхадунг надёжно закрыт. Лорд Чеккер отправится к Фортовской щели. От тебя, сэр Горислав, я жду того же. Крепко запри этот перевал. Построй стену, пусть от щели ничего не останется. Сдаётся мне, что через эту дорогу наши горцы ни на минуту не прекращали свои торговые дела с Фюргартовскими Фортами. Даже во время войны. А ведь на землях многоженца расположена подземная цитадель уруктаев Нодгар. Если верить старым хроникам… Скоро узкоухих там будет больше чем камней в горах. Вот почему, лорд Горислав, я даю тебе свою личную гвардию. Действуй быстро.

Оставим на границе с Железным лесом только наблюдателей. С баронами можно договориться. Можно попробовать. Для этого я посылаю к ним лорда Хеспенского. ― Стевариус перевёл взгляд на Матиуша и тяжело помолчал. ― С уруктаями договориться не получится. Если мы не остановим эту заразу в Гнилых Зубах ― мы потеряем всё. Нас заставят отступать до самого Эвага и уцелевших спихнут в море. Придётся учредить новый орден, на манер фюргартовского ордена Закрытых Ворот. Для каждого сквайра и каждого вольного всадника служба в нём станет непременным условием для сохранения своих благородных вольностей.

Король продолжал давать указания. Он подзывал к себе воевод и требовал детального отчёта о состоянии их армий. Подавшись вперёд, морщинистый, с худой шеей в железном вороте кирасы, коршуном сидел Стевариус в своём стальном кресле. На голом черепе горел золотой обод шипастой короны. Губы то и дело складывались в недоверчивую улыбку.

Селита была рада, что стоит далеко. Едва бы она смогла скрыть своё отношение к этому стервятнику.

За спиной Стевариуса на каменной стене была выложена чудная мозаика ― вставший на дыбы белый единорог. Золотыми самородками была выполнены причудливые завитушки хвоста и гривы, корона над настороженными ушами.

Единорог ― символ чистоты помыслов и благородства. Символ, который так не подходил нынешнему представителю Сонетров на троне. Он изобличал короля Стевариуса. Как подданные этого жалкого, жестокого человека не видят этого?!

Матиушу было необходимо отправиться в далёкую миссию немедленно. На глазах у всех матрон и их челяди он должен был попрощаться с Селитой.

Шелестя кольчугой, придерживая рукой меч в строгих боевых ножнах, рыцарь пересёк каменные плиты, украшенные гербами марок Эдессы.

Селита опустила глаза и сделала шаг ему навстречу. Лорд Хеспенский взял её руки в свои ладони.

– Прощайте, моя возлюбленная супруга, ― сказал он мягко. Ни у кого не могло возникнуть сомнений, что лорд произносит эти ласковые слова неискренне. ― Сыновий долг и долг знаменосца обязывают меня расстаться с вами. Оставляю вас хозяйкой в нашем имении. Не горюйте, король обещал окружить мою леди заботой. ― Матиуш наклонился к ней.

Селита судорожно сжала его руки, услышав последнюю фразу, но подставила свои щёки для поцелуев.

– Я буду ждать вас, лорд. Возвращайтесь поскорее.

Конечно, она была обязана так сказать ― за сценой их прощания с интересом наблюдали, но вместе с тем, слова эти были правдивы. Селита осознала, что останется теперь совсем одна. Хуже ― не одна, а на попечении у своего злейшего врага.

Так они расстались. Лорд Хеспенский повернулся и, не добавив к сказанному более ни слова, немедленно направился к выходу, а принцесса Селита, леди Хеспенская, проводила его долгим взглядом.

На следующий день Стевариус отправился в марку Руффо, что лежала в Гнилых Зубах. С ним ехал весь цвет южного воинства: десятки блестящих рыцарей (многие из них с падением короля Винна вернулись из Эдинси-Орта), сотня сквайров и две сотни вольных всадников. С ними были оруженосцы и слуги. Большим обозом ехали мастеровые: каменщики и плотники, собранные из Эвага и ближайших приморских городков по высочайшему манифесту. Длинная вереница подвод катила по дороге к далёким синим горам. В этих горах, в сотнях старых шахт, оставшихся от гномов, добывали своё золото Сонетры. Порою гномьи лазы и проходы встречались в горном теле так же часто, как червоточины, пронизывающие гнилой сыр. Может поэтому, люди назвали эти горы Гнилыми Зубами.

Селита ехала в карете короля.

Это было распоряжение её свёкра.

– Я разделю с вами общество, когда мои члены потребуют отдыха, ― пообещал ей Стевариус в начале дня, ― Надеюсь, что тогда вы развлечёте меня занимательной беседой. Помнится мне, как боек был ваш язычок в ту пору, когда вы были девицей и думали, что стены Капертаума надёжно защищают вас от Сонетров. Я нахожусь в предвкушении. Хочу поскорее узнать, смог ли мой сын обуздать нрав фюргартовской лошадки. Но сначала рыцарский долг. Сначала война, затем женщины. Таков был всегда девиз моих славных предков.

Самые худшие опасения Селиты сбывались. Направившись в поход, король не случайно прихватил из Эвага Благодатного свой трофей. Он был намерен позабавиться.

Чтобы не быть в этой просторной клетке одной, принцесса позвала к себе в кабину единственного теперь человека, которого знала ― служанку из прибрежной виллы Матиуша. Но смуглянка Ти, которая была рабыней от рождения, не решилась войти в королевскую повозку. Она семенила рядом с распахнутой дверцей и умоляла госпожу не губить её. Селита оставила девушку в покое.

И в самом деле, как присутствие рабыни могло окоротить желчного старика? Он уделил бы этому факту не больше внимания, чем наличие любого другого обиходного предмета, уместного случаю.

Король вернулся в свою повозку в сопровождении двух юных сквайров. Пока юноши ослабляли ремешки на его доспехах, снимали поручи и поножи с худых стариковских рук и ног, Стевариус рассматривал Селиту своими зелёными глазами.

– Ну всё, довольно, ― сказал король, когда с него стянули кирасу. ― Вина! ― Он требовательно протянул руку. ― И принцессе налейте.

Стевариус внимательно наблюдал, как сквайр с рыжей юношеской порослью на щеках берёт кубок и наливает из бочонка красной влаги.

Это не укрылось от глаз Селиты. Король, несомненно, следил за руками оруженосца. Он боялся, что его отравят! ― поняла принцесса. Здесь среди своих воинов, среди своих ординарцев Стевариус не чувствовал себя в полной безопасности. Значит, он не доверяет никому. А может быть, для этого были причины? Может, кто-нибудь уже покушался на правителя Эдессы? Разве Дерик Фюргарт, её отец, когда-нибудь опасался своих рыцарей?

Селита тут же припомнила о предательстве сэра Трентона. О том, как оруженосец отца открыл ворота Капертаума перед лицом врага, и об услышанном ею ранее подозрении, что это он подстроил падение ярла с лошади перед Воссоединением… Но это же особый случай? Виной тому была любовь… или страсть. Страсть её отца к юной жене Трентона – Фелиции.

Выходит, всем правителям нужно ожидать покушения? Даже самым лучшим из них? ― Теперь Селита вспомнила рассказы, как погиб супруг Альды ― король Вильгельт. Стрела, пущенная из толпы, пробила ему голову.

– Этот кубок для неё, ― сказал Стевариус.

Сквайр протянул стальную чашу принцессе, и Селите пришлось взять ее.

– Пей, леди Селита, это ― хорошее вино. Лучшее в Эдессе. Такого не сыскать в ваших Овечьих холмах. Этот Эдесский мускат сделан из урожая моего личного виноградника, и он никогда не предназначался для продажи. Даже Винны не часто получали на свой стол этот нектар.

– Я не пью вина.

– Со мною выпьешь. Я знаю, что Фюргарты предпочитают вину ячменный эль, хотя для семьи, что кичится происхождением от леди Эдин, нелепо наливаться кабацким пойлом для простолюдинов. Пей, когда тебя угощает сам король!

Оруженосцы короля смотрели на принцессу. Один из них, темноволосый ― с испугом и сочувствием, второй ― с любопытством. Селита колебалась. Принцесса боялась вызвать гнев Стевариуса, но она, и в самом деле, никогда раньше не пила неразбавленного вина. Она знала, что в Благодатном королевстве привычку добавлять воду в вино принимают за варварство.

Под взглядами мужчин Селита приложила кубок к губам и сделала глоток.

Король откинулся на бархатные подушки и махнул рукой, отсылая сквайров. Они остались наедине.

– Теперь у нас будет время сойтись накоротке. Это хорошо. Ты должна суметь сделать из меня своего покровителя. Это в твоих интересах, девочка. Ты увидишь, каким щедрым может быть король к людям, добившимся его расположения.

Стевариус с явным удовольствием отхлебнул вина из своего кубка. Селита увидела, как под жёлтой кожей двинулся худой кадык старика, и опустила глаза. Она была не уверена, что сможет сдержать гримасу отвращения.

– Расскажи мне, нежная принцесса, о нравах на Овечьих Холмах. Я так быстро прошёл сквозь земли красного льва, что не успел узнать их. Как горячий клинок сквозь коровье масло… Принято ли у вас ясными вечерами играть на лужайках в ручеёк, в жмурки или по-другому как умыкать смазливых девиц. Знавала ли ты раньше мужскую ласку, или Фюргарты строго смотрят за своими дочерями и моему бастарду посчастливилось сорвать первоцвет?

– Эти забавы предназначены для простых людей, ― ответила принцесса негромко.

– Ты забыла добавить: «мой король», ― сказал Стевариус.

Селита молчала, и король растянул губы в улыбке.

– Какие же занятия Дерик предназначал для своих дочерей?

– Верховая езда, охота (на этих словах Стевариус поднял брови), счётные книги (брови короля взлетели ещё выше), но больше я была занята общим образованием. Как все мои братья и сёстры. Географией, историей и арифметикой. Ярл… король Дерик любил бывать в библиотеке на наших занятиях с мейстером Верном…

– Да, да, я видел фюргартовский армариум в круглой башне. Эта прихоть Дерика рождена от кичливой гордости вашей крови. Уверен, что он понатащил в библиотеку фолиантов, чтобы являть гостям свою просвещённость. Да и пить кальвадос или жгучую раку зимними вечерами куда как приятнее возле камина, с внимательным собеседником, да ещё когда у тебя над плечами возвышаются полки с чужой мудростью. А настоящая мудрость была бы в том, чтобы не становиться у меня на дороге. Дерик думал, что выдав дочь за принца Вильгельта, он обеспечил себе первенство среди великих домов. Мой сын Ишти мешал ему отодвинуть окончательно Сонетров от трона. Амбиции твоего отца толкнули его на новое преступление.

– Это сделал не он. И отец не хотел войны, он искал с тобой мира, даже когда уже пришло известие о смерти капитана Ишти.

– А это от трусости. Совершил мерзкое преступление и перепугался, что моё возмездие упадёт на его род.

– Разве король Стевариус не получил доказательство доблести Фюргартов? Толстый эмалированный рыцарь, что был рядом с тобой у стен Капертаума. Где он? Наверное, пал на поле боя, как и сотни твоих воинов. Но если он попал в плен, можешь не беспокоиться за его судьбу. У нас не принято лишать головы честных врагов.

– Ты ничего не знаешь, ― по лицу Стевариуса трудно было понять, задел ли его выпад принцессы. Морщины на его лице можно было принять равно за благодушную улыбку или оскал. ― Если бы не колдовство новых людей, уруктаи пришли бы на пепелище. Это всё, что я оставил бы от Пархима. Но они рано радуются: плаха и секира палача ещё станет украшением главной площади их города.

– Ты сам закатаешь рукава? Как сделал это с моим братом Баррионом. История бережно сохранит имя безвинной жертвы, а вот каким останется в хрониках твоё имя? Как «Кровавый король» или «Король-Палач»? Мой народ справится с нашествием Урукт-Хаев, как справился с нашествием сонетров. Есть надежда! Ты не слышал, что за Эльдой, в запретных землях появился великий волшебник? Что ты будешь делать, если это к людям вернулся господин Клорин? Что ты скажешь майре, когда он потребует у тебя отчёта за твои злодеяния?

– Скажи «мой король»… ― Лицо короля вдруг исказилось, он протянул руку и схватил девушку за подбородок. ― Ты будешь говорить со мной ласковым голосом, как подобает послушной дочери, или я раздавлю твоё хорошенькое личико. Оно превратиться в крысиную мордочку. Тогда никто уже с симпатией не взглянет на тебя, а когда вернётся Матиуш, он с лёгким сердцем отправит тебя доживать свой век к его матери в Хеспен.

– Пусть так! Я никогда не буду тебе дочерью, мерзкий убийца!

– Дикая кошка! ― На удивление теперь король был почти восхищён тем, что девушка не испугалась и не отступила покорно перед его яростью. Стевариус приблизил своё лицо ближе, его зелёные глаза блестели совсем рядом. ― Сопротивление… это даже хорошо, ― король начал дышать прерывисто. ― Это позабавит меня. Тем слаще будет минута, когда ты упадёшь передо мной на колени и будешь искать моего расположения.