Сближение центров

Нет, господа, что ни говорите, а умеют еще веселиться на Руси.

Ведь русский человек, без различия сословий, добрый, хороший, веселый, жизнерадостный человек.

И все эти революции, конституции, анархии и пр. – чужое ему дело, наносный ил гнилого Запада. Нужно только уметь раскрыть в россиянине человека.

Наполеон I, которого русский народ справедливо считал антихристом, имел дерзость сказать: поскреби русского и найдешь татарина. А я вам скажу, напои русского и найдешь человека!

Истинно русский человек становится истинным человеком только тогда, когда выпьет.

Вот уже полтора года с лишним существует у нас так называемый парламент.

Полтора года не могут спеться и мирно помогать друг другу обе части этого парламента: дума и совет.

Партийные раздоры, классовая нетерпимость, человеконенавистничество – чуждые, противные русскому духу явления – все время мешали дружной работе.

И вот кому-то – умный, видно, человек и сердцевед! – пришло в голову:

– Господа, да чего нам ссориться, давайте сначала выпьем! Ведь еще святой князь Владимир говорил: «веселие Руси есть пити».

Устроили раут; пригласили два центра.

Собрались старички из Государственного совета и зрелые мужи из Государственной думы.

Захлопали пробки, и все лица стали мягче, добрее, национальнее. Сначала, правда, выступил Челышев[1] и сказал речь против пьянства. Это уж так во всех хороших домах заведено.

Народные представители замахали руками:

– Ну, дядя, постой! Это ты «народу» рассказывай, а к нам приходи с этим завтра утром, когда мы сельтерской да соленым огурцом душу отхаживать будем. Тогда мы и сами о вреде пьянства хорошо расскажем.

Выпили: раз, и другой, и третий. И еще выпили. И еще. Стало хорошо, хотелось говорить о всесословной волости и отмене телесного наказания.

Вдруг подымается Хомяков[2] («Тише! тише!»).

– Господа, – сказал он, и слеза капнула в бокал, – господа! Пойдем на работу, как идет на тяжелый труд рабочий, без уныния, с веселой песнью, с радостью.

– Ура! Ура! Русский рабочий, мы сами – русские рабочие! – завопили кругом.

Выпили… Рабочий вопрос был разрешен. Подымается Ермолов[3]:

– Господа! За наше русское многострадальное крестьянство и за его артельные начинания!..

Вопль восторга и гром аплодисментов.

Выпили… Крестьянский вопрос был разрешен.

С трудом взбирается на стул Плевако[4]; язык уже заплетается:

– Да не будет, господа судьи и присяжные заседатели, да не будет среди нас ни эллина, ни иудея…

Где-то послышался всхрап: «бей жж…», но был заглушён новыми криками восторга.

Выпили… Еврейский вопрос был разрешен…

Что дальше было, никто хорошо не помнит.

Стоял на столе кто-то в поддевке – не то Разуваев, не то Колупаев, – говорил что-то о слиянии всех сословий, жаловался, что мироедом ругают.

Потом кто-то предложил спеть «Дубинушку».

Пели. Получился хаос. Правые октябристы и просто правые пели «но настанет пора и проснется народ», причем запевали в два голоса на разные мотивы гр. Доррер и Крупенский[5], а левые октябристы дружно тянули хором:

«Мы хозяина уважим…»

Потом музыка играла вальс и молодежь танцевала – мужчина с мужчиной, за неимением дам; да это и современнее – по нынешним временам дамское сословие вообще упраздняется.

Барон Черкассов несся соло в «камаринской».

Потом лакеи начали выводить и выносить в экипажи, а все редеющий хор тянул «Вниз по матушке».

И никто ничего больше не понимал: чувствовалось только, что где-то растаял лед взаимного недоверия, развеялся туман ненавистничества, рухнула стена раздоров.

Так состоялось сближение центров и создался работоспособный парламент.

Написан в связи с тем, что правооктябристский блок Государственной думы договорился с некоторыми членами Государственного совета о согласовании своих решений и действий.

1

Челышев – член Государственной думы, октябрист.

2

Хомяков – председатель Государственной думы, октябрист.

3

Ермолов – член Государственного совета.

4

Плевако – известный московский адвокат.

5

Доррер – член Государственной думы, черносотенец. Крупенский – бессарабский помещик, член Государственной думы, ярый черносотенец.