А что скажет психолог?
- -
- 100%
- +
– Делаем глубокий вдох на четыре счета, – начала вести Павлова, сама проделывая практику. – Два счета задерживаем дыхание, и шесть счетов на выдох. Получилось? Давайте повторим.
– У меня сильно бьется сердце, – удивилась Даша. – Так и должно быть?
– Вы сейчас как раз почувствовали, как оно бьется, после того как вы торопились на встречу. Ваше учащенное сердцебиение не от практики дыхания, а следствие быстрой ходьбы. Давайте сейчас чуть замедлим счёт, и вы почувствуете, как оно станет более спокойным.
– И правда, – удивилась Даша.
– У вас хорошая чувствительность, – улыбнулась Маша.
– Разве? Я, наоборот, мало что чувствую, – пожала плечами девушка. Было странно, что за этими словами Павлова не нащупывает никаких эмоций, только холод. Значит, нужно быть осторожной, там точно что-то про насилие.
– Давайте, поэкспериментируем как раз с вашей чувствительностью. Выбирайте на расстоянии или при более близком контакте?
Даша поёжилась.
– Хотите, что-то обсудим или вам хочется о чем-то рассказать? Я последую вашему выбору. Я здесь для вас.
– Лучше про чувствительность. На дистанции, – ещё больше смутилась Даша.
Маша видела, как та останавливает свой импульс, ей точно было, о чем рассказать, хотелось, но не моглось. Вот только есть большая разница между откровенным разговором и душевным стриптизом, на который человек может согласиться под определённым давлением, желая сбросить напряжение и от тяжести изначальных переживаний и от напора вопрошающего. В этом есть опасность. В слишком быстрых откровениях не освобождаешься от душевных терзаний, а приобретаешь новые, в виде чувства стыда, либо ещё больше теряешь чувствительность, когда срабатывает защитный механизм, как анестезия, чтоб адаптироваться к произошедшему.
– Запомните, что вы сейчас чувствуете ко мне. Можете ли вы смотреть мне в глаза. Просто запоминайте ощущения. Не говорите мне пока.
Даша включилась в игру.
– Теперь встаньте и зайдите за спинку кресла. Оцените, что чувствуете сейчас? Выдерживаете ли мой взгляд? Теперь отойдите к двери кабинета. Как вам там? Осмотритесь. Заметьте три какие-то детали или предмета, которые вы ранее не замечали. Вернитесь в кресло. Сядьте. Теперь откиньтесь на спинку кресла, как вам такое положение? Хотите придвинуть немного кресло или отодвинуть?
Даша привстала, немного сдвинула кресло назад и снова села, только теперь облокотившись на спинку, а не как ранее, сидя на краешке. И кресло наконец стало для нее креслом, а не табуреткой. Ее лицо просветлело, а уголки губ чуть полезли наверх.
– Как вам сейчас? – с полуулыбкой ответила Мария, поддерживая своей реакцией переживание клиентки.
– Стало как-то уютнее и кабинет кажется больше.
– Рада это слышать. Где вам ещё бывает уютно?
– С ним у него дома мне было уютно. Или когда мы уезжали из нашего района куда-нибудь гулять.
– Как мне жаль, что вы потеряли это.
Дашу еле заметно затрясло.
– Мне бы очень хотелось вас поддержать сейчас и обнять. Но я пока стесняюсь.
– Я тоже стесняюсь, – зажалась Даша.
«Эх, были неверные слова, и она заморозилась вновь», – с досадой отметила Павлова.
– Так как он меня обнимал, меня больше никто не обнимал. У меня бывают приступы сильных мигреней, – все же решилась на откровения Даша. – Если он был рядом в этот момент, то ложился вместе со мной, прижимал к себе и гладил по голове. Я успокаивалась и засыпала.
– Как это трогательно, – согласилась Маша. – Как вы сейчас справляетесь с мигренями?
– Их стало меньше. Но когда болит голова, я представляю, что он рядом.
В теле Даши снова появилась дрожь.
«Было бы идеально ее усилить», – подумала Павлова.
– Вы благодарны ему за эти моменты?
– Да, – согласилась Даша.
– Что бы вы сказали ему в знак благодарности?
Даша долго молчала, силясь произнести что-то, и наконец выпустила из себя признания:
– Я очень тебя люблю и всегда буду помнить это.
На последних буквах Даша расплакалась и затряслась всем телом.
Она плакала, ссутулившись и скрытая своё лицо руками, но, на счастье Павловой, наконец плакала – эта, вроде как, бесчувственная девочка.
– Простите меня, я сегодня все испортила, – переслала плакать, но не сутулиться Даша.
Маша не стала в этот раз играть в игры и благодушно ответила:
– Если вы вдруг извиняетесь за свои слёзы, то не стоит. Я же психолог. Я люблю, когда люди плачут в моем кабинете. Я считаю, что слёзы универсальный очиститель души. Как вам сейчас?
– Я ещё не поняла.
– Вам можно не понимать? Сможете просто быть в этом?
– Да, – удивляясь ответила Даша, кажется не понимая, что говорит ей Мария. Но вдруг встрепенулась: – Мне ещё хочется перед вами извиниться за своё опоздание. И объясниться…
– Давайте, мы это оставим на следующий раз, время завершать встречу. Побудьте в тех чувствах, что у вас сейчас. Не спешите завершать текущие ощущения, они сами завершатся. В следующий раз расскажите про причины опоздания, если это не потеряет свою актуальность. Так я буду вас ждать с большим интересом, как загадка, почему же вы опоздали, – подмигнула клиентке Маша.
– Вы будете меня ждать?
– Да.
Даша улыбнулась какой-то своей мысли и, подняв глаза на Машу, пристально посмотрела ей в глаза, не теряя улыбки.
В перерыве между клиентами, Мария видела, что пришло сообщение от Яра, но не стала его открывать, чтоб не сбиваться с рабочей волны. Как послевкусие от встречи с Дашей, она вспоминала ее платье-колокольчик чуть выше колен мягкого голубого цвета, наконец проявившееся из фона остальных событий. Оно ей шло и подчеркивало ее хрупкую нежность, а суровая солдатская поступь исчезла в потоке женских слез. Как бы хотелось, чтоб эффект сохранился, и как жаль, что скорее всего так не будет и предстоит еще много бесед.
«С появлением Яра время потеряло свою линейность, то оно бежит, то медлит. А когда он обнимает меня, замирает. Но нет, нет! Не буду смотреть его сообщение. Личное потом. Интересно, не слишком ли я мягка с Дашей? Это ли ей нужно? Хотя, если самым ярким ее воспоминанием было, как ее парень гладил по голове, то да, ей очень не хватает ласки. Но что более интересно, отчего у неё уменьшились мигрени? Что ещё, кроме разрыва с любимым, изменилось в ее жизни? И вообще, отчего я смотрю на неё под негативным фильтром. Девочка пришла на терапию в свои восемнадцать. У неё все шансы прожить долго и счастливо, вне зависимости от изначальных семейных и ментальных установок. Начать терапию так рано – подарок судьбы!»
Глава 8
Как же красиво одевалась Наташа и сама была красива. Ее наряд: чёрное платье в стиле сафари с красными пуговицами и красными туфлями, вызывал неуёмную зависть у Марии.
«Пора худеть или пора вынести на личную терапию тему про зависть к внешности клиентки?» – никак не могла определиться Павлова, пока Наталья шла по кабинету к креслу. – «Она беременна, скоро это измениться», – то ли посочувствовала, то ли порадовалась Маша.
Наталья поправила кресло, сильнее развернув его спинкой к двери и села, заняв грациозную, почти расслабленную позу, закидывая правую ногу на левую, сохраняя этим статическую нагрузку в ногах.
«Кажется, я ищу в ней недостатки», – поймала себя на мысли Маша. – «Почему? Что за феномен?»
Начинать их встречи молчанием, становилось традицией. Когда на Павлову перестал действовать первичный вау-эффект от образа Наташи, она стала улавливать запах грусти, если не сказать, тоски.
– Я не знаю, что говорить, – без эмоций выдала клиентка.
– Расскажите, как вы? Как ваши дела? Что чувствуете?
– Устала, – нейтрально выдала Наталья. – Ничего не чувствую. Ничего не радует. Вот скажите, почему у меня не получается с мужчинами? – спросила клиентка, выделяя голосом «у меня».
Маше пришлось подавить вздох: «опять этот вопрос» и взять небольшую паузу, чтоб преобразовать свою гипотезу о проблемах Наташи в вопрос.
Как предположение, Павлова размышляла над тем, что необустроенность личной жизни клиентки была вполне оправданной. Сложно, как жить идеальной, поддерживая непрерывно вау-эффект, так и искать идеальный идеал, чтоб подходить друг другу, как две половинки и никогда не ссориться. Это детская позиция. В идеальных отношениях нет места обычной человечности, взаимодействию человек-человек. А идеал и идеал не могут взаимодействовать, там нечего дополнять, уже и так все идеально. Но есть ли место в нашем мире идеалу? Идеальность замораживает чувства и утомляет тело. Вспомнить даже древнегреческих богов, так себе идеальные создания: и ревновали, и убивали, и любили не тех и не так.
Наталья явно не замечала, что ее идеальность – скорлупа, а под ней грусть, которую как не наряжай, все равно фонит в мимике и жестах. Мало людей смогут выдержать длительное пребывание рядом с таким фоном. Да и Наташа скорее всего устаёт рядом с кем-то, тратя ресурсы на поддержание идеального образа. В таком случае она неосознанно может выбирать краткосрочные встречи, романы с женатыми или что-то подобное и безопасное – тех, с кем точно не получится выстраивать длительные отношения.
– У вас всегда не получалось с мужчинами? Или были какие-то длительные отношения?
– Делительные? Длительные это сколько? – начала размышлять Наталья. – Пару лет идёт в зачёт? А пару лет с женатым? Или в самой юности?
– Все идёт в зачёт, – не ответом, а эхом произнесла Мария.
– Но ведь не получается! – резко оживилась Наташа и снова сникла под какие-то мысли.
– Что должно было получиться?
– Жили они долго и счастливо и умерли в один день. Как в сказках, – хмыкнула клиентка.
– Как в сказках у вас очень даже получается. Сказки – это про испытания и их преодоление. И лишь в конце одной строкой «жили они долго и счастливо».
– И что мне делать?
– Что хочется?
– Выйти замуж, растить ребёнка… – речь Наташи снова оборвалась.
– Что из этого вам сейчас доступно?
– Я понимаю, куда вы клоните, но растить ребёнка вне брака – это провал, – с тоской ответила Наташа.
– Провал куда?
– Ну как же! Внебрачный ребёнок! – «вы, что не понимаете?!», всем видом показывала клиентка.
– И что? Такое бывает. Или так не может быть у вас?
– Не может! – выдала вспышкой гнева Наташа, а потом вновь сникла. – И оказалось случилось.
– Почему не может?
– Что?
– Почему вы считаете, что это невозможно? Невозможно с вами. Что тогда?
Наташа вдруг показалась Маше очень маленькой и уязвимой.
– Не подумайте, что я сейчас вас ругаю или хочу достать вас этим вопросом. Я сейчас искренне не понимаю, что если вы беременны вне брака, что с вами происходит, какой тогда вы становитесь, что самого страшного может случится? Что вообще значит слово «провал»?
– Не знаю, с детства боялась залететь.
– А что бы было, если бы вы залетели?
– Стала бы позором семьи – это же очевидно!
– Мне совсем не очевидно. Люди по-разному реагируют на беременность своих детей, даже раннюю. Как сейчас ваша мама отреагирует, на вашу беременность?
– Ой, – брезгливо начала Наташа. – Будет счастлива. Но я-то нет. Мужа-то нет.
– Верно я понимаю, что муж равно для вас счастье. А без мужа вы не можете быть счастливы и рожать детей.
– Нет. Ну что вы такое несёте?! – всплеснула руками Наташа и надулась.
– Следую за потоком нашей беседы.
– Ну скажете тоже! – неодобрительно покачала головой Наташа.
– Верно я понимаю, что сейчас в вашем окружении никто не осудит вашу беременность?
– Конечно, не осудят, – согласилась Наташа. – После моего-то диагноза «бесплодие».
– И вы не будете позором семьи?
– Нет, конечно.
– Уже легче, – покивала Маша.
– И правда, – машинально покивала Наташа, меняя позу и став ноги рядом друг с другом.
Вдруг в коридоре послышались шаги. Маша смутилась.
«Не похоже, чтоб следующая клиентка пришла так рано, она обычно наоборот опаздывает. Впрочем, подождёт на диванчике рядом», – мысленно успокоила себя Маша, как дверь без стука открылась и на пороге возник Яр.
Особенностью Маши была заторможенная реакция на какие-то непредвиденные обстоятельства в части внешних проявлений, ярко проявляющаяся рядом с людьми, которых она не считала ближним кругом.
Адреналин пенил кровь и бил по вискам, но она замирала, что помогало не терять разумность на первых секундах, а при наличии сил, и в последующем не дать главенство рептильному разуму и не запустить реакции: бей или беги или замри. Или это и было «замри»?
Такой адаптивный механизм, с одной стороны, очень выручал ее от бед: не наговорить или не сделать лишнего, с другой стороны, вредил. Остановка эмоций без их проживания вредила что психике, что телу, и не давал сложиться полной картине мира. Иногда она вспоминала, что нужно отреагировать какую-то ситуацию в безопасном пространстве, но увы, не всегда делала это.
«Дыши. Дыши», – говорила ей в такие минуты Истомина.
Вспомнив это, Маша выдохнула, а потом, набрав глоток свежего воздуха, сказала, как можно спокойнее:
– Я работаю. Закрой, пожалуйста, дверь с той стороны.
– Мне нужно поговорить с тобой.
– После работы. Я позвоню, когда закончу.
– Павлова! – настаивал Яр.
– Я не могу сейчас. Я работаю. И если ты прямо сейчас не выйдешь из кабинета, то тебе придётся оплачивать этот сеанс за клиента, так как ты его срываешь. И в дополнение к этому я ещё отменю нашу встречу вечером.
Быковский чуть ли не зарычал.
– Я позвоню, как только у меня будет перерыв. Закрой, пожалуйста, дверь, – с нотками усталости и теплоты сказала Маша. – Закрой за собой дверь, у меня встреча, – повторила она.
Ярослав хлопнул дверью и ушёл.
– Извините, – сказала Маша клиентке, шумно выдыхая.
– О-хо-хо, Мария, – взбодрилась та, выдавая фразу с лукавой улыбкой. – Какой мужчина? Ваш? Или клиент?
«Это не клиент, это уже пациент», – про себя в сердцах бросила Павлова.
– Нет, ну неужели у вас и такой? – задорно и с издевкой продолжала Наташа.
– Такой?
– Сильный духом. Брутальный.
«Ага, бестактный, а не брутальный. Даже больше, шибанутый. Я, кажется, в личной жизни начинаю устраивать себе клинику, встречаясь с Яром», – подумала Мария, отмалчиваясь и стараясь вернуть фокус внимания на клиентку.
Наталья продолжала рассуждать, наполнившись резко энергией от щекотливой ситуации, случившейся на ее глазах, но не с ней конкретно. Это уже была совсем не та уставшая Наташа, которая заходила в кабинет. Маша не спешила этому радоваться, больше отмечала как феномен: резкий прилив энергии – манию.
– Какой приятный голос. Будто знакомый. Ах, Мария-Мария! Любите плохих мальчиков?
– Почему «ах»? – поддерживала переживание Наташи Павлова, не спеша что-то разъяснять и радуясь, что ей удалось удержаться в терапевтической позиции, выдерживая, как провокацию Яра, так и сейчас провокацию клиентки.
– Ну, вы ж психолог, – наконец сказала Наташа вслух столь ожидаемую обесценивающую фразу. – И у вас такой мужчина. Какая вы, однако?! – не унималась Наташа.
Маша ее слушала, замечая, как клиентка сама себе все объясняет, даже не ожидая ее ответа, дополнительно не договаривает фразы. Павлова ведь так и не ответила, кто сейчас заглядывал в кабинет. Ещё Маша отметила, что Наташа не повернулась в сторону двери, когда в ней стоял Яр, а, наоборот, сидела застыв как статуя. Сейчас же было расплёскивание прежних чувств в виду ранее остановленных проявлений.
– Какой я стала для вас?
– Бросьте, вы же понимаете.
– Я много чего могу понимать, мысли читать не умею. Поэтому хочу уточнить у вас, что вы имеете в виду, чтоб мы оставались в одном контексте.
Наташа замолчала, продолжая смотреть с вызовом.
Вдруг Маше пришла идея воспользоваться ситуацией, чтоб показать клиентке одно логическое искажение, которое, не даёт порой людям относится к себе с большим принятием и расслабляться по жизни.
– Я предположу, что вы можете думать, что это мой мужчина. Но тогда как такой мужчина, врывающийся в кабинет без стука и эмоционально требующий разговора, может быть у психолога. Как вообще такие люди задерживаются рядом с психологом, который должен быть образцом спокойствия и благоразумиях, все предчувствовать заранее и не допускать лишних людей в свою жизнь.
– Вот! Я же говорила, вы все понимаете! И тогда как?
– Как вы думаете, вот я – психолог, я в личных отношениях с мужчиной буду в первую очередь психологом или женщиной?
– О как вы развернули!
– Скажу больше, вот я мама, и во взаимоотношениях со своим ребёнком я больше мама или психолог? А если рассматривать меня как дочь моих родителей, там я кто?
– И кто? – заинтересовано спросила Наташа.
– Надеюсь больше дочь, чем кто-то ещё, – усмехнулась Маша, самораскрываясь. Тут и ее клиентка подловила, иногда во взаимоотношениях со своими родителями она чувствовала себя совсем не дочкой – то психологом, то родителем, то и вовсе посторонней.
– Как это все объединить? – задумалась Наташа. – Психолог, женщина, мать, дочь…
– Зачем все это изначально разъединять, то есть выбирать что-то одно? – усмехнулась и пошла во-банк Павлова.
– Ну а какой же вы хороший психолог, если у вас не идеальный муж?
«О, как, мне уже и мужа придумала, или это она о себе сейчас?»
– Не идеальный для кого?
– То есть вам такой тип мужчин нравится?
– Давайте, предположим, что да. Тогда могу я оставаться вашим психологом, если вдруг вечером дома меня ждёт вот такой брутал?
Наташа сдвинула брови в мыслительном процессе.
– Упрощу метафору. Вы любите, например, селедку?
– Фу, нет.
– А теперь представить, что я каждый день вечером перед сном ем селедку. Могу ли я оставаться вашим психологом? Простите вы мне эту слабость, если я не ем ее при вас на встречах?
– Нет. Это неверная метафора. Ешьте, что хотите. Это не характеризует вас как специалиста, что вы едите, а что нет. В случае с мужчиной, характеризует, это же про отношения.
– То есть если я выбираю себе мужчину, который мне нравится, но не нравится кому-то из клиентов, это характеризует меня как…
– Как? Не понимаю. Но да, не факт, что мне нравятся такие же мужчины, как вам. Мы совсем в разных кругах с вами общаемся.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.